Добродетели

С леди Эстре Нэймона знакомят на приеме. Нэймону семнадцать - долговязый тощий мальчишка, затянутый в чрезмерно сложный многослойный костюм из парчи и золота. Перчатки стягивают пальцы и отчаянно мешают. Эстре высокая и сухопарая, раза в три старше. Она немного похожа на покойную мать. Церемониймейстеры представляют их друг другу по правилам, которые Нэймон выучил идеально - он кланяется, целует тонкопалую руку, говорит комплименты с непременным упоминанием предков, благословения Звезд и сияния Магнуса. Эстре как будто едва сдерживает смех. Глубоко заполночь, после всех церемоний, они сидят в саду, на бортике фонтана. Фонтан изображает величественного жреца с чашей на голове. Нэймон раздобыл хрустальную вазу с черешней. Ягоды темные, цвета свернувшейся крови. Официальный банкет наконец-то закончен. Он предлагает черешню Эстре. Она ведь будет его женой, мужчина должен заботиться о своей жене, верно? Что-то еще он должен делать, вот только Нэймон не знает... Совсем ничего не знает. Эстре прикусывает ягоду. Темный сок заливает губы. Нэймон смотрит, не в силах отвести взгляда - по подбородку Эстре сползает красная капля, она подхватывает ее языком вопреки всем приличиям. Нэймона кидает в жар. Пальцы под гибкой тканью перчаток взмокли. В паху становится тесно. Нэймон перепуган - церемонимейстеры не говорили, что делать в таких случаях. Эстре улыбается своими заалевшими губами и легонько целует его. Нэймон и Эстре живут в поместье на мысе недалеко от Фестхолда. Некогда бесплодная скала умащена магией земли и специально привезенной почвой. Вишня, гортензия, яблони и сливы цветут в выверенном до дней и часов порядке. Декоративные камни одинакового размера. Голоса певчих птиц подобраны так, чтобы вместе получалась симфония. Семейная жизнь так же размерена и совершенна - от совместного завтрака до исполнения супружеского долга. Нэймон несколько разочарован: он ожидал большего, может быть, потому что слышал на празднествах скабрезные песенки, видел как зажимаются конюх и служанка - он задирал юбку, она хихикала и была вся красная, словно переспелое яблоко, до кончиков ушей и корней светлых волос. Иногда Нэймона тянет поймать Эстре в объятия, тоже закинуть юбки повыше, потрогать между ног - прямо в саду, может быть, в двух шагах от всевидящей челяди. Оставить темно-лиловый засос на шее, опуститься на колени и вылизать аристократично-узкую щель. Эстре держит дистанцию. Даже ночью редко раздевается полностью. Нэймон почти ненавидит ее сорочки из тонкого кружева, разорвал бы - но это неприлично. Нельзя ведь в самом деле уподобляться конюхам, служанкам и прочим низкокровным. Поэтому он не жалуется: в Свитках Практики указано, что супружеский долг существует единственно для воспроизведения потомства. Они спят в разных комнатах. Окно Эстре выходит на сад, окно Нэймона - к морю. Иногда он проводит ночь напролет на балконе, неподвижный, будто во время молитве в Храме Аури-Эля. В самые темные ночи просит остаться Пелидила. Тот никогда не отказывается. Пелидил никогда не раздевается, но бережно гладит распущенные волосы Нэймона. Однажды Нэймон спрашивает: была ли его мать так же холодна к отцу, и Пелидил после долгой паузы бросают: женщины ничего не значат. Неправда, думает Нэймон. Он любит Эстре, он до сих пор тоскует по матери и Эйринн. В его снах Тьюнден, Эстре и Эйринн путаются - у них одно лицо, но три тела, а потом тела расползаются ящероподобной тварью, даэдрическим жнецом со стальной чешуей и хелицерами вместо рук. Тварь требует жертв. Тварь выбрала жертву. Нэймон просыпается весь мокрый и дрожит. Если Пелидил рядом, он молча приносит стакан ледяной воды с лаймом и полотенце. Но куда чаще Нэймон один. У Эстре немало секретов. Она считает Нэймона глупым мальчишкой, он знает об этом, и что хуже всего, возразить ему нечего. От некоторых комнат только у нее есть ключи - например, тонкий серебряный с рубином или сделанный из темного металла, позвякивающий на запястье, металл Нэймону не удалось опознать. Он спрашивает. Она не отвечает. Он сдается. Однажды Нэймон возвращается с ежегодного празднества в Скайуотче чуть раньше, чем обычно, - и видит, что спальня Эстре открыта. На полу - красная лужа. "Кровь", - вздрагивает Нэймон, но это всего лишь сладкое ежевичное вино. Чуть дальше - смятая одежда. Перламутровое платье Эстре похоже на мертвого раздавленного мотылька. Сама она - на постели, куда редко пускает Нэймона, сжимает узкими коленями бедра мужчины. Мужчина намного старше нее. Он весь покрыт сеткой шрамов, у него длинные белые волосы, и Нэймон готов поклясться - пахнет из комнаты не только приторными духами Эстре, но еще и тленом - Нэймону представляются позеленевшие устричные раковины, он находил такие в детстве и вскрывал, оттуда обдавало плотным смрадом. Нэймон стоит неподвижно. Глаза слезятся, трудно дышать. Эстре и беловолосый мужчина не замечают его. Маленькие груди с темно-коричневыми аккуратными сосками подпрыгивают в такт ее движениям. Она зажмурилась, а у мужчины глаза широко открыты - они неприятно-лиловые, как свежая гематома, и взгляд насмешливый даже в этой позе. Иногда он шлепает Эстре по худощавым ягодицам. Это отвратительно, думает Нэймон, но между ног у него твердо, пульсирует. Эстре негромко стонет. С Нэймоном она никогда не стонала. Нэймон тянется к топорам - ритуальное оружие, вряд ли достаточно острое, чтобы разрезать бумагу, не говоря уж о глотке шрамированного. Мужчина царапает ее - багровые следы на бедрах раздуваются сытыми пиявками. Она отталкивает его, пружиня, спрыгивает на мраморный пол. У мужчины еще истекает с длинного члена семя. - А теперь убирайся, - равнодушно произносит Эстре. - Я все равно не собираюсь подчиниться ни твоему Лорду, ни тебе, Маннимарко. Это имя ничего не говорит Нэймону. Зато он выдыхает с облегчением: Эстре не любит беловолосого насмешливого мужчину. Нэймон уходит на цыпочках, почти счастливый: значит, она все-таки любит его.