Волшебная палочка только для Малфоев

Почти сразу после завершения Йольского ритуала (то есть встречи Рассвета), Гарри отправился спать. Люциус, не спеша бредущий с ним рядом, старался подавить сонливость. Гарри же зевал, не сдерживаясь. При одном взгляде на него, Малфою-старшему становилось все труднее сдерживаться самому. У комнат Поттера Люциус все-таки не выдержал, широко зевнул и, покачнувшись, практически упал на своего гостя. Гарри быстро перевоплотился в опору для засыпающего на ходу аристократа и поддержал его, одной рукой обхватив со спины где-то в районе талии. - Ох, простите, Гарри. Всю ночь не спать… Кажется, это больше мне не под силу. Наверное, в следующем году все-таки откажусь от роли Стража. - Понимаю. Передадите ее Драко? Хм… Гарри замялся, не уверенный, стоит ли Малфою предложить свою помощь и провести его до спальни. Поттер не хотел ничего больше, чем просто помочь, но осознавал, что его могут не так понять. Впрочем, Люциус, кажется, что-то заметил сам и разрешил возникшую по его вине ситуацию, отстранившись от гриффиндорца. - Да, ему уже пора перенять от меня и эту обязанность. Спасибо за поддержку, Гарри. Но вы пришли. Не могу вас задерживать. И Люциус одарил гриффиндорца ослепительной улыбкой. Правда, все впечатление от нее было смазано очередным зевком. Гарри с трудом удержался от того, чтобы тоже не улыбнуться. Конечно, Малфой это заметил и изобразил вселенскую обиду. Поттер, чувствуя, что улыбка плавно начинает перерастать в смех, сдавленно просипел: “Спокойной но… Э-э, добрых снов, Люциус!” и юркнул за дверь в свои комнаты. Только там он смог дать себе волю и расхохотался. Но даже смеясь, гриффиндорец услышал сквозь толстую дубовую дверь звук характерного хлопка. Выглянув, чтобы проверить промелькнувшую догадку, Гарри ожидаемо никого не увидел - Люциус переместился к себе или аппарацией, или - что скорее - с помощью домовика. Поттер стукнулся лбом о косяк: к чему тогда было идти через весь дом, если можно было просто переместиться? Но ничего путного от усталости в голову не лезло, и Гарри решил подумать об этом завтра… нет, утром… нет, все-таки когда проснется! С этими путанными мыслями гриффиндорец поплелся к кровати и, с трудом раздевшись, позволил себе наконец полностью расслабиться и отдохнуть. Поздний обед встретил Гарри отвратительно холодным душем и еще более отвратительно бодрым лицом Малфоя-старшего, устроившего этот самый душ. - Вставайте, Гарри! Скоро начнется бал, а вы все еще в постели. Гарри застонал, стараясь спрятаться от хозяина дома под мокрой подушкой и не менее мокрым одеялом. Потом, не открывая глаз, нашарил под подушкой палочку, высушил постель и попытался снова уснуть. Ключевым словом, конечно, было “попытался” - Люциус-то никуда не ушел. И он не собирался ждать, пока Гарри соизволит выползти на свет. Подлый слизеринец стянул с Поттера одеяло и трансфигурировал его в плоскую тонкую доску, а подушка, такая мягкая и уютная, превратилась в полено. Гриффиндорец жалобно что-то промычал и попытался, не открывая глаз, все вернуть. Разумеется, безуспешно. Убедившись, что этот раунд он проиграл, Гарри открыл глаза и взглянул на слизеринца сонным грустным взглядом, способным разжалобить даже камень… Камень, но не Люциуса Малфоя! Весело улыбаясь, тот заявил: - Гарри, даже и не пытайтесь! У меня иммунитет на такие вещи. Или вы думаете, что Драко разбудить было легче? - Очень жаль… что иммунитет. И, издав обиженный стон, Гарри наконец принял сидячее положение. Еще через какое-то время до него дошло, что он сидит на кровати в одном белье, а Люциус при полном параде стоит рядом и искоса на него поглядывает. Остатки сна как рукой смахнуло. Прикрыться было нечем, и гриффиндорцу стоило огромного труда не покраснеть. Так и не придумав до конца, что делать, Гарри решил деликатно намекнуть аристократу на сложившуюся ситуацию, требовательно кашлянув и уставившись на него в упор. Тому ничего не оставалось, как отвернуться. Поттер, надеявшийся все-таки, что хозяин дома уйдет, состроил его спине несколько гримас и рванул в направлении шкафа. Только прикрывшись дверкой последнего и начиная шебуршать вешалками с одеждой, Гарри поинтересовался: - Вы не хотите дать мне время переодеться, Люциус? - Я не смотрю, - напомнил тот и с еле заметным смешком добавил: - Так что переодевайтесь спокойно, Гарри. Гриффиндорец, зная, что его не видно, закатил глаза. Но возражать прямо казалось ребячеством, и Поттер решил зайти с другого бока. - А зачем вы, собственно, ко мне зашли? Просто разбудить? Так это мог сделать и домовик. От кровати раздался тихий скрип: видимо, Малфою надоело стоять и он присел. Гарри, сообразив, что с этой позиции его уже видно, запыхтел как недовольный ежик и постарался вжаться глубже в недра шкафа. Люциус, конечно, все прекрасно понял. - Я не смотрю на вас, Гарри, не волнуйтесь. Доверять такое ответственное дело домовику? Как же можно! - Ответственное? Не так уж и сложно меня разбудить! Люциус заразительно рассмеялся. - Позволю себе не согласиться. Я сделал много попыток вас поднять, Гарри. Но ни одна не увенчалась успехом. Вы или игнорировали их, или отмахивались. Так что, я не сильно ошибся в своем предположении. Поттер, вспомнив в своем сне что-то такое, что действительно можно истолковать как попытки до него дозваться, немного смутился. Но, так как этого не было видно, просто мысленно махнул на свое смущение рукой. - Ну ладно, допустим. Допустим, что вы вначале пришли меня разбудить. А сейчас вы меня провожать собираетесь? - Конечно. Вы так яро отказывались присутствовать на балу, что это будет самым очевидным поступком с моей стороны, согласитесь. - Не соглашусь, - недовольно пробурчал Гарри, у которого и впрямь была мыслишка проспать бал. - Но придется… По голосу Люциуса было заметно, что он немного озадачен: - Придется? Придется что, Гарри? Согласиться? Или пойти на бал? Поттер тяжко вздохнул и вытянул наконец из общего скудного ряда заполненных вешалок одну - ту, на которой висели черные с изумрудными узорами брюки. Надевая их, он продолжил разговор, неохотно признавшись: - И первое, и второе. - М-м! Мне все-таки удалось получить от вас признание. Гарри тут же шутливо открестился, стягивая с вешалки черную шелковую рубашку. - Даже и не надейтесь! Если кто-то спросит, я буду все отрицать. - Не выйдет, Гарри: я солью свое воспоминание в думосброс и буду использовать его как доказательство. Гарри тихо рассмеялся, не отвлекаясь от застегивания последних пуговиц и поправляя манжеты рукавов. - Так нечестно. У вас же теперь есть на меня компромат! - Да-да, и я намереваюсь воспользоваться им при первом же подходящем случае. Подхватив камзол и свою любимую мантию, Гарри вернулся к кровати. - Что ж, постараюсь не дать вам такого шанса. Люциус обернулся и окинул Поттера оценивающим взглядом. - Неплохо, - признал он и добавил: - Вам идет. - Спасибо. Улыбнувшись, Гарри склонился над чемоданом и достал из него нашейный платок и шкатулку. Уже из нее на свет были извлечены пара изумрудных запонок. Поколебавшись, достал и подаренную накануне Нарциссой фибулу, прикрепил куда положено и ее. Наконец, остались только очки. Сняв те, что были на нем обычно, Гарри заменил их на новые, из футляра. Эти были совсем не такие, к которым привыкли все, знакомые с Поттером. Неброского цвета, узкие и прямоугольные, в тонкой металлической оправе, удерживающей линзы только сверху, они придавали гриффиндорцу некую импозантность. В них Поттер выглядел весьма привлекательно и солидно. Под пристальным взглядом Люциуса гриффиндорец почувствовал себя неуютно и с трудом удержался