Волшебная палочка только для Малфоев

Вчера, вернувшись после ужина в свои комнаты, Гарри попросил Пинки принести какую-нибудь книгу, чтобы нагнать на себя сон. Наверное, надо было уточнить, что книга нужна скучная. Потому что "Теория рунного плетения", которую Гарри уже давно искал, увлекла его до самого утра. Открыв глаза и не увидев из-за задернутых штор света, гриффиндорец с помощью заклинания узнал время. Оказалось, что был почти полдень. Ужаснувшись, Поттер принял срочное решение - вставать. Потянувшись, взяв с пола скинутую во сне книгу и положив ее на прикроватный столик, Гарри поднялся с постели, умылся холодной водой, оделся и, позавтракав чем домовики послали, решил пройтись по поместью. Проходя мимо окна, открывающего вид на сад, гриффиндорец заметил скучающего Скорпиуса, уныло пинающего снег. Прикинув, что ему придется делать в обществе старшего поколения, а именно: сидеть в гостиной, обсуждать политику или погоду, играя в гляделки то с Люциусом, то с Драко - Поттер вызвал домовика и, закутавшись в тяжелую меховую мантию, спустился в сад. Скорпиус при виде Гарри оживился. Было заметно, что мальчику очень хочется заговорить со взрослым, о котором в волшебном мире ходит столько легенд. Но или из скромности, или из-за воспитания он не решался. И Гарри начал первым. Улыбнувшись юному Малфою, Поттер поинтересовался: - Ты гуляешь совсем один, тебе не скучно? - Ну… Немного. Но это только до завтра! - А завтра?.. - Завтра будет бал и приедут мои друзья. А потом мне уже можно будет ходить к ним в гости. Гарри и Скорпиус неспешно шли по припорошенной поземкой тропинке, обходя заснеженные кусты. Найдя скамейку и стряхнув с нее белые хлопья, они присели, собираясь продолжить беседу. Но тут одна из веток, нависающих над их головами, неожиданно не выдержала тяжести снега, и сугроб рухнул прямо на Гарри. Скорпиус громко расхохотался, и весело смеялся все то время, пока Гарри, ворча и отфыркиваясь, стряхивал снег со своей головы. Развеселившись, мальчик не заметил брошенного исподтишка оценивающего взгляда Поттера. Поэтому для Скорпиуса стал неожиданностью еще один сугроб, упавший на этот раз уже ему за шиворот. Юный Малфой заверещал и вскочил со скамейки, задохнувшись от обиды, он возмущенным взглядом уставился на смеющегося взрослого. - Ты… Вы… Это вы мне снег на голову уронили! - Конечно, я. Не только тебе хочется повеселиться. - Я… я… Я отомщу! И у Скорпиуса слова не расходились с делом: выкрикнув свою угрозу, он тут же сделал снежок и бросил им в Гарри. Тот, еле увернувшись, вскочил на ноги и, громко провозгласив: “Это война!”, тоже стал лепить снежки. Смеясь и шутливо угрожая друг другу, они перекидывались "снарядами", иногда попадая, иногда промахиваясь. Но идиллию прервали два одновременных удара: один снежок залепил лицо Гарри, второй попал в Скорпиуса. Поттер быстро протер очки и оглянулся. На тропинке, демонстративно подкидывая снежок, стоял Жуль. Гарри с Малфоем-младшим переглянулись… и безмолвно объединились против итальянца! Еще немного - и быть бы Жулю в снегу с головы до ног, но подоспела Нарцисса. Платье и длинная шуба не помешали женщине самоотверженно вступить в бой. Гарри и Скорпиус быстро спрятались за ближайший сугроб и вели дальнейший огонь из укрытия. Поттер взмахом палочки превратил сугроб в снежную стену и подтащил к ней побольше боеприпасов. По другую сторону тропинки происходило то же самое. Снежная битва с переменным успехом шла несколько часов и закончилась лишь к вечеру. Сухим из нее не вышел никто. Скорпиус, смеясь и делясь впечатлениями