Красной нитью через всю жизнь

      Июль, 1996, перед шестым курсом       Нарцисса Малфой сидела на краю широкой софы, обитой темно-зеленым бархатом, расположенной у стены в одной из многочисленных гостиных их семейного поместья, под огромной картиной Николаса Малфоя в потертом массивном деревянном багете с вензелями. Ее взгляд, напряженный, задумчивый, был направлен на пол, перед собой. Она давно уже не слушала восторженных речей Беллатрисы, поздравлений и похвал, разливавшихся на Драко после того, как ему выплата величайшая честь стать избранным Темного Лорда и убить Альбуса Дамблдора.       Драко, стоя у бара рядом с Беллатрисой очередной раз осушил свой бокал, ощущая себя по-настоящему важным и нужным своей тете. Ему даже довелось впервые попробовать ее фирменный коктейль с добавлением ягод бузины. Естественно, на крепком алкоголе, но в этот раз ни он, ни сама Беллатриса не позволили бы Нарциссе помешать ему им насладиться.       К слову, коктейль был слишком терпким и горьким. Пить его, ни разу не скривившись, было тем еще заданием, но Драко с ним справлялся. Справится и с заданием Темного Лорда.       Оставшись без главного наставника и советника в жизни, своего отца, Драко решил, что теперь ему нужно держать своей тетушки — фанатичной, помешанной, излишне жестокой — да; хитрой, талантливой, хранящей множество знаний о темных искусствах — тоже да. Придется ли подыграть ей, чтобы добиться расположения? Да. Поможет ли ему эта маленькая жертва в будущем? Разумеется, да.       Можно было сказать, что Беллатриса ему необходима, чтобы усовершенствовать базовые навыки окклюменции, коими он уже обладал. Если вдруг Темный Лорд узнает о красной нити…       — А я и не надеялась, что еще смогу гордиться кем-то в нашей семье, — усмехнулась Беллатриса и посмотрела в сторону Нарциссы. — Все мои надежды были на Цисси, конечно. Ну, она выбрала совсем другой путь. Муженек, дом и ты. Ха. Я-то думала ты такой же малодушный привереда, мальчишка на золотой метелке, которому ничего не нужно кроме праздной жизни на деньги папочки.        Драко усмехнулся, покручивая в руке стакан с большим куском льда, но не ее словам, а своим мыслям. Если он справится, такого пренебрежительного тона от тети он больше не потерпит.       — Да, символично, что здесь висит портрет Николаса Малфоя, одного из самых жестоких истребителей грязнокровок, — отметил Драко, но эти слова тетя оставила без внимания.       — Но Темный Лорд увидел в тебе одного из нас! — проникновенно посмотрев ему прямо в глаза, сказала она. — И я вижу. Драко, и я в тебя верю.       В ее темных глазах таилось ощутимое безумие, глядя в них, Драко будто бы не видел дна, а падал в них, словно в колодец и, почему-то, ощущал уверенность в себе, когда в нем так сильно была уверена она.       Будто бы читая его мысли, она произнесла тихо:       — Да, я в тебе вижу Пожирателя Смерти. Уж поверь, у меня особого вида интуиция и только почувствовав твою силу, я могла бы такое сказать.       Драко нахмурился. Силу он в себе не чувствовал. Зато явственно ощущал тьму, готовую выплеснуться наружу и мстить за отца, защищать мать и добиваться места в рядах Темного Лорда повыше Беллатрисы, чтобы вызывать в ней страх и уважение. Возможно, для тети сила и тьма были равноценными понятиями.       — До того как мне выпала честь получить Темную метку, я выполнила по меньшей мере с десяток заданий. Опасных! Столкнулась с такой черной магией, что у вас у обоих бы сердце остановилось. И все выполнила блестяще! Ты получишь метку даже еще до того, как все делаешь. А если Темному Лорду не нужно тебя проверять, значит, ты чего-то стоишь. И я доверяю ему. Он всегда знает больше, чувствует лучше. Все, что от тебя требуется — выполнить задание. И кстати! Любым способом!       — Я не подведу, тетя, — твердо сказал он.       Беллатриса усмехнулась.       — Конечно, нет. Дороги назад не существует.       В этот момент Нарцисса так резко подняла голову на них двоих, что даже привлекла к себе внимание. Ее глаза были полны ужаса.       — Мама, — недовольно произнес Драко, закатив глаза. — Мы празднуем, вообще-то. Может, ты присоединишься к нам, наконец?       