от того, чтобы отвернуться или не начать поправлять одежду. Переборов эти чувства, Гарри лишь широко улыбнулся и спросил: - Я готов. Можем уже идти? Люциус, встрепенувшись, кивнул и поспешно встал с кровати: - Да, конечно. Спустившись на первый этаж, они разошлись. Но за мгновение до того, как Люциус вышел встречать гостей, Гарри показалось, что тот хотел притянуть его к себе, даже коснулся локтя. Потерев руку, обожженную ощущением незавершенного прикосновения, Поттер вошел в бальный зал, уклоняясь на ходу от омелы, и, ужом проскользнув мимо поприветствовавших его дам, спрятался в самом дальнем углу, из которого был прекрасно виден вход и большая часть зала. Его же, укрытого тенью большой ледяной скульптуры, вряд ли кто-то заметил. Гриффиндорец, впервые видевший бальный зал, встречающий только аристократов, с интересом осматривался из своего укрытия. В зале, помимо украшений, маленьких елей и ледяных скульптур находились столики с угощениями и напитками. Через несколько минут после прихода Гарри, женщины начали встречать первых гостей. Их в зал привел Скорпиус. С места, где стоял Поттер, не было видно, кто вошел. Однако Люциуса не было точно. Гарри, отыскав взглядом спрятанный и незаметный со стороны зала столик, перенес его с помощью приставленного домовика в свое убежище и, попросив у него свою книгу, открыл и продолжил чтение. Но сосредоточиться не получалось. Вместо этого в голову лезли воспоминания о прошедших вечере и ночи. Все то время он и Люциус проговорили. Малфой-старший, несомненно, был прекрасным собеседником, в чем Гарри в очередной раз смог убедиться. Ненароком подумалось, что стоит воспользоваться шансом и выдавшимся свободным временем, чтобы разобраться: что же такое вокруг него происходит. Это было необходимо, потому что чем больше времени проходило, тем меньше он в этом ориентировался. Самое бросающееся в глаза - поведение Малфоя-старшего - как наиболее объемное и наинепонятнейшее явление, гриффиндорец решил оставить на закуску, а начать с того Малфоя, который Драко. Как Люциус смог уговорить Хорька оставить в прошлом… прошлое? В частности, все те годы школьной вражды? А Нарцисса? Астория? Чем Малфой-старший убедил их? В том, что все это сделал именно Люциус, сомневаться не приходилось. Да и вчерашняя клятва Скорпиусу уже не казалась такой безобидной. Загруженный тогда впечатлениями по самую макушку, гриффиндорец не подумал о том, что простенькое обещание может быть чем-нибудь важным, но сейчас, на свежую голову, вспомнил, что второй день Йоля называют днем клятв. И считается, что обещания, данные в этот день, имеют особое значение. Автор одной из прочитанных Гарри книг о Йоле вообще считал, что йольская клятва свидетельствуется богами и обладает такой же силой, как и прочие магические клятвы. Неожиданно у входа раздались какие-то восторженные возгласы и знакомая музыка. Оторвавшись от размышлений, Гарри развернулся на звуки, а разглядев их источник, не смог удержаться от усмешки: это были первые жертвы, попавшие под так коварно развешенную им омелу. Гостям пришлось целоваться, чтобы освободиться, но не успели они это сделать и пройти в зал, как вошли следующие… и тоже попались! Но этим не повезло сразу найти себе пару и теперь между столиками гуляли маги с парящими над головами венками. Гарри, сдавленно хохотнув, отложил книгу и занялся наблюдением за отдыхающими аристократами. Зрелище было… непривычное. Не было никаких постных мин, запомнившихся Поттеру по всем его прошлым балам, не было чопорных дефилирований по залу. Разумеется, в рамках приличия, но все веселись как могли. Последние гости прибыли почти через час после начала. О том, что больше новых лиц не будет, гриффиндорец догадался по тому, что вместе с гостями в зал вошел Люциус, за ним - Драко со Скорпиусом