Глава 19
9 октября 2014 г., 20:41
Март 1994; четвертый курс
Пэнси стояла у кабинета зельеварения вместе с остальными слизеринцами, сжимая в руках небольшой цветной журнальчик. Она то скручивала журнал в трубочку, то подходила к подоконнику, чтобы облокотиться на него, то просто становилась посреди коридора и выглядывала кого-то. Драко спокойно наблюдал за ней издалека, очень хорошо понимая, чем вызвано ее поведение. Совсем недавно она дала интервью Рите Скитер, в котором, по ее словам, «облила грязнокровку дерьмом мантикоры с ног до головы».
На деле же, по мнению Драко, появившаяся в «Ведьмином досуге» статья о Грейнджер не только ее не позорила, но и даже превозносила: кто бы мог подумать, что Грейнджер такая роковая соблазнительница? А ведь тысячи глупых домохозяек примут любую написанную там чушь за чистую монету.
Еще до выхода статьи они вместе с Пэнси смеялись вместе, предвкушая позор, который испытает грязнокровка, как только Хогвартс прочтет это. Теперь же Драко понимал, что план Пэнси с треском провалился, и ничего интересного в этот день не предвиделось.
Пэнси, конечно же, не теряла надежды исправить свою оплошность. Вот почему она ждала Грейнджер и Поттера, чтобы крикнуть им что-нибудь едкое и обидное. Ее желание подняться в глазах Драко иногда доходило до абсурда. И он в очередной раз наблюдал за этим без какого-либо интереса.
Наконец Золотое Трио появилось в коридоре, и Пэнси не нашла ничего более остроумного, чем сказать им:
— Глядите-ка, наши голубки идут!
Драко лишь закатил глаза.
Поттер, Уизли и Грейнджер выглядели крайне озадаченно. Конечно, никто из них не был подписан на «Ведьмин досуг». И если бы Драко узнал, что Грейнджер читает такие журнальчики, то в тот же миг ее разлюбил.
— На-ка, Грейнджер, почитай, тебе это понравится! — усмехнулась Пэнси и пренебрежительно бросила журнал Грейнджер.
Девушка ловко поймала его и мельком посмотрела на обложку. Затем вместе со своими друзьями поспешила войти в открытый Снейпом кабинет зельеварения.
Как Драко и предполагал, ничего интересного не произошло, поэтому даже не сел с Пэнси рядом, а уединился за дальним столом. Совершенно по чистой случайности оттуда отлично было видно Грейнджер.
Пусть Гермиона никак не отреагировала на Пэнси в коридоре, зато не смогла дождаться окончания урока, чтобы понять, чем вызваны смешки слизеринцев на этот раз. Одновременно с разделыванием скарабеев она поглядывала под парту и листала яркие страницы с изобилием картинок и отсутствием здравого смысла.
Единственное, о чем думал Драко, так это то, действительно ли Крам пригласил ее к себе в гости? Хотя нет, не единственное. Из этого вытекал еще более волнующий вопрос: согласилась ли она?
Несколько раз Пэнси поворачивалась к Драко и выжидающе на него смотрела. Тогда приходилось делать вид крайней занятости и бросать ингредиенты в котел с особой сосредоточенностью.
Грейнджер постоянно оглядывалась по сторонам, в том числе следила за траекторией движения Снейпа по кабинету, а затем вновь возвращалась к прочтению низкопробной статейки. Разве кто-то может поверить в то, что она варит любовные зелья для Поттера и Крама? В этом, по мнению Драко, и был главный провальный момент статьи: любой, кто хоть немного знает Грейнджер, ни за что не воспримет написанное всерьез.
У кого действительно могла возникнуть подобная глупая идея, так это у Пэнси, но как раз-таки у нее бы и не хватило ума сварить зелье такого высокого уровня.
И если уж говорить про ум, то подтвердилась догадка о том, что не Грейнджер плоха сама по себе, а просто в Хогвартсе никто не смог бы оценить ее по достоинству (кроме самого Драко, естественно). Когда спортсмен международного уровня заглядывается на ту, которую ты выбрал уже давным-давно, внутри возникает странное чувство, что-то вроде гордости за самого себя, но она мгновенно нарушается сильнейшим приступом гнева и ревности. В конце концов, Драко-то знал, что выбрал Грейнджер, а она об этом даже не догадывалась. Равно как и Крам, который так настойчиво добивался ее внимания.
Но если бы Грейнджер действительно сварила любовное зелье, то единственно достойным кандидатом его попробовать был бы только Драко. А больше в Хогвартсе ей и стараться было не для кого.
Он мог бы сохранить для себя хотя бы один журнал, где «прославляют» Грейнджер, однако от ее совместных колдографий с Крамом и Поттером начинало жутко тошнить. Как назло на них она выглядела премилой девушкой.
Без сомнений, Грейнджер была самой симпатичной грязнокровкой в мире. И хорошо, что никто не заметит этого из-за ее огромного вороньего гнезда на голове и недружелюбного выражения лица. А так же из-за вечно сдвинутых бровей, плотно сжатых губ, умных высказываний и чрезмерной занятости учебой.
Только Драко ясно видел в ней девушку: да, необычную, кардинально отличающуюся от той же Пэнси, но это Драко и нравилось.
Казалось, что только он под этой усмешкой и снисходительным взглядом Грейнджер сумел разглядеть ее неуверенность в себе, беспокойство и растерянность. А также… смущение. Еще бы она не смущалась. Какая из нее коварная соблазнительница? С такими парнями, которые ее окружают, она никогда не сможет почувствовать себя привлекательной девушкой. Именно девушкой, а не хорошим другом, отличным человеком или выдающейся ученицей.
И если Пэнси сохранила один экземпляр «Досуга», потому что в нем упоминалось о ней, то Грейнджер точно постарается избавиться от него, даже никогда больше не будет брать в руки и вестись на глупые провокации. В этом и была вся Грейнджер. Вот почему она так безумно притягивала Драко.
***
Несмотря на то, что в воскресенье Гермионе, как всегда, пришлось лечь спать за полночь, а утром не было времени на завтрак, а также на то, чтобы привести волосы в порядок, утро того понедельника казалось ей намного приятнее, чем предыдущие.
В кои-то веки утром на небе не было ни облачка, и лето, наконец-то, начало баловать лондонцев ясной и жаркой погодой. Больше не было серых и промокших людей на улице, вечно куда-то спешащих, а, следовательно, никто не испортил в это утро Гермионе настроение. Даже автобус пришел вовремя, а какой-то молодой человек любезно освободил для нее свое место.
В Министерство она пришла даже на десять минут раньше, чем следовало, и по дороге в свой отдел несколько незнакомых людей пожелали ей удачного дня. Кажется, день действительно должен быть удачным.
— Гарри, — улыбнулась она лучшему другу, который успел заскочить с закрывающийся лифт к Гермионе.
— Доброе утро, мистер Поттер, — едва ли не хором поприветствовали его четверо мужчин разного возраста и статуса, находящиеся в это время в лифте.
— Здравствуйте! — громко произнес Гарри и подошел поближе к Гермионе. — Привет, как выходные?
— Неплохо. Вчера с Роном заполняли дела для архива. Ему дали работу на дом.
Гарри нахмурился и уже собирался сказать кое-что о том, что они обязаны проводить воскресные вечера совсем другим образом, но по небольшим синякам под глазами подруги и бледному лицу понял, что лезет не в свое дело.
— Может, нам нужно встретиться на выходных? До церемонии вручения медалей? Нам троим? — спросил Гарри, но в этот момент двери лифта открылись, и Гермиона поспешила к выходу.
— Ох, я не знаю, Гарри. Может быть, на следующих выходных. Удачного дня!
И хотя она видела, с каким недоверием Гарри смотрел на нее, объяснять ему ничего не собиралась. Иногда лучше прикинуться искренне не понимающей всей ситуации и соврать. И если Гарри думает, что каждые ее выходные должны быть заняты Роном, то он сильно ошибается. А кем еще они могут быть заняты, его даже не касается.