со всеми сразу, позволил бабушке себя обсушить и сразу после этого вцепился в рукав Гарри. Гриффиндорец, как и остальные взрослые, уже высушил себя сам и не спеша направился в дом, выслушивая восторженный рассказ мальчика о его "военных" достижениях. Жуль и Нарцисса с легкими улыбками на лицах шли рядом и иногда комментировали и шутили. В доме их уже ждали с горячим чаем и медом. Скорпиус, едва переодевшись, подбежал к родителям и уже им стал рассказывать про снежный бой. На лице Драко нет-нет, но мелькала теплая улыбка, а Астория и вовсе посмеивалась, не скрываясь. Гарри, с благодарностью приняв из рук Люциуса горячую кружку чая, расслабленно сел рядом с ним на диван. Дав гриффиндорцу сделать несколько глотков и немного согреться, Малфой-старший наклонился к нему и тихо проговорил на ухо: "Когда выпьете чай, приходите в ритуальный зал. Я буду ждать вас там". Гарри кивнул, показывая, что понял, и Люциус вышел из комнаты. Однако, стоило Поттеру, отдав пустую и все еще теплую кружку домовику, отправиться вслед за Малфоем, как он был остановлен его энергичным внуком. Скорпиус нагнал Гарри уже в пустом коридоре и замер в нескольких шагах, не решаясь привлечь внимание. Гриффиндорец ободряюще улыбнулся и спросил: - Что-то случилось? Скорпиус, насупившись, неловко поинтересовался: - А ты будешь еще со мной играть? - Конечно. - Обещаешь? - Обещаю. Приходи, когда захочешь. Юный Малфой просиял и убежал обратно в гостиную. Гарри, не совсем понявший, что именно от него хотел мальчик (не обещание же?), пожал плечами и продолжил путь, благо уже зная, куда идти. Невысокий треножник с каменной чашей, на которую через несколько часов ляжет палочка, и шкатулка с зельями уже располагались на положенном им месте, почти у стены, но не выходили за пределы внешнего круга одного из выбитых на полу рунных колец. В середине зала с закрытыми глазами стоял Люциус. В руках он держал медную плошку, на которой лежали обугленные кусочки дерева. Гарри, стараясь не помешать хозяину дома, подошел к треножнику и взял в руки четыре пузырька, оставив в шкатулке лишь зелье, приготовленное Снейпом. На каменную чашу гриффиндорец наложил чары, чтобы постепенно нагреть ее, вылил зелья и положил в мерцающую смесь темно-серую палочку в виде крыла, перья которого были искусно превращены в чешую, идеально гармонирующую с рукоятью-драконом. После этого и Гарри, и закончивший медитировать над плошкой Люциус, вернулись в гостиную. За время их отсутствия она успела измениться: в центре появился укрытый тканью алтарь, на котором, кроме йольского венка со свечами, лежало полностью замотанное веретено, березовый прут, рог, кажется, с элем, и чаша молока. Вокруг алтаря стояли стулья, ровно по количеству магов в доме. В камине лежало йольское полено. Люциус добавил к нему тлеющие угли от прошлогоднего полена и, взяв зажженный подсвечник, помог огню разгореться. С тем же подсвечником Нарцисса пошла по специально затемненному дому, зажигая в комнатах заранее приготовленные свечи, расставленные так, чтобы не осталось ни одного неосвещенного уголка. Гарри вместе с остальными шел за ней. Конечно, весь дом они обходить не стали, ограничились только самыми важными и посещаемыми комнатами. В больших помещениях Нарциссе помогала невестка, а пару раз к ритуалу пришлось присоединиться всем мужчинам. Обход комнат начался как раз тогда, когда село солнце, и закончился уже после того, как окончательно стемнело. Нарцисса, поменяв подсвечник на фонарь и накинув поверх вечернего платья тяжелую шубу, вышла в морозную, но ясную, безветренную