и Жуль. Драко с сыном сразу подошел к жене, Жуль увел Нарциссу у какого-то брюнета в темно-синей мантии, а Люциус, порыскав по залу взглядом и не найдя того, чего (или кого?) искал, вышел на видимое со всех концов зала место и толкнул приветственную речь. Медоточиво высказавшись и еще раз поприветствовав и поблагодарив гостей за визит, Малфой-старший скрылся где-то между столиками, а там, где он стоял, появились музыкальные инструменты - и зал наполнился музыкой. Гарри не хотелось выходить из своего укрытия, совсем не хотелось. Поэтому он намеревался весь вечер просидеть за столиком, отпивая пунш или ликер и наблюдая за гостями, их детьми, развлекающимися каждый на свой лад: кто-то танцевал, кто-то играл в предложенные хозяевами игры и конкурсы, кто-то ел или пил, а кто-то бегал за омелой, от омелы, с омелой и от тех или за теми, кто уже попался в ее ловушку. Бегать у гостей получалось хуже всего. Поттер, в углу которого омелы не было, только посмеивался над ними. Так как до самого конца бала гриффиндорца никто не нашел, ни танцевать, ни участвовать в конкурсах и играх ему не пришлось. Это его, в общем-то, радовало. Еще его грела мысль, что он наконец-то провел хоть один бал так, как ему хотелось: не надо было здороваться с целой толпой знакомых, полузнакомых и незнакомых лиц, не было гудящих от усталости к концу вечера ног, не было идущей кругом от обилия ненужной информации и пустых сплетен головы. Блаженно улыбаясь, Поттер тихо пробирался к выходу из зала, радуясь и тому, что под атаку омелы он-таки не попал… Вернее, это было бы так, если бы он не столкнулся в последний момент в темном углу, у стеночки, прижимаясь к которой, он и крался, с Люциусом. Над головой старшего Малфоя, махая краями венка как крылышками, порхала по кругу омела, издавая тихий и мелодичный, почти не слышимый, звон. Маги, не заметив друг друга, едва успели соприкоснуться одеждой и телами, как омела тут же зависла над их головами, строго между ними, и начала петь. К великому облегчению Гарри, это был не гнусавый рождественский гимн, который он из вредности всовывал в некоторые венки, а просто медленная и спокойная музыка. Музыка не привлекла внимания уходящих гостей, а Люциус виновато улыбался и пытался извиниться. Ни улыбке, ни словам Поттер не поверил – гриффиндорец сильно сомневался в том, что Малфой мог не увернуться от омелы, а то, что Люциус шел к Нарциссе, полностью увлеченной итальянцем, было, на его взгляд, вообще чистой воды вранье. Проклиная свое же творение, Гарри мысленно перебрал все варианты, с помощью которых можно было бы заставить омелу убраться восвояси, но быстро сдался: венки он зачаровывал на совесть. Люциус все это время терпеливо ждал решения гриффиндорца, правда, делал это скорее от того, что другого выбора не было. Гарри, поняв, что ему все-таки никуда не деться от поцелуя, нехотя оперся рукой на плечо Люциусу и потянулся к его улыбающимся губам. Слизеринец ненавязчиво приобнял своего нечаянного партнера за талию, словно приободряя. Поттеру от этого, конечно, легче не стало. Наоборот, ему показалось, что его просто-напросто лишают и так отсутствующего пути к отступлению. Находясь так близко от Малфоя-старшего, Гарри даже уловил запах его парфюма. Это был такой легкий, ненавязчивый, но незаметно и неуклонно обволакивающий, как и все поступки Люциуса, терпко-пряный древесный аромат. Он был неуловимо знаком Поттеру и почему-то пробуждал в сознании ассоциации с охотой и азартом. Кажется, похожий запах часто преследовал гриффиндорца в лесу, во время поисков нужной ему древесины. Чувствуя, как начинает быстрее биться сердце, ускоряя дыхание, и позволив себе все-таки сделать еще один глубокий вдох этого будоражащего запаха, со стороны больше похожий на попытку надышаться про запас перед нырком на