Добродетели

Если бы мог, он бы закричал: "Это несправедливо!" Если бы мог, то вырвался бы из ледяного кристалла-кокона, непрозрачного и как будто наполненного дымом. Дым холоднее льда. Дым обжигает рот и носоглотку, булыжной тяжестью ложится в легкие - не вдохнуть, не выдохнуть, не пошевелиться. Нэймон пытается вспомнить: что случилось, как будто от этого зависит его освобождение. "Я умер". Это пугает, но не слишком; каждый смертен, восхождение в Этериус есть свобода. "Эйринн убила меня". Не сама, руками одного из своих агентов. Нэймон дергается пойманной рыбой. Ледяной кристалл проталкивает отростки в рот, протыкает нёбо, разрастается в гортани, это похоже на изнасилование; Нэймон силится выплюнуть - тщетно. Кристалл не совсем непрозрачен: в те мгновения, когда отростки успокаиваются и позволяют ему почти-дышать, можно рассмотреть черно-синие своды пещер, промозглую мглу и другие кристаллы. Нэймон не единственный в этой пещере-пыточной. Не то, чтобы его это утешало. Иногда он слышит чужие крики. Однажды узнает голос того мужчины, с которым видел Эстре, но ни в чем не уверен; даже в том, что случилось после его смерти. Кажется, Пелидил. Кажется, Пелидил сделал с ним что-то. Нэймону приходит на ум слово: цепи. Кандалы раба, корабельные якоря, а еще багры-"поисковики", специально зачарованные так, чтобы искать утопленников. Пелидил достал его из теплого моря и кинул в мерзлый колодец, и Нэймон не знает, почему тот поступил так. Пелидил всегда был другом. "Он хотел, чтобы ты правил", - подсказывает ему кристалл, и снова проталкивает щупальца; теперь в глаза и каждую пору, раскаленно-ледяные иглы, глаза лопаются и вытекают клейкой жижей, горлом хлещет кровь, кожа отслаивается дымно пахнущими клочьями. Потом он восстанавливается. Потом все начинается снова. Хотел, чтобы ты правил, говорит кристалл голосом Пелидила и Эстре. Ты достоин, Эйринн - нет. Он собирался восстановить справедливость. Ты тоже. "Я сделал что-то ужасное?" - спрашивает Нэймон у кристалла, у нависающих оскаленными клыками сталактитов. На сколах они блестят, истекая кварцем слюны. Мужчина в центре пещеры кричит или смеется, или то и другое сразу. Его истязают темные фигуры. Нэймон не хочет рассматривать их. Дышать все равно не поможет. Кристалл твердеет в горле, скребет уязвимую мокрую мякоть изнутри, словно сваренное вкрутую яйцо. Нэймону хочется встать на колени и рвать из себя отвратительный холод, из ушей и глаз, распороть живот и вытряхнуть холод оттуда. "Что-то ужасное". Он помнит босмера - или это был айлейд? - скопление глаз, щупальца и крупный велкинд. Он помнит теплую зелень, сладкую зелень, Нэймон, кажется, тогда мучился от голода и жажды и пытался насытиться. Почти столь же тщетно, как сейчас - избавиться от боли. Но тогда Пелидил был рядом. Пелидил разрешал. Нэймон рассердился за что-то, однако затем простил. Ты достоин править, говорил он тоже; и сейчас повторяет, и Нэймон верит. В конце концов, у него остается только одна вера. Когда появляется агент Эйринн, Нэймон лишь сначала умоляет его освободить, а потом повторяет: я достоин править, я должен стать королем. - Помоги мне, - рот наполняется кровью. Нэймон растерзан и собран тысячу раз. У него под кожей стекло, если ударить - рассыплется в осколки, красно-черные, пахнущие прелым мясом. Агент качает головой, а затем освобождает некроманта Маннимарко, и идет дальше, оставив Нэймона в кристалле. Когда захлопываются каменные врата, Нэймон начинает смеяться, и смеется даже несмотря на зонд-отросток, воткнувшийся в рот и вышедший из-под основания черепа. Король некромантов свободен, а у него впереди вечность мучений. Такова справедливость.