ночь. Трижды обойдя дом и сказав что-то у порога, вернулась в тепло, чтобы собрать всех у алтаря звоном колокольчика. Сев, как и остальные, на свое место, Гарри вслушивался в звонкий голос Нарциссы, приветствующий и взывающий ко всем собравшимся. Гарри держал в руках свои инструменты и волшебную палочку. У Люциуса, так же как у Драко с Жулем, символом работы стали бумаги и мешочек с золотом. Астория положила себе на колени веретено. Закончив с приветствием, Нарцисса встала и, взяв с алтаря полностью замотанное нитью веретено, стала обходить всех собравшихся по кругу, вознося хвалу богам. Она упомянула и Хлинн, и Герд, и Гевьон, и Сунну, и Фригг, а также вспомнила дис и Нертус. Затем Нарцисса зажгла свечи на венке и снова развернулась лицом к присутствующим. Настал черед клятв. Годовые труды сейчас были завершены, и каждый, пообещав на время праздников не возвращаться к своей работе, положил ее символ на алтарь, прося благословение и милость покровительствующих богов. Затем женщина поблагодарила всех домовиков, представленных всего одним, но таким дряхлым эльфом, что было удивительно, как он еще не рассыпался. Ему досталась чаша эля, миска с едой и чистая, новая белая ткань (хотя, может, это была и простыня, Гарри точно не разглядел). В колеблющемся тусклом свете свечей каждое слово и движение, показавшееся бы наивным в другое время, приобретало какую-то мистическую силу. Гарри был заворожен всем этим, ему казалось, будто богини и впрямь приглядываются и прислушиваются к происходящему. Тем временем, пока Гарри предавался своим мыслям, настала очередь и березового прута. Очистив им всех и призвав к каждому защиту и достойное награждение, Нарцисса раздала присутствующим небольшие подарки - символы того, что самые заветные их желания сбудутся. Гарри посмотрел на лежащую у него в руке серебряную фибулу в виде дубовой ветви и почувствовал, как колотится и рвется прочь из груди сердце, одолеваемое ноющей тоской по мечтам, которым вряд ли суждено сбыться. Перед глазами как наяву был такой же семейный вечер, но только рядом с ним стоят уже его дети, а веретено качается уже в руке его жены… Гарри, глубоко вдохнув запах плавящихся свечей, смешанный с запахом дыма от тлеющего йольского полена, отогнал от себя нереальную картинку, прекрасно понимая, что его мечты о семье мало осуществимы. За прутом последовал рог с элем, первой из которого отпила Нарцисса, а потом поднесла его и остальным. Остатки эля были вылиты в жертвенную чашу и объявлены даром матерям. За дар леди Малфой попросила благословение для всех домочадцев и вынесла жертвенную чашу вместе с чашей молока на улицу. В этот раз Гарри, Жуль и Малфои вышли следом, наблюдая за тем, как Нарцисса поставила чашу на камень в саду. Завершился ритуал прославлением Перхты. То, что обряд подошел к концу, Гарри понял еще и по тому, что в воздух взлетели волшебные фейерверки и шутихи, наполнившие небо разноцветной и шумной феерией. Гриффиндорец широко улыбнулся: феерверк, явно купленный в сети магазинчиков Уизли, напомнил ему его пятый курс в Хогвартсе. Запустивший все эти огни Люциус наклонился к Поттеру и громко, чтобы быть услышанным даже сквозь грохот салюта, произнес: - Идемте в дом, Гарри! У нас еще остались дела! Гарри кивнул и, кинув еще один взгляд на расцвеченное огнями и пылающими телами драконов и шутих небо, вернулся в особняк. Зелье из каменной чаши в ритуальном зале испарились на четверть. Палочка, чей бок немного показался над поверхностью жидкости, маслянисто поблескивала. Гарри, снова заполнив чашу до