Гермиона заняла свое рабочее место и погрузилась в стопку бумаг, которые ей необходимо внимательно проверять, а затем ставить печати. Да, работа не для Гермионы, но она утешала себя тем, что это всего лишь стажировка, а заоблачные высоты, полученные благодаря статусу героини войны, ей не нужны.
Стараясь отвлечься от болтовни других сотрудниц, которые, в отличие от Гермионы, не проходили стажировку, а работали с бумагами большую часть жизни, не стремясь к чему-то большему, в одном из документов она все-таки допустила ошибку.
Тихо выругавшись, Гермиона начала все исправлять, но от вездесущих глаз ее коллег это не ускользнуло.
Полная дама сорока пяти лет с ярко-красной помадой на губах и витиеватым кренделем из волос на голове сделала глоток кофе из своей маленькой фарфоровой чашечки и так, чтобы ее слышали остальные женщины поблизости, сказала:
— Детка, не нужно пытаться все сделать идеально. У тебя это попросту не выйдет!
Гермиона подняла голову и увидела приторную улыбку сотрудницы, взглянула на безымянный палец левой руки, на котором не было кольца, и вновь принялась за работу.
— По крайней мере, я буду стараться, — ответила Гермиона.
— Ох уж эта молодость. Хотя о чем тут говорить. Война не могла пройти бесследно, да, девочки? Кто-то теперь пытается сделать все, за что ни возьмется, — идеально, а кто-то вообще… в мир магглов уходит! Как этот Малфой.
Гермиона внезапно оторвалась о работы и с тревогой посмотрела на женщину с кренделем на голове. Как она об этом узнала?
— Люциус? — спросил кто-то из сотрудниц.
— Пф, нет, конечно! Ты что, с ума сошла? Чтобы Люциус жил как маггл?! Ха. А вот его сынишка…
— А, этот молоденький красавчик Драко? — спросила дама в оранжевой мантии с другого конца кабинета.
— А по-моему, никакой он не красавчик, а на крысу больше похож, чем на человека, — фыркнула другая женщина.
— Сама ты крыса! Ты его видела в последний раз, когда ему было шесть. А сейчас он о-о-очень хорошенький, — мечтательно произнесла дама с кренделем и хихикнула. — Вот только слишком худой. Так вот. Сегодня утром я, как всегда, купила «Ведьмин досуг», а там целых три страницы про него написано! И еще несколько отличных колдографий есть.
— Дай же посмотреть, Дороти! — воскликнула женщина в оранжевом и даже бросила свою работу, чтобы увидеть этот выпуск журнала.
Дороти достала журнальчик из сумки и открыла на нужной странице, где была небольшая закладка. Она высоко подняла его и показала всем большую колдографию улыбающегося Драко на фоне его маггловского дома.
— Здесь он дает интервью о том, что война очень изменила его взгляд на магглов, и он хочет теперь изнутри знать, чем они живут. А отец как никогда гордится своим сыном. Вот еще колдо с интерьером его дома, — сказала Дороти, и уже весь отдел окружил ее, чтобы рассмотреть все получше.
— Действительно, он очень хорош собой, — произнесла та, которая недавно назвала его крысой.
— Но неужели он не мог найти себе домик получше? Сарай какой-то.
— Посмотрите! Те-ле-ви-зор. Вы когда-нибудь такое видели? — спросила Дороти.
— Да, это очень популярная среди магглов штука, — ответил ей кто-то.
— Гермиона живет среди магглов! Нужно спросить у нее! — воскликнула Дороти, и восемь женщин, столпившихся вокруг небольшого журнала, разом обернулись к ней.
— Гермиона? — с тревогой в голосе спросила женщина в оранжевом, глядя на бледную, хмурую, будто бы застывшую, оцепеневшую девушку.
— Извините, я плохо себя чувствую, — выдавила из себя Гермиона и поспешила покинуть кабинет, чтобы уединиться в туалетной комнате и осознать только что услышанное от не самых лучших людей худшие известия.
Закрывшись в одной из маленьких министерских кабинок, Гермиона прижалась спиной к двери и запрокинула голову, чтобы подступавшие слезы не хлынули ручьем из ее глаз.
Она помогла ему снова. Она снова ему поверила.
А он снова ее обманул.