Нарцисса прищурила глаза и серьезно сказала:       — Интересно, что? Появление в твоей жизни смертельной опасности, от которой никуда не сбежать?       Драко цокнул:       — Ой, мама, о какой опасности ты говоришь? Думаешь, этот старый вонючий сапог сможет оказать сопротивление своему же несовершеннолетнему ученику? — Драко краем глаза заметил, как довольно улыбнулась Беллатриса и продолжил. — Могу тебе пообещать, что буду действовать чужими руками, не вызвав подозрения. В Пророке об этом напишут просто как о несчастном случае.       Но Нарцисса смотрела на своего сына с удивлением и потрясением.       — Ты соображаешь, что говоришь?       — Да, — грубо ответил он, выпрямляя спину. — А ты? Я в твоих глазах настолько бестолковый, что не справлюсь и подвергну себя опасности? Или других наших людей? Думаешь, Дамблдор меня прикончит?       — Тише! — резко шикнула на него Беллатриса и взмахнула палочкой, создавая в комнате заглушающих их купол. — Не произноси никаких деталей задания. Если об этом узнает кто-нибудь еще, это приравняется к измене! В том числе, если ты хоть у кого-нибудь попросишь помощи.       — Вот еще, — отмахнулся Драко. — Я справлюсь и сам.       — Нарцисса, твой сын — избранный. Не понимаю, что тебе нужно еще. Или ты хочешь оставить праздничное настроение для послезавтра, когда он получит Темную Метку? Или, может, до дня успешного выполнения задания?       Улыбка Беллатрисы была настолько непринужденной для разговоров о том, как Драко убьет волшебника, что Нарцисса, не вынося этого, закрыла лицо руками и оперлась на колени.       — Хм, годы в поместье в розах-мимозах совсем ее размягчили, — пожала плечами Беллатриса. — Я часто думаю, что многим бы не помешали хотя бы пара месяцев в Азкабане. Совершенствует дух. Там думаешь о многом и понимаешь, что взять в приоритет, а что отбросить к чертям.       Задумавшись на секунду о том, что в приоритете было бы у Драко, попади он в Азкабан, с абсолютной уверенностью он мог сказать бы, что приоритет остался неизменным — его семья. Отец, мать и он сам. И никто больше.        — Там я решила, что семья должна быть источником силы, а не твоей слабостью, — пренебрежительно сказала Беллатриса. — Цисси, хватит ныть в уголке, подумай лучше о своем сыне и хватит вести себя так, будто бы его уже заавадили.       Нарцисса подняла голову — лицо ее было мрачным и бледным, но в глазах не было ни намека на слезы.       — Я только и думаю, что о моем сыне. И если бы у тебя были дети, ты поняла бы меня, — медленно проговорила она каждое слово.       Беллатриса усмехнулась.       — Нет, тебя я бы точно не поняла. Драко, чтобы твоя сентиментальная и впечатлительная матушка хоть сколько-нибудь успокоилась, пойдем, погуляем по вашей сокровищнице. Поищем что-нибудь для… твоего предстоящего учебного года.       Стремительными шагами Беллатриса пошла прочь из гостиной, покидая наколдованный ею тихий купол, защищавший их разговоры от посторонних. Драко последовал за ней, опустив взгляд, но Нарцисса встала с софы, подошла к нему, крепко схватила за предплечье и зашептала практически ему на ухо:       — Драко, пожалуйста, очнись, я умоляю тебе. Это задание невыполнимо!       — Оно выполнимо, мама, — тихо и уверенно произнес он. — Все волшебники смертны.       — Ты не избранный, это месть, сынок. Это месть нам всем за ошибку папы.       — Это возможность исправить ошибку папы.       — Здесь тебе не Орден Феникса. Исправление для Темного Лорда без страданий и боли не существует. Все законы внутри держатся на одной жестокости и издевательствах. Для него нет воспитания, есть только страх и террор. Подчинение! Он знает обо всех наших слабостях и умело их использует против нас. Ненависть и разобщение — вот что он хочет посеять.       — Сама придумала или кто-то подсказал? По мне, так он пытается нас всех объединить одной общей целью — достижение порядка, установленного чистокровными.       — Никакого порядка нет и близко. Только хаос, разрушения, смерти!       — Это вынужденные меры. После того как все примут власть Темного Лорда, все успокоится. Напрасных смертей не будет, потому что в них нет смысла. Все будет на своих местах, в жесткой иерархии. И мы — на ее верхушке.       Нарцисса издала нервный смешок:       — Мерлин, помоги… Драко, все совсем не так! Он уничтожит тебя, — практически одними губами сказала Нарцисса последние слова.       Драко нахмурился.       — Ну что за бред? Орден Феникса — просто посмешище, а не сопротивление. Они еще держатся только благодаря своему лидеру. Как только его не станет, все растворится как от Эванеско.       — С чего ты взял, что я имела в виду Дамблдора?       Драко испуганно оглянулся вокруг, чтобы их никто не слышал, особенно тетя Беллатриса, гнев которой на такие слова мог оказаться пострашнее, чем самого Волдеморта.       — Папа в Азкабане, а сейчас они хотят забрать у меня и тебя. Драко, я не вынесу этого я…       И голубые глаза в одно мгновение наполнились слезами, которые крупными градинками покатились вниз по ее щекам.       Драко вздохнул и мягко стер их тыльной стороной ее ладони.       — Пока они не поставили тебе метку, давай попробуем сбежать?       — Что? — ошеломленно спросил Драко. — Нет, ни в коем случае. Мы не можем. Да и они везде нас найдут.       — Мы будем жить среди магглов. В другой стране. Туда они даже не сунутся. Существует сильная магия, она сотрет все наши следы. Можно даже инсценировать нашу гибель и тогда…       — А папа? — сурово спросил он. — Бросим его вот так? В Азкабане? Без надежды встретиться?       — Тогда… беги сам. А я останусь здесь, а мы с папой потом к тебе присоединимся.       — Мам, ты и вправду сентиментальная и впечатлительная, как сказала тетя. Перестань все видеть в черном цвете. Это — мой личный шанс все исправить. Милость Темного Лорда.       — Это — месть, это — показательная казнь, пойми же ты, наконец! В наставление другим!       — Мама, хватит. У меня все получится, и мы снова будем уважаемыми, как раньше. Нет, все будет даже лучше, чем раньше. И Темный Лорд так же, как и Беллатрису, освободит папу из Азкабана в награду. Я знаю, что я делаю. Одно плохо, что обо всем этом узнала ты. Что за глупости сообщать об этом тебе пусть я и несовершеннолетний… Если бы папа был на свободе, мы решали бы это вдвоем. И он бы смог помочь, а не причитал бы здесь, как ты! Я — Малфой, а не Блэк.       Нарцисса поджала губы, но не отвела от него взгляда и оставила без ответа его злые слова:       — Драко, это убийство! Пойми же ты, наконец, твоя душа расколется…       — И пусть, — выплюнул он дерзко, глядя ей прямо в глаза. — Все Пожиратели как-то с этим живут, смогу и я.       — Нет. Ты не сможешь.       — Спасибо, мамочка. Видишь во мне слабость, а вот тетя видит силу!       — Ты — глуп, Драко. Я вижу в тебе свет.       ***       Драко был вырван из сна внезапно и первое, что он почувствовал, имело к его пробуждению самое прямо отношение — ноющая боль в шее. Следующее ощущение — это неудобный подлокотник софы, на котором лежала его голова. Далее он услышал тихое поскрипывание пера.       Открыв глаза, он увидел освещенную ярким утренним солнцем Выручай-комнату, и, кажется, это был первый раз, когда он находился в ней в это время суток.       Переведя взгляд на звук пера, Драко увидел Гермиону, сидящую напротив в своем кресле, которая проворно что-то писала на небольшом куске пергамента, подложив под него большой фолиант в коричневом переплете.       Она выглядела ровно так же, как обычно, по утрам — волосы собраны в пучок, несколько прядей, как всегда, выпали, и она убрала их за ухо, на лице совсем не было макияжа, что делало ее особенно милой, из нового — какая-то пижама, в которую она была одета, абсолютно точно незнакомая для Драко.       — Привет, — тихо сказал Драко.       Гермиона оторвала взгляд на пару секунд, улыбнулась, затем ускоренно что-то дописала и полностью перевела взгляд на Драко, улыбаясь:       — Привет.       И от ее голоса что-то внутри Драко дрогнуло — ощутимо приятно, но неожиданно. И отчего-то появилось странное волнение: он будто бы никогда раньше не замечал, насколько нежно она с ним разговаривает. Или нежность появилась только после этой ночи? Между ними что-то изменилось? И если да, то, кажется, это было в лучшую сторону? Или это ненадолго и даже не стоит к такому привыкать?       