краев (на этот раз снейповым зельем), поинтересовался у Люциуса мимоходом, не отрываясь от проверки вычерченного им давным-давно списка рун: - А что, разве это весь йольский ритуал? Мне казалось, он должен длиться дольше. Люциус, вынужденно отложив палочку, вытаскивал из шкафа небольшие котелки и все прочее, необходимое для приготовления глинтвейна. Гарри, быстро закончив с зельями, поспешил на помощь. - Вам правильно казалось, Гарри. Сейчас были только проводы заката. А впереди еще вечер, полночь и рассвет. На вечерний ритуал, как вы понимаете, мы не успеем, поэтому нам с вами остается ночной и рассветный. Отдав Люциусу список рун и забрав себе котелки, Гарри склонился над ними, зажигая в подготовленных жаровнях огонь. - Хм, полночный ритуал - это, если я правильно понимаю, охрана огня: горящего венка и йольского полена? - Да. В то время, как все будут спать (кстати, заметьте, Гарри, спать им необходимо на полу - кровати в эту ночь принято отдавать духам), нам с вами придется сидеть у камина и развлекать друг друга до самого утра. А на рассвете нужно будет разбудить всех спящих и разнести им завтрак: горячий кофе или глинтвейн и выпечку. Правда обычно это делает женщина, одетая во все белое, с венком из ягод и с горящими свечами, но, думаю, будет справедливо, если этим займемся мы с вами. Объясняя то, что было для него очевидно, Малфой склонился над каменной чашей и выписывал на ней мелом руны. Со стороны казалось, что он и Поттер поменялись местами. Гарри, вытаскивая все из того же шкафа ингредиенты для глинтвейна, тихо хмыкнул в ответ на краткую лекцию и негромко, себе под нос, пробурчал: - Теперь понятно, зачем вы меня пригласили: чтобы было, кому составить вам компанию при ночном бдении и кого отправить горничной... Люциус, прекрасно все расслышавший, негромко рассмеялся. - Вы меня раскусили, Гарри. Сидеть одному в Йольскую ночь, когда за стенами дома прогуливаются ётуны и тролли, а по небу летит Дикая Охота, просто дьявольски скучно. И только надежда на вашу компанию и интересный разговор заставила меня согласиться побыть Стражем еще раз. - Я польщен. Честно. То, что вы считаете меня интересным собеседником… - Но ведь это чистая правда, Гарри… Но, может, вам неинтересен я и мои разговоры? - Ни в коем случае! С вами очень интересно. Люциус, перекинув волосы со спины на плечо и спрятав за их завесой мимолетную улыбку довольства, мягко сказал: - Я рад, что вы так считаете, Гарри. Тот, в свою очередь, наклонился над котлами ниже, пряча неизвестно от чего покрасневшие щеки, и сделал вид, что сосредоточился на варке глинтвейна. От Люциуса не укрылось смущение гостя, но он не стал настаивать на продолжении разговора. У Поттера с глинтвейном проблем не возникло, а вот Малфою пару раз потребовалась помощь: то руны не хотели ложиться на камень так, как надо, то паутина чар норовила скособочиться. Гарри, зажав в руке ладонь Люциуса, правил ею, делая все так, как надо, и стараясь не краснеть, когда приходилось тесно прижиматься к спине Малфоя. Закончив с палочкой и поместив котлы с глинтвейном на руны стазиса, оба мага вышли из ритуального зала. Нарцисса и Жуль, сидевшие в креслах у камина в гостиной, при появлении Гарри и Люциуса встали и тут же сдали “вахту”, пожелав напоследок новой смене не уснуть. Первое, что сделал Малфой после их ухода, - это попросил у домовиков кофе. Те принесли не только желанный напиток, но и много теплых булочек с кремом. Негромко переговариваясь, Гарри и Люциус незаметно распили на двоих большой кофейник и опустошили весь поднос. Нечетное