глубину, Гарри подался вперед. Еще сильнее прижимаясь к телу Люциуса, он прикоснулся сжатыми губами к его губам. Отсчитав про себя положенные для прекращения действия омелы пять секунд, гриффиндорец попытался отстраниться, отталкивая Люциуса, но не тут-то было. Хватка Малфоя на его талии в момент стала крепче. Гарри, замерев от неожиданно прокатившейся вверх по позвоночнику сладкой дрожи, вопросительно и пока спокойно, не показывая внутреннего напряжения, посмотрел на слизеринца. Тот, ничего ему не говоря, посмотрел наверх. Проследив за его взглядом, гриффиндорец недовольно засопел: омела осталась там же, где была. Вот теперь у Поттера не осталось никаких сомнений в том, что Малфой все подстроил. Тот, словно догадавшись о мыслях Гарри, изогнул губы в такой хорошо знакомой тому насмешливой полуулыбке. Поттер, показательно сердито прищурился на него сквозь очки, решая, как же поступить дальше. Не сказать, что ему совсем не хотелось этого поцелуя - Малфой был чертовски убедителен в своих действиях. Да и, чего таить, он был соблазнителен. Особенно, когда улыбался так, как сейчас, - чуть лукаво, чуть снисходительно, глядя, при почти равном росте, слегка свысока, но в глазах при этом не было ни намека на насмешку. Только напряженное ожидание, которое и рассказывало об истинном душевном состоянии сиятельного лорда. И это ожидание и помогло гриффиндорцу сделать выбор. Словно в ненавязчивой ласке, скользнув пальцами вверх по затянутому в плотную ткань мантии плечу, Гарри переместил руку на спину Малфоя, надавил, заставляя теперь того прижиматься к себе. Тот охотно это позволил, и, более того, даже в тени было заметно, как довольно заблестели серые глаза. Не давая слизеринцу времени насладиться моментом, Гарри снова прижался к приоткрытым губам Люциуса. Но на этот раз действовал уже не так целомудренно: коснулся кончиком языка нижней, обхватил ее, всосал, отчетливо ощущая оставшийся на ней вкус какого-то вина. Малфой тоже не долго оставался пассивным, и, стоило лишь гриффиндорцу приоткрыть губы, постарался перехватить лидерство. Поцелуй плавно перерос в борьбу языков и губ. От этого стало горячо, жарко, ноги были ватными, и Гарри почти что повис на Малфое, а тот, явно испытывая схожие чувства, оперся о холодную стену спиной. Столкновение уже чуть саднящих губ и то сплетающихся, то ласкающих друг друга языков, и рук, кажется, уже независимо от воли хозяев ласкающих их тела, продолжалось, становясь все жарче и жарче. Поцелуй прервался лишь из-за нехватки воздуха, застрявшего где-то за разросшимся на все тело бешено бьющимся сердцем. Исчезновение омелы прошло незаметно. Отстранившись друг от друга, они еще несколько минут стояли обнявшись и пытались отдышаться. Люциус, расслабленный после поцелуя, даже почти разжал руки. Это объятие длилось до тех пор, пока Гарри не очнулся и не попытался тихо исчезнуть, бросившись по направлению к выходу. Но Малфой оказался проворнее. Крепко ухватив гриффиндорца за локоть, он не позволил ему незаметно уйти, вытаскивая вместо этого к уходящим гостям и оправляя на ходу слегка сбившуюся одежду. - Если вы не здоровались, так хоть попрощайтесь, что ли, Гарри. - А может, не надо? Да и какой в этом смысл: прощаться, не здороваясь? - А поблагодарить гостей за устроенное ими для вас шоу? Вы ведь наверняка развлеклись, наблюдая за их попытками увернуться от вашей омелы. Или боитесь, что они догадаются, кому обязаны этим удовольствием? - Я не боюсь!.. Но благоразумно опасаюсь. Люциус тихо рассмеялся и все-таки вытащил гриффиндорца из тени. Так что некоторых "раскланиваний" тому избежать не удалось. Единственным, что гриффиндорец никак не мог по окончанию этого вечера понять, был вопрос, откуда Малфой мог узнать о том, что запах древесного мха действует на него как легкий афродизиак.