Но, несмотря на все тревожные мысли, улыбка появилась на его лице настолько самостоятельно, что, казалось бы, скоро начнет свою собственную жизнь, без Драко. А самоконтроль, по всей видимости, действительно начал собственную жизнь и не собирался возвращаться.       — Неудобно было? — спросила она, переводя взгляд на софу.       — Кажется, да. Ты вообще спала?       Драко точно помнил, как они засыпали вместе, ютясь на этой крошечной софе, как Гермиона свернулась в клубочек в его объятиях и все опасения Драко, тревоги и волнения испарились, в голове наступила тишина, и он быстро уснул.       — Я проснулась незадолго до рассвета. Лежала, долго думала обо всем, что видела у Флюмов. Кстати, я немного транфсигурировала подлокотник, чтобы тебе было комфортнее, но, кажется, это не сильно помогло?       Драко приподнялся и заметил, что подлокотник с той стороны, где была его голова, заметно мягче и больше. Тогда же он обнаружил на себе клетчатый плед.       — Эм… да нет, помогло.       — На самом деле пока я искала письменные принадлежности, поняла, что многое в комнате — лишь ее иллюзия. Например, Исчезательный шкаф — ненастоящий. Это обычный шкаф. Видимо, после пожара восстановить магические предметы невозможно, — сказала Гермиона, с грустью оглядывая комнату, — Но то, что она создала здесь для нас — это так…так мило.       — Интересно, существует ли вообще способ восстановления после адского пламени?       — Вряд ли, тогда бы значило, что и крестраж подлежит восстановлению. Так что, надеюсь, ответ нет.       — Чем сложнее магическая структура предмета, тем сложнее и восстановление. Вплоть до неподдающегося. К примеру, нам ведь удалось починить стены замка, хотя в нем тоже есть своя структура.       — Мы скорее, заложили новую. И кстати, не такую мощную как Основатели.       — Значит, можно сказать, что Хогвартс больше не будет настолько же волшебным, как в нашем детстве.       — Да, — вздохнула Гермиона, оглядывая комнату. — Пожалуй, так и есть.       — Итак, хочешь снова ворваться в дом Флюмам, но уже с утра? — усмехнулся Драко. — Надеюсь, ты сейчас подготавливаешь письма с извинениями для них за незаконное вторжение в частную собственность.       — Представь себе, нет. Я передумала. Вторжение отменяется.       — Жаль ты не подумала об этом вчера, — ответил Драко, зевая и прикрывая рот рукой.       — Я просто была зла, действовала импульсивно, — пожала плечами она.       — Ну, уж нет, тебе точно эмоции не мешают размышлять, прежде чем делать.       — Это не больше, чем твое заблуждение на мой счет, — улыбнулась она. — Сейчас я отдаю контроль своим эмоциям намного чаще, чем раньше. Это добавило в жизнь… новых вкусов.       — О да. В моей жизни поэтому тоже новые вкусы появились, — произнес Драко.       Гермиона несколько секунд смотрела на него в недоумении, а затем сильно смутилась и опустила голову вниз, к пергаменту, намного ниже, чем требовалось для обычного чтения.       Драко видел, что она улыбнулась.       Не поднимая на него взгляд, она тихо спросила:       — И… как бы ты описал эти вкусы?       Драко улыбнулся, откинулся на софу поудобнее и вздохнул:       — Знаешь, мой отец был против того, чтобы давать мне сладости вплоть до школы. Мама с ним спорила по этому поводу. Бывало, мы приходили в гости к Крэббам, играли с ними в детской комнате, где, в том числе, была куча самых разнообразных красивых сладостей. Я не ел их с ними. Это продолжалось действительно долго, ну, по моим детским ощущениям. Однажды мы гуляли с мамой по саду, и она мне дала небольшую синюю коробочку. Из нее выпрыгнула шоколадная лягушка, которая, конечно, от меня тут же ускакала. Я помчался за ней. О шоколадных лягушках я уже все знал, видел таких, Крэбб и Гойл ели их десятками за раз. Я даже помял несколько кустов роз, но я поймал ее. Даже не подумал, что она уже несколько минут как прыгала по земле. Когда я наконец-то сделал первый укус, мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовал.       