количество булочек вызвало небольшой конфуз: ни гриффиндорец, ни хозяин дома не соглашались взять последнюю, и Гарри решил разделить ее. Конечно, при этом он не мог не испачкаться в креме, и Люциус, обхватив Поттера за запястье, съел свою половинку прямо из его руки, слизав крем с пальцев. Гарри, не ожидавший такого, сначала побледнел, потом густо покраснел. Смущение, неловкость и появляющееся чувство легкого возбуждения захлестнули Поттера с головой, погребая под собой словно гигантская волна. Сердце, ускорившись до сумасшедшего ритма, подпрыгнуло куда-то к горлу, перекрывая своему хозяину воздух. Гриффиндорец, дернувшись было освободить руку, крепко сжатую пальцами Малфоя, замер, едва встретившись с ним взглядом. Было в этом взгляде что-то такое… что-то, отчего Гарри не захотел сопротивляться. И это чувство смутило и, пожалуй, напугало еще больше, чем прикосновение чужого языка к его пальцам. Люциус же невозмутимо, делая вид, словно так и надо, поблагодарил Гарри и откинулся на спинку кресла. Поттер последовал его примеру, пряча дрожащие руки на коленях, а пламенеющее лицо повернув так, чтобы на него не падал свет от камина. Все более и более напрягающую тишину пришлось прервать Люциусу. Постепенно они снова разговорились. Когда Гарри случайно упомянул про книгу, которой зачитывался накануне, Малфой вызвал домовика и послал за ней. Сделав с тома копию, Люциус отдал ее гриффиндорцу. Впечатленный этим жестом, Поттер положил книгу на колени и стал трепетно поглаживать тяжелую обложку, благодарно улыбаясь. Малфой, видя нетерпение Гарри, подбодрил его, побуждая приняться за чтение. Чтобы не скучать самому, хозяин дома тоже взял какую-то литературу. И оба мага погрузились в чтение, подсвечивая текст заклинанием "Люмос". Когда часы на стене негромко, только для бодрствующих, пробили полночь, Малфой-старший встал со своего кресла и подошел к камину. Оперевшись рукой о каминную полку и глядя на огонь, он начал тихо и торжественно цитировать по памяти очередное йольское прославление: - "Низко опускается Солнце под землю, потерянный свет земель. Ётуны и тролли владеют нынче ночью, волки воют с зимними ветрами. Приветствуем тебя, Скади! Сияющая божественная невеста, скользящая на лыжах по снегу, прекраснейшая из всех, морозно-суровая, мы приветствуем деву горных путей. Слава Скади! Сияющая божественная невеста, чьи сыновья призваны сохранить нашу веру, ледяная и вооруженная мечом, ясная дочь орла, смотрит пристально на нас, довольная этой ночью. Приветствуем тебя, Улль! Бог из Тисовых Долин, скользящий на лыжах по снегу, ярко сияют твои знамена, сильный-в-битвах бог, мы приветствуем тебя, охотник возвышенностей. Слава тебе, Улль! Бог из Тисовых Долин, бог щита, сила нашего народа. Липа и тетива будут могучими для нас и проведут нас сквозь самую черную ночь. Приветствуем тебя, Один! Скрытый плащом предводитель Охоты, восседающий на восьминогом жеребце, волки и дикие мертвые, валькирии, убитые в битве, завывают в твоей несущейся толпе. Слава тебе, Один! Скрытый плащом предводитель Охоты, с копьём, что поёт на ветру, предводитель духов на серой лошади, беспощадный, внушающий трепет волк, Йольнир, властитель ночи Йоля!" Гарри, слыша чарующий голос и мистические из-за ночной магии слова, оторвался от книги и перевел взгляд на Малфоя. Его лицо, озаренное всполохами каминного огня и укрытое, словно маской, игрой теней, казалось то прекрасно одухотворенным, то дьявольски коварным, и гриффиндорец не мог им не залюбоваться. Люциус, поймав этот взгляд, улыбнулся, не прерывая свою речь.