Неверные решения, или Зачем всё усложнять?

Лисанна завоняла. В любом другом месте, при любых других обстоятельствах, и при условии, что Лис была бы жива, Грей бы невольно прыснул, если бы в его голове всплыли эти два слова. Тем более, в таком дурацком и мало возможном по сути своей сочетании, всё-таки Лис девушкой чистоплотной была, и явно не расхаживала, извалявшись в грязи и демонстрируя миру потные подмышки, как, к примеру, запросто мог отчебучить тот же Нацу после знатного побоища... Но сейчас это звучало страшно, выглядело ужасающе... и смердило настолько невыносимо, что рвотные спазмы из пережатой цепью глотки Отмороженного заставляли его содрогаться всем искалеченным донельзя телом при каждой попытке вдохнуть. Лисанна завоняла. Сколько времени прошло с того момента, как Грей клялся уже безнадёжно мёртвой девушке отомстить за её смерть - ледяной не знал, часов и календаря в эту чёртову клетку никто повесить не изволил. Но, похоже, не один день пролетел за бесконечным созерцанием погибшей подруги, периодическими провалами не то в сон, не то в спровоцированные пытками и нервным срывом после расправы над Лис у него на глазах дурные видения и жуткой тошнотой, которую поначалу вызывало длительное отсутствие хоть какой-нибудь кормёжки... а теперь и гнилостная вонь, от которой теперь и попытки дышать стали превращаться в отдельный род изысканного издевательства над самим собой. Увы, неумолимый ход естественных вещей взял верх надо всем прочим, и, пролежав напротив клетки, в которой загибался закованный жутко неудобным и унизительным образом Отмороженный, тело Лисанны начало разлагаться. Задыхаясь в очередном приступе рвотных спазмов, Грей склонил голову. Где-то там на задворках спешно покидающего его рассудка теплилось осознание - ему уже даже плевать будет, если вдруг ползущая изо рта вязкая желтоватая и обжигающе горькая слизь не плюхнется, покачиваясь, прямо на пол перед ним, а, положим, решит, стекая, обосноваться на его перебитой напрочь груди. Даже если он изваляется в дерьме, сожрёт его и подавится собственными кишками из своего же брюха, которое ему, к примеру, кто-нибудь из тёмных вздумает распороть, он не искупит этим вины за то, что не смог остановить этих сволочей и дал им убить Лисанну. И, даже не подумав о том, что, к примеру, он, торча в клетке на цепи, вряд ли бы смог что-то изменить, Грей попытался вдохнуть и снова забился в приступе жестокой тошноты после того, как удушливая сладковатая гниль заполонила своей невыносимой вонью и нос, и глотку, скрутив всё, казалось, до самых кишок. Естественно, что именно из-за всего этого он и не отреагировал никак, когда услышал шаги в подземелье, в котором ему предстояло провести ещё целую прорву времени... и выйти из него ради того, чтобы умереть. Как оказалось, к нему изволили явиться Сильвер с Леоном. - Фу, ну и тащит здесь, - сморщился Леон, зажав нос рукой. Сильвер даже ответить ничего не сумел - закашлялся, чувствуя, что он сам уже на грани от того, чтобы начать заблёвывать подземелье точно так же, как его едва живой сын, и закрыл рот облачённой в перчатку рукой. Леон же, быстро сообразив, как немного облегчить муки вдыхания смрада от разложения тела убитой им девушки, прикрыл лицо скоренько сколдованной им маской изо льда, огляделся по-хозяйски и произнёс, на секунду эту самую маску приподняв: - Надо бы здесь освежить всё... С этими словами он заморозил всё подземелье, причём лёд сковал весь коридор, но строго до решётки камеры Грея, не заходя в его клетку. Вскинувшись и плюнув уже на то, что невыблеванная желчь заполонила рот и медленно сползает по подбородку, Фуллбастер затравленно уставился на то, как холодный блестящий покров хоронит под собой и вздувшееся, побуревшее от запёкшейся крови и побагровевшее тело Лисанны. - Ледяной взрыв! - коротко скомандовал Бастия, сделав порывистое движение рукой. Взмах, которым обычно дают сигнал для начала гонки или боя на ринге - и всё подземелье тонет в беспросветном холоде, ничего не разобрать за градом взметнувшихся ледяных осколков, а решётка, отделявшая Отмороженного от его мучителей, аж ходуном ходить начала, будто бы грозила вот-вот рухнуть от такого напора разбушевавшейся по приказу мага стихии. А потом взорвавшиеся льдинки стали мерно осыпаться, звякая о пол и друг об друга при приземлении, и, распахнув свои уже начавшие болеть от холодного мерцания после долгого пребывания во мраке глаза, Фуллбастер почувствовал, что сердце его снова болезненно сжалось, и внутри словно бы ещё одна держащая его на плаву пружина, которых и так осталось слишком уж мало, с щелчком распрямилась, распоров его заживо. От останков Лисанны не осталось и следа. Заморозив её тело, Леон одним ударом взорвал его. - За каким хером ты это сделал, паскуда?! - даже Сильвер вздрогнул, не ожидав услышать из клетки этот больше походящий на рык раненого зверя горловой клёкот. Если честно, Леону даже прислушаться пришлось - не сразу получалось разобрать, что там пытается прорычать их сидящий на цепи пленник. Когда же до Бастии дошёл примерный смысл того, что Грей пытался ему сказать, снова задёргавшись на цепи, словно всё ещё надеялся с неё сорваться, он даже от усмешки не сдержался: - Вместо того, чтобы благодарить меня за избавление от сомнительного удовольствия задыхаться от вони трупа Штраус, ты ещё и спрашиваешь, зачем я убрал её тело? Ах, ну да, я ж забыл, последняя память об убитой подруге, бла-бла-бла... Грей Фуллбастер ведь у нас лучше будет блевать под себя, но смотреть на труп, от которого начало нести так, что я даже, едва открыв дверь в подземелье, почувствовал! Ха, ну ты уж прости, что убрал последнее напоминание о твоей собственной никчёмности, Отмороженный. Как вспомню, как ты визжал, умоляя не убивать её - аж на душе веселее становится! Ещё и не понять было, кто из вас вопил больше - она, от того, что её резали, или ты, пока смотрел, как её резали... - Тварь, - булькнул горлом Грей и затрясся, пытаясь подняться на четвереньки. Хотя, зачем он дёргался, он понять не мог - всё равно дальше четверенек не встать, мордой в своё же собственное исподнее, которое пошло из него, когда он стал задыхаться от удушливой вони, он только что имел удовольствие ткнуться, даже истёртые цепями руки уже не держали его, дрожа под тяжестью его веса и выгибаясь локтями наружу всякий раз, когда он пытался приподняться. А держаться, увы и ах, сил уже не было - то, что его не кормили не то чтобы нормально, а вообще хоть как-нибудь, увы, сыграло свою печальную роль. В общем, зрелище ледяной сейчас собою являл достаточно жалкое, это он понимал, да и ругань в адрес Бастии сейчас смотрелась не менее жалко. - Хотя бы заткнулся, что ли, совесть бы поимел, - с притворной обидой фыркнул Леон. - Мы тут ему подземелье освежили, пришли вытащить его наверх, подкормить, чтоб силушку зря не растрачивал, ногу сломанную подлечить, а он... Уже распластавшись на полу с вывернутыми из-за цепей руками и прижавшись к замаранному бурой жижей холодному камню, Грей попытался что-то выдавить из себя Бастии в ответ... и с ужасом обнаружил, что, кроме едва различимого хрипа, уже ничего не выдавливается. Всё, похоже, все эти смерти на его глазах, расправа над Лис, пытки, вечные побои, цепи, затхлая камера, хроническая голодовка - да всё и сразу, в общем, - сломали его по всем фронтам. Понятно, чего эти хреновы фанатики Зерефа забеспокоились, вяло думал Отмороженный, даже не реагируя, пока Сильвер отвинчивал цепи от колец в полу, а Леон держал их свободные концы на случай, если их замученный пленник решит вдруг ещё что-нибудь выкинуть, - боятся, твари, что вся та силушка, которой его во время ритуалов пичкали, возьмёт и пойдёт не впрок. А у него и правда остались силы лишь не сдохнуть, только и всего. И об источнике их происхождения нетрудно было догадаться - не зря же, и правда, на протяжении всего этого времени ледяного старательно накачивали силой жестоко убитых магов. Правда, тут ещё кое-что играло свою роль. Даже потеряв последние силы, даже не имея толком возможности дёрнуть хоть одной из онемевших напрочь от оков мышц, Грей держался потому, что очень, очень, очень хотел выжить. И теперь, после расправы над Лисанной, после издевательств над Джу в своё время, после того, как эти выродки за собой целый шлейф кровавых убийств поволокли, у него была на это очень веская причина. Ему же не просто так, не в целом надо было выжить, нет. Ему надо было дотянуть любой ценой дотянуть до назначенного дня, а в час, когда вся сила, что сейчас копится в нём, сыграть так, как он и задумывал с самого начала. Он никак не реагировал, пока Леон и Сильвер волокли его на цепях по полу наверх, он лишь несколько раз зашипел от боли сквозь стиснутые до ломоты в челюстях зубы, когда отец и бывший друг детства потащили его по ступеням всё так же волоком, даже не соизволив приподнять. Бастия и Фуллбастер-старший понимали - со сломанной ногой, искалеченный, да ещё и с онемевшими и вывернутыми напрочь после столь долгого пребывания на цепи конечностями пленник точно не встанет и по лестнице вприпрыжку не поскачет. Вот и потащили его, как тащат тяжёлый мешок с картошкой на длинной верёвке, волоча, чтобы не поднимать... Дорога наверх всё продолжалась, и вот проклятущие ступени, при многократных поцелуях собственным лицом с которыми Грей чуть зубов не лишился, сменились ровным полом, что свидетельствовало лишь об одном - до второго этажа они всё-таки добрались. Пару раз во время пути Сильвер замедлял ход и то ослаблял, то дёргал сильнее какую-нибудь из цепей, проверяя тем самым, а жив ли его сын, потому что даже его откровенно пугало это всяческое отсутствие реакции на достаточно болезненные внешние раздражители. Но видя, что, хоть и совершенно безжизненным стал взор их загибающегося в муках пленника, но при тычках и зуботычинах смотреть он начинает затравленно, зло и вполне себе осмысленно, он вздыхал с небольшим облегчением и снова тянул конец цепи вперёд, спеша за Леоном. Грея выволокли во двор, решив, что в замке приводить его в порядок нецелесообразно, дабы уборки после столь чумазого и окровавленного пленника было бы невпроворот. Как ни пытался Отмороженный держаться, глотая все свои эмоции вперемешку с кровью в собственной глотке, его искалеченное тело само всё решило за него, когда он добрался до свежего воздуха и увидел улицу после столь долгого пребывания в состоянии полной изоляции от внешнего мира. Поначалу он непроизвольно зажмурился - после вечного мрака солнечный свет оказался чем-то нереально жгучим и болезненным, но спустя пару минут его глаза аж расширились, когда, делая один судорожный вдох за другим, лёгкие его наконец-то начали насыщаться не зловонием подземелья и трупной гнилью, а приправленным весенней лёгкостью, добравшейся даже в эти вечно холодные горы, воздухом. И плевать уже еле живому парню было, что его ставшая откровенно впалой после пережитого грудь аж ходуном заходила, плевать стало, что из-за порывистых шумных вдохов и непроизвольных рывков цепь ещё сильнее стала натирать шею... он дышал, дышал, таращась в небо, и остановиться не мог. Но челюсти его снова сомкнулись в мёртвом зажиме, когда, настороженно поглядывая на отсутствие адекватной реакции на происходящее у сына и думая, что, вероятнее всего, Грей совсем рехнулся, Сильвер начал приводить в норму его сломанную ногу. Стремясь добиться её нормального облика поскорее, Фуллбастер-старший особо с сыном не церемонился, вправляя и всячески дёргая его уже начавшую как-то угрожающе чернеть без должного ухода и изогнутую под не очень естественным углом конечность, пока Леон старательно держал остававшийся свободным конец цепи, туго обвивавшей покрытую язвами лодыжку пленника. Чёрт, Грей думал, что после расправы над Лисанной на его глазах он не сможет уже чувствовать боль, что он просто права на это не имеет после того, как не смог спасти её от гибели... ан нет, больно было так, что хоть волком вой. Да и вообще, когда Сильвер начал своё, с позволения сказать, лечение, распластавшись спиной на выглядывающей из-под замаранного его кровью снега земле, Грей только сейчас начал осознавать, что каждый, мать его, КАЖДЫЙ кусок его больше похожего на шмат подгнившего и испорченного мяса тела просто выворачивает жилами наружу. Казалось, лишь сейчас до него дошло, до чего же жжёт кожу на запястьях, лодыжках и шее, которую чёртовы цепью стёрли в начавшие подгнивать без должного ухода и вечно кровоточащие лохмотья. А тут ещё и Сильвер треплет его, как довольный щенок, резвясь, терзает попавший в его маленькие клычки старый тапок... Но орать в голос чисто из природного упрямства Отмороженный себе не позволил, стиснув зубы и сдавленно взвыв, когда, даже не избавив его от цепей, папенька начал свою экзекуцию. Правда, даже этот старательно подавляемый стон вышел громким, и, пока Леон крепче вбивал в землю стальные колья, на которые и надел свободные концы длинных цепей, благодаря чему теперь измученный Фуллбастер валялся растянутым на земле на манер морской звезды, отупело таращась в небо, Сильвер задумчиво посмотрел на него, словно спрашивая, мол, ты как думаешь, Грей совсем уже с катушек съехал, или можно попытаться с ним посотрудничать?.. Ответа, разумеется, отец Отмороженного так и не получил, сосредоточенно проверяя, насколько крепко держатся стальные колья, Леон так его и не понял, и потому Сильвер снова вперил взор в сына, прикидывая, нужно ли его ещё латать, или можно к попытке затолкать в него еду переходить. И тут-то даже Фуллбастера-старшего оторопь взяла - взглянув на сына, он с удивлением увидел, что тот, блуждающим взглядом сверля всегда глухое к людским мольбам и потихоньку внезапно начавшее затягиваться тучами небо, сам, похоже не осознаёт того, как по его разбитому и (тьфу, чёрт, мерзость-то какая, поморщился Сильвер, присмотревшись) заблёванному лицу расползается совершенно лишённая адекватности улыбка, похожая на те, какие обычно искажают лица отъявленных психопатов, когда те берут оружие и идут всех подряд убивать, кто им под руку попадётся. - Я, конечно, понимаю, смена обстановки, неожиданность и всё такое... - не забыв про напускную иронию по отношению к находящемуся явно не в выигрышном положении пленнику, начал Сильвер, присев на корточки и щёлкая пальцами перед лицом сына, будто веля ему, чтобы свой блуждающий где-то по линии горизонта взор он обратил на него. - Но скажи мне, Грей, чему ты улыбаешься? Даже мне странно. Я видел всякое. Но, чтобы после пыток и расправы с товарищем у него на глазах человек улыбался - это, мягко говоря, не то, чего можно ожидать. Когда же Отмороженный посмотрел на отца, тот аж отшатнулся, поёжившись. Даже весь битый-переломанный, не получивший свободы, видевший от начала и до конца расправу над подругой из гильдии и вынужденный сейчас радоваться жалкой подачке в виде возможности вдохнуть хоть немного воздуха с улицы, Грей сейчас совсем на сломленную жертву не тянул. Такой первобытной злобы, неистовой тьмы и чего-то лютого, людям не очень свойственного, Сильвер никогда не видел. А в сочетании с кривой улыбкой это смотрелось вообще до ступора жутко. - Да я тут... - закашлявшись и еле сумев восстановить дыхание из-за нещадно растиравшей шею цепи, Грей всё-таки заставил себя ворочать языком, чтобы выдавить из себя следующее: - Я тут представил себе, как распорю сначала вам всем животы, а потом буду потихоньку вытаскивать из них по куску ваших кишок и заставлять каждого из вас жрать ваши собственные потроха. И пусть это была не громкая и чётко поставленная речь, пусть это был постоянно прерывающийся приступами кашля и кровавой отрыжкой хриплый шёпот... но глаза ледяного в этот миг горели таким неистовством, что даже слышащий эти слова Бастия порадовался тому, что сообразил Грея и здесь надёжно связать, чтобы тот не вздумал дёргаться. - Точно рехнулся, - тяжело вздохнул Сильвер, поднимаясь с корточек и оглядываясь в поисках того, что Мика и Брая подготовили в качестве неожиданного ужина для вновь вытаращившегося в помрачневшее, будто перед дождём, небо. Что ж, думал отец Отмороженного, понятно всё, рассудок у него уже явно помутнён. Если постоянно держать его, как и раньше, лишь периодически выволакивая на воздух, чтоб не загнулся от какой-нибудь заразы, то до дня воскрешения Зерефа он ничего предпринять не сможет... А уж ко дню воскрешения Зерефа он наверняка будет сломлен настолько, что ничего выкомарить ничего не догадается, думал Сильвер. Если уж сейчас у Грея явно поехала крыша, то что уж дальше говорить... А Грей, не реагируя на кусок ветчины, которым отец пытался махать перед его лицом, как хозяин машет перед псом аппетитным и сочным шматком мяса, думал лишь об одном - любой ценой дотянуть до того дня, когда его на убой выпустят из клетки. Вот тогда-то он и устроит этим тварям кровавую баню...