Он взглянул на Гермиону: та с улыбкой внимательно слушала его.       — Так вот, ты вкуснее.       Гермиона наклонила голову на бок и полушутя-полусерьезно поджала губы.       — Ну да, конечно.       — Можешь не верить. Ты вроде бы спрашивала мое субъективное мнение.       — Также это детская травма тебя заставляла скупать добрую половину Сладкого королевства, а потом дразнить первокурсников?       — Какая наблюдательность, — довольно протянул Драко. — Часто следила за тем, что я делаю?       — Может, раза три за шесть лет.       — Конечно, в отличие от меня. Я-то за тобой наблюдал постоянно.       Гермиона усмехнулась и сделала вид, что погрузилась в свою работу над пергаментом основательно, а Драко, задумчиво глядя на ее волосы, снова ощутил тревогу о своем будущем.       Пока они находились в Выручай-комнате, его свобода оставалась неприкосновенной. Гермиона была в неведении без возможности узнать о его магическом преступлении. Две половинки волшебной палочки все еще оставались в кармане его мантии. Мантия покоилась на спинке стула рядом, там же, где и мантия Гермионы. Вместе, одна на другой. Чистая министерская рабочая мантия Гермионы и запятнанная темной магией мантия Драко, хранившая, возможно, орудие жестоких убийств, которые теперь не смогут быть раскрыты, так как от орудия остались лишь бесполезные обломки. А в другом кармане магнии находились те самые ножницы, которые необходимо было вернуть Ривасу в воскресенье в обмен на мешок галлеонов, а после чего навсегда забыть об этом. План был прост и ясен. Если за пределами школы сотрудники магического правопорядка его мгновенно не арестуют.       И если арест все же был неизбежен, единственное чего хотел бы Драко, это того, чтобы Гермиона не присутствовала при этом. Ее взгляда подобного тому, что он видел, когда сбегал из Хогвартса после убийства Дамблдора, он просто не выдержал.       Только не сейчас. Только не когда все налаживается. Ведь пока еще жизнь не подарила достаточно счастливых моментов им с Гермионой.       — Так чем ты занята сейчас? — спросил Драко, в попытке отвлечься от себя.       — Делаю кое-какие пометки. Пока что это только черновик письма на имя министра магии. О том, чтобы провести изучение условий труда домовиков у Флюмов и их правомерность. Там же надо написать о встрече с Гимки, и если ты не против, я бы хотела, чтобы ты тоже подписал это письмо. В качестве свидетеля.       — Ведь вы воевали с Кингсли бок обок.       — И?..       — Не легче прийти к нему в кабинет и сказать, чтобы немедленно этим занялся?       Гермиона вздохнула.       — С чего ты взял, что я в любое время беспрепятственно могу пойти к министру магии и сказать, чем ему заняться?       — Да потому что ты героиня войны.       — Он тоже герой этой войны, Драко. А еще министр магии, а я всего лишь рядовой сотрудник. Сомневаюсь даже, что это письмо попадет к нему раньше, чем через месяц, пока будет отсортировано сотрудниками канцелярии, отвечающими за жалобы и официальные обращения.       Драко закатил глаза:       — Да это полный бред. Передай через Поттера, в конце концов.       Гермиона отложила перо, посмотрела на свое письмо, а затем перевела взгляд на Драко:       — Нет. Через него точно нет.       — Вы все еще друзья, напоминаю. И не помешало бы с ним обсудить ситуацию с волшебными лягушками.       — Я пока что не готова к этому. А обращаясь к нему за помощью, точно придется это обсудить.       — Не знаю, зачем объединять эти разговоры. Мы пришли позже, возможно, он даже понятия не имеет, что ты согласилась.       — Ситуация некрасивая. Не знаю, что ему говорить. Так что лучше идти честным и прямым путем. А как еще что-то изменить в Министерстве?       — Да именно так что-то и меняется! Благодаря связям, людям, тесным знакомствам, старым долгам. Ты бы еще анонимное письмо написала, чтобы его уж точно никто не заметил.       — Сейчас все иначе!       — Да сейчас все даже еще хуже, чем было, если моему отцу удалось занять одно из самых красивых помещений, так еще и собирать деньги на что-то!       — Это один из примеров изменений к лучшему. Доверие к нему автоматически значит доверие к тебе.       — Нет никакого доверия. Когда его поймают на денежных махинациях, мне точно придется уволиться.       — Ведь благодаря ему ты остался на работе. Значит, доверие у сотрудников к нему есть.       — Мы никогда не узнаем с помощью каких ухищрений и уловок он это провернул. Деньги, кстати, из них — самое безобидное.       — Не все вокруг продажные трусы, Драко. Сейчас так точно нет.       Драко поджал губы. Уж очень это описание легко он мог примерить на самого себя. И благодаря тому, что он остался на своей должности в Министерстве магии, можно было по чуть-чуть, но тратить деньги от вознаграждения Риваса. Иначе бы у Гермионы точно возникли бы вопросы, откуда они. В этом он действительно был благодарен отцу, и принять помощь от него было для Драко нетрудно.       — Ты говоришь это, даже не зная о том, как он к нам относится, — сказал Драко.       — Я догадываюсь, Драко. Но ты настаиваешь на моем разговоре с Гарри, в то время как сам не поговоришь с отцом. Со стороны легко давать советы.       — Там разговоры не помогут.       — Но время поможет.       — В смысле?       — В смысле… однажды он примет. Время все смягчает.       — Ох, Гермиона, мы столько не проживем, чтобы смягчить его.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Я верю в кровные узы. И в родительскую любовь. И любовь детей к родителям тоже. Нет вещей, которые принять нельзя.       — Так думать наивно и нереалистично, — фыркнул Драко, в глубине души надеясь на то же самое. Ведь именно об этом он говорил своей матери, которая уверена, что Люциус не способен принять выбор сына. Надежда жила в его сердце, и ему очень хотелось, чтобы у Гермионы она жила тоже, словно это удваивало их шансы на благоприятный исход.       Гермиона положила книгу, что служила ей рабочей поверхностью, и пергамент рядом со своим креслом на пол и подошла к Драко.       С мягкой улыбкой она коснулась рукой его лба, затем погладила по волосам. Он закрыл глаза, чтобы ощущать лучше прикосновение ее прохладной руки. Или же это у Драко горел лоб, как и все тело — от переживаний, от страха. И от стыда. Перед ней, честной и чистой.       Драко накрыл ее руку своей, затем медленно направил к губам и поцеловал несколько раз ее ладонь.       — Все будет хорошо, — тихо сказала она вдруг и Драко нахмурился. Она не могла знать о его состоянии в тот момент и, скорее всего, имела в виду их отношения с отцом, но Драко принял эти слова, как хотелось ему — все будет хорошо с Ривасом, все будет хорошо с деньгами. Им не нужно будет бежать из страны. Все будет хорошо с ее домовыми эльфами.       — У нас все будет хорошо, — тихо сказал Драко, не открывая глаз.       Гермиона села на софу и крепко обняла его, положив голову ему на грудь. Невольно Драко подумал, будто бы ее интуиция чувствует приближающуюся разлуку, поэтому она обнимала так крепко. Предчувствие бед могло быть даже магическим свойством фамильного кольца Малфоев, ведь информация о его свойствах была безнадежно утрачена, но заговоренные предметы на обострение интуиции в их сокровищнице были.       Или же это была всего лишь паранойя, и Гермиона всегда его так обнимала.       Но Драко обнял ее также крепко и сохранял эти объятия очень долго.       — Не отстраняйся от меня больше, не уходи. Не бросай. Не ври, не утаивай. Пожалуйста, — прошептала она, и Драко сильно зажмурился, прежде чем соврать:       — Не буду.       Он не ослаблял объятия, пока она не заерзала сама, чтобы освободиться. Посмотрев внимательно на Драко и не заподозрив ничего в его выражении лица или взгляде, она сказала:       — Наверное, нужно идти, чтобы нас никто не заметил.       — Да, и воспользуемся дезиллюминационными чарами.        Гермиона поднялась и направилась к стулу с мантиями, как вдруг Драко быстро соскочил со своего места и опередил ее, заслонив собой стул.       — Позволь за тобой поухаживать? — спросил он с учтивой улыбкой и взял ее мантию.       — Позволяю, — кивнула с улыбкой она, повернулась спиной и дождалась, пока Драко накинет на нее мантию.       Свою же он надел очень быстро, незаметно прощупав рукой оба внутренних кармана: и ножницы, и палочка были на месте.       После того как Гермиона наложила на них дезиллюминационные чары, они направились к ближайшему выходу из замка прямиком по знакомым коридорам старинного замка. Тишина невольно заставляла погружаться в свои мысли, и Драко был рад тому, что Гермиона не могла видеть его лица, иначе точно бы заподозрила неладное и интуиция ей не пригодилась. К еще большей удаче Драко, Гермиона тихо заговорила сама, снова отвлекая его от тягостных мыслей.       — Мое начальство ясно намекнуло, что для утверждения проекта Комиссии по организации освобождения эльфов должны принять участие именно чистокровные волшебники, владеющие эльфами-домовиками. У меня уже есть Гарри, ему перешел в наследство Кикимер, точно он какая-то вещь. Надеюсь, он согласится.       — Если вашей дружбе еще не конец.       — Ну… да, я надеюсь, мы преодолеем это.       — Или используешь Поттера в своих целях, а потом разорвешь все связи? — усмехнулся Драко.       — Не в моем стиле. Также можно включить в проект тебя.       — Что это под собой подразумевает?       — Подписание петиции обязующее дать свободу прислуживающим эльфам, если они сами того заходят. Либо дать возможность перейти в другую семью. Предоставление им выбора.       — Ого, — медленно произнес Драко. — А Поттер вообще в курсе, что может лишиться единственного домовика?       — Но ведь это живое существо.       — Хорошо, попробуй отпустить на волю своего Живоглотика, дай ему свободу выбора. Неужели не жалко его потерять?       — Коты, даже жмыры не настолько высокоорганизованные существа. Домовые эльфы — здравомыслящие и самостоятельные.       — Это я скорее к тому, что волшебникам не очень понравится идея лишиться таких помощников. Некоторые домовики — члены семьи, заменяющие родителей и воспитывали их с детства.       — Да, но хотели ли они этого? Чего вообще они хотят кто-то задумывался? Отчего-то гоблины вольны жить так, как они хотят, и занимать не самое низкое место в магическом сообществе и в экономике страны?..       — Это же они победили в войне, оставив эльфов ни с чем. Победителей не судят, а новой войны не предвидеться. Слава Мерлину.       — Война — это крайняя мера для изменений. Существуют другие способы, — сказала Гермиона, и Драко почувствовал небольшое раздражение в ее голосе.       — Книги о свойствах магии домовиков не просто так исчезли бесследно. Новые исследования тоже не проводятся. Все это не на пустом месте. Волшебники понимают их опасность для самих себя.       — Да уж, а унижающее всякое достоинство рабство - самый верный способ обезопасить себя, - саркастично сказала Гермиона.       — Не хочу тебя расстраивать, Гермиона, твои возмущения в некоторой степени справедливы, но я сомневаюсь, что волшебники так просто захотят вступить в твое… сообщество.       — Я пока что называю это проектом. Рабочее название — проект. Если вступите вы с Гарри — это очень сильно поднимет авторитет среди остальных волшебников. И если ваши домовики действительно захотят уйти, что ж…       — Да, но посмотри на это со стороны самих волшебников. Если они захотят уйти, ты лишаешься семейного сокровища. Далеко не у всех чистокровных семей остались домовые эльфы. Это — статус, история, престиж. Я-то, конечно готов вступить, — усмехнулся Драко. — У меня от Малфоев ничего нет, кроме фамилии и уже вряд ли будет. Но, Поттер, я уверен, крепко задумается. Да и позволит ли ему невеста так легко лишиться домовичка?       — Драко! — с раздражением воскликнула Гермиона. — Ну не говори ты так о них.       Слыша тихий стук ее каблуков, Драко смог найти на ощупь ее руку и крепко сплести их пальцы в замок.       — Ну, тише, — почти шепотом сказал он. — Ты же так боялась Филча.       — Я не боялась, — сказала она раздраженным шепотом.       — Душа моя, — успокаивающим тоном обратился Драко, так как они уже подходили к выходу из замка. — Где ты хочешь трансгрессировать?       — Уже собираешься домой?       Да! Ведь за Драко могли охотиться по всей окрестности.       — А ты?       — А я иду с тобой в "Клюв и хохолок", - уверенно сказала она. - За кормом для Глотика.       — А больше магазинов с кормом в Англии не найдется? — вздохнул Драко.       — Найдется, но только здесь продается корм с лососем из Черного озера. Он его обожает. Нам ведь все равно по пути, — сказала она и обняла его за плечи.       — Лосось. Из. Черного. Озера, - повторил Драко закатывая глаза, но Гермиона этого не видела. Она лишь хмыкнула, после чего он почувствовал легкий поцелуй на щеке.       Что ж, если его уже ищут, то найдут везде.       Драко прижал Гермиону к себе, и в обнимку они покинули Хогвартс через один из ведущих в сторону Хогсмида выходов.       Глубоко вдохнув в себя свежего воздуха, взглянув на освещающее зеленые лужайки солнце, мысли об аресте его больше не занимали. Он наслаждался каждым мгновением, каждым шагом, когда рядом с ним шла она.       Заходя в деревню, Гермиона внимательно посмотрела в сторону дома Флюмов.       — Ждешь чего-то? — спросил Драко и тут же понял, каким ужасно глупым был его вопрос.       Нет, это именно Драко чего-то ждал.       — Да, — немного подумав ответила она. — За стенами дома происходят ужасы, а мы здесь, и у нас все хорошо.       Относительно.       — Это не повод радоваться?       — Это повод радоваться. И повод действовать, чтобы помочь им, ведь у нас есть такая возможность, — сказала она и посмотрела на Драко.       Он вздохнул, прижал ее к себе крепче и сказал серьезно:       — Тогда нужно обратиться к министру напрямую.       Гермиона поджала губы и нехотя отвернулась, но в то же мгновение резко посмотрела на Драко, потому что почувствовала его внезапное напряжение.       Он замедлил шаг и, нахмурив брови смотрел на Сладкое королевство — в крошечном окне у самой земли он заметил на секунду Гимки, того самого эльфа с подносом, а затем руки другого эльфа, которые со всей силы утягивали из зоны видимости.       Переглянувшись, они быстрым шагом направились к дому, ближе к тому самому окну, как вдруг из-за угла выбежал взволнованный Гимки, а за ним другой эльф — женщина, по виду намного его старше, которая резко и сильно тянула его обратно к дому.       — Гимки, — произнесла Гермиона, подходя ближе к эльфу, который был готов расплакаться. Но Гимки обратил внимание вовсе не на Гермиону, а на Драко.       — Мистер Драко, Гимки говорил, говорил, что вы придете за ним! Питти не верила!       — Дурак, замолчи, хозяева не велели! — скрипучим голосом говорила ему Питти, все грубее и резче тянув его к дому.       — О чем ты, Гимки? — спросил Драко, глядя в его большие карие глаза, полные слез.       Но как только Гимки попытался что-то сказать, Питти перешла в наступление и попыталась закрыть ему рот руками. Послышалось только неясное мычание, а Драко и Гермиона в замешательстве стояли рядом.       — Имеем ли мы право их, — начала Гермиона, но не успела договорить, так как Драко достал свою волшебную палочку и одним взмахом сильно отбросил их в противоположные друг от друга стороны.       — Драко! - с легким укором в тоне сказала Гермиона и подошла к женщине эльфу, которую заклинание впечатало прямо в стену дома, чтобы проверить, как она и помочь.       Драко же быстро подошел к Гимки ближе и спросил тихо:       — За кем приду, Гимки?       В голове пронеслось стадо самых ужасных мыслей, среди которых даже Ривас, а также труп волшебника, например, оставшийся в лесу после вчерашней ведьмы.       — За Валти, сэр! - воскликнул эльф громко и недовольно, будто бы Драко обязан был и так это знать.       После его слов Драко в одно мгновение замер на месте словно от Петрификуса.       — Гимки думал, вы пришли за ним вчера и так обрадовался! Его привезли сюда полностью без одежды, такого позора мы все давно не видели, — сказал он и расплакался окончательно, полностью отдаваясь эмоциям.       — Вот и нечего разговаривать с ним, к таким темным волшебникам Валти никогда не смог попасть сам! Они его сами туда отдали! Отойди от него, болван! — закричала Питти, оттолкнула руки Гермионы и побежала к Гимки с новой порцией тумаков.       — Драко! Ты понимаешь о чем речь? Кто такой Валти? — спросила Гермиона. Драко обернулся и тихо сказал:       — Валти — наш домой эльф.