Под прицелом судьбы

Грузные шаги гулким эхом пронеслись по темным коридорам, заглушая на мгновения тяжелый стук водных капель о холодный кафель. Тусклый свет от белых мигающих ламп разливался местами серыми и грязными пятнами. Звук металлических цепей, ежесекундно ударяющихся о стены, смешивался с кряхтением уставших и замученных заключенных. Тюрьма Пассингтон находилась в весьма удаленном от мирно живущих людей месте. О ее существовании знали немногие, хоть она и славилась в определенных кругах своей особой жестокостью к осужденным. Люди, которые попадали в это липкое и странное место почти всегда со временем забывали о том, что было в их жизни еще до того момента, как суд вынес им приговор. Нет, тюрьма не становилась для них домом. Она становилась их сущностью. Каждую минуту человек слышал стоны, разрезающие секундную тишину, удары цепей, глухим звоном проносившиеся по подвалам, тяжелые звуки шагов жестких сапог. Вкупе с просторными камерами без решеток и с голыми грязными стенами без малейших выпуклостей и изъянов, за которые можно было бы зацепиться взглядом, все это давило на человеческое сознание. Негде спрятаться, не за что ухватиться, некуда убежать. В большом пространстве не было никакого смысла. Нервная система заключенных, измотанная, изорванная, словно на сотни маленьких кусочков, давала трещину. Что-то замыкало в мозгу у этих людей, и без этого постоянного шума они начинали чувствовать себя еще хуже, словно забитые звери, которых поместили в клетки без решеток, без надежды на выход. Эта тюрьма одним своим существованием нарушала ряд законов, но власти ничего не предпринимали по этому поводу. Кого нынче волнуют люди, потерявшие человеческий облик, те, кто совершил самые жестокие и жуткие преступления? Ответ был очевиден. Вели приговоренного. Человек невысокого роста шел первым, вынося впереди себя скованные в наручники руки. Никакого сопротивления он оказывать не смел, казалось, ему этого и не хотелось. Но это отнюдь никого не волновало – на расстоянии полуметра за ним следовали двое других мужчин, заметно более крепкого телосложения и более высокого роста. Они то и дело подталкивали меньшего по габаритам вