Разрывая порочный круг

Напряжённый влажный язык не торопясь проходится по уже расслабленной дырочке, слегка надавливая. С моих губ срывается до неприличия громкий стон. Я не сдерживаюсь, ведь ему это нравится. Это нравится Карлу – моему деду. Откровенно говоря, любовник из него уже не важный, возраст даёт о себе знать: он скован в движениях, дыхание быстро сбивается, а член уже почти не стоит, но в нашей семье принято: если ты утратил способность удовлетворять партнёра в постели, то автоматически становишься бесполезен. У омег этот период наступает, как только закончилась последняя течка, а вот для альф ничего не прописано, поэтому мой «любимый дедуля» из кожи вон лезет, чтобы доказать, что он ещё о-го-го. Сделать это, скажу я вам, не так уж и просто, поэтому он трахает меня языком, пальцами или какой-нибудь попавшейся под руку фиговиной, лишь бы только в итоге я вышел из его комнаты на подкашивающихся от усталости и удовольствия ногах. Честно говоря, вид этого человека уже давно не вызывает во мне возбуждения. А возможно никогда и не вызывал. Я застал его уже на закате лет - к этому времени он сильно располнел и обрюзг – и поэтому мне всегда было достаточно сложно заставить себя открыть дверь в пропахшие старостью и дорогим одеколоном покои. Но человек – удивительное существо, он привыкает и приспосабливается ко всему. Теперь, как только я вхожу в эту комнату, я сразу стягиваю джинсы и прохожу вглубь к письменному столу. Опершись о предмет мебели руками, я стараюсь не оборачиваться назад, чтобы не видеть человека, который сейчас ко мне прикоснётся, точнее не видеть его нынешнюю оболочку. Я смотрю вперёд, на фоторамку, в которой расположился небольшой портрет, созданный лет сорок тому назад. С портрета на меня смотрит красивый молодой альфа в строгом деловом костюме. Его светло-русые волосы собраны в низкий хвост, а глаза выражают непонятную мне отчуждённость. И как бы там ни было на самом деле, я всю свою жизнь занимаюсь сексом именно с этим мужчиной, живущим на старой фотографии. Это он касается меня, он целует, и именно поэтому я способен получать удовольствие от этого противоестественного процесса. Язык Карла делает ещё несколько ласкающих движений вверх-вниз, а потом резко проникает внутрь. Он начинает двигаться там внутри, а я захлёбываюсь собственным криком. Плавные круговые движения, а потом грубые, давящие – меня будто трахают языком. И с этим невозможно ничего сделать, кроме как наслаждаться. Я сильнее развожу ноги в стороны и до хруста костей прогибаюсь в спине. Напряжённый живот касается прохладной поверхности стола. Боже, неужели я настолько же прогнивший, как и вся моя семья?! Нет сил думать об этом сейчас. Карл хватает меня за запястья, и моими же ладонями раздвигает в стороны призывно выпирающие ягодицы. Теперь его язык проникает ещё глубже, и мне становится наплевать на всё и на всех, даже на собственную совесть. Мне хорошо... Говорят, что незамысловатые махинации, которые проделывает со мной Карл – это только малая часть его прежнего мастерства. Были времена, когда за этим мужчиной с развевающимися на ветру русыми волосами гонялись самые привлекательные и уважаемые омеги города. Но они, пожалуй, являлись единственными, кто его любил. В своей семье Карл никогда не был фаворитом. Чего бы он не достиг, на какой бы уровень не поднялся, его братья всегда были на шаг впереди. Они прекрасно рисовали, замечательно пели и играли на музыкальных инструментах, им всем сулили великое будущее, и лишь младшенькое русое недоразумение всегда обходили стороной его не замечали. Не оттого ли, что все в его семье, включая обоих отцов, были огненно рыжими? Прошло уже много лет, вот только Карл так и не смог узнать, кто же являлся его настоящим отцом-альфой. Хотя, это никогда и не было его основной целью. Всё, чего он желал – это обратить на себя внимание, оказаться нужным, полезным. Но, вопреки всему он по прежнему оставался обузой для отца-альфы, позором для отца-омеги и посмешищем для своры безмерно талантливых рыжих бесенят. Прошло время, братья Карла начали находить свои пары. Свадьбы играли одну за другой. Все желали главам обширного семейства поскорее обзавестись внуками. Но миновал год, два, три, а маленькие Кёнинги не спешили появляться на свет. Карл прекрасно помнил день, когда его старший брат-омега одним из первых прибежал в родительский дом весь в слезах. Медики подтвердили – он не мог иметь детей. И как впоследствии оказалось – никто из них не мог. И вот тут один лишь только Карл впервые в жизни ликовал, справляя свою тихую и скромную свадьбу по залёту. Карла заметили. Отец-омега каждый день приходил в дом молодой семьи понянчиться с маленьким Маркусом. Он постоянно просил прощения у недолюбленного сына, называя его своим спасением, продолжением своего рода и подарком от Господа. Маленький омежка перевернул жизнь своего отца с ног на голову, одним своим рождением подарив ему то, чего он жаждал всю свою жизнь. Быть может именно тогда Карлу пришла в голову мысль об уникальности собственной крови? … Мои ноги подкосились, и я безвольно упал на колени перед знакомым с детства дубовым письменным столом. Возбужденный член сочился смазкой, а растревоженный вход судорожно сжимался. Придерживая меня за талию, Карл помог мне подняться и дойти до кровати, которая с неприятным скрипом старой, но дорогой и прочной мебели прогнулась под весом наших тел. Эта кровать чем-то мимолётно напомнила мне деда, и к горлу подступила лёгкая тошнота, которую я, впрочем, тут же подавил усилием воли. Не время и не место здесь блевать. Но как только Карл прикоснулся к головке изнывающей плоти, все мысли мгновенно покинули мою и без того затуманенную голову. Мягкая морщинистая рука с короткими желтоватыми ногтями прошлась по стволу до основания и обратно. Я закрыл глаза, но в голове как заставка всё ещё стояла эта мерзкая старая рука. Меня передёрнуло. Карл начал массировать головку напористыми, но аккуратными движениями и сладкая истома горячей волной пронеслась по всей промежности. Я по привычке закусил тыльную сторону ладони, чтобы подавить стон, и на языке мгновенно появился металлический привкус. Ах, да, точно. Ему же нравится, чтобы я кричал. Собственные пальцы другой руки как-то сами собой оказались около влажной растянутой дырочки. Первый вошёл до упора, но этого нестерпимо мало, и вот уже три пальца хаотично двигаются внутри, раздвигая в стороны непослушные упругие стенки. Нужную точку я нашёл сразу. Всё таки сказывается мой многолетний опыт, хотя я не думаю, что этим можно хвалиться. Это скорее омерзительно, чем похвально. Средний палец надавливает на чувствительный бугорок простаты, и я резко свожу ноги, начиная биться в каком-то предоргазменном припадке, но Карл вовремя успевает зажать основание моего члена. Пытаясь хоть как-то выровнять дыхание, откидываю голову на подушку и кладу руку себе на грудь. Сердце бьётся с невероятной силой, и меня посещает бредовая мысль о том, что если я сейчас отниму руку от груди, то этот сумасшедший орган останется в ладони. Мои мысли смеются сами над собой, но изо рта вырывается лишь непонятный сдавленный хрип. Лучше бы мне позволили кончить. Но мой мучитель ещё не закончил. Он встаёт и направляется к комоду. Я только и могу, что смотреть на него напряжённым взглядом. Он берёт что-то с комода и идее обратно. Кажется это свечка. Великолепно! Свечкой меня ещё никто не трахал. Старый затейник, мать его. Но вслух я не протестую. Всё, на что у меня хватает сил – это просто перевернуться на живот. Карл подкладывает под меня подушку, но скорее для своего удобства, чем для моего, и я уже чувствую, как гладкий сгусток воска медленно, но верно проникает внутрь. Края дырочки растягиваются, и появляется это слегка неприятное тянущее ощущение в промежности, но оно такое слабое, что его можно приглушить, просто прикусив щёку изнутри, отвлекаясь от одной боли на другую. Хотя, я уже почти не чувствую дискомфорта – десять лет ежедневного секса неплохо меня растянули. Карл пару раз не торопясь двигает свечкой туда-сюда, словно пробуя, а потом меняет угол проникновения, сильно надавив на нижнюю стенку, и начинает сильные размеренные движения, грубо проезжаясь по простате. Так как грудь плотно вжата в постель, я не могу полноценно дышать. Рваные хриплые вдохи чередуются с короткими, но громкими стонами. Слышу возню за дверью? Неужели кто-то подслушивает? Но мне сейчас не до этого… Член, крепко зажатый между телом и кроватью, начинает пульсировать и обильно изливается на голубоватого оттенка простыню. Яркие желтые круги перед глазами медленно начинают превращаться в туман, и мои веки опускаются сами собой. Засыпая, я чувствую, как дед аккуратно кладёт мою голову на свои колени. Тёплая рука ложится поверх всклоченных дредов. - …хороший мальчик. Когда-нибудь ты родишь крепких, здоровых детей, и они, как и ты, станут продолжением моей бесконечной повести, - раздаётся откуда-то сверху голос Карла. Или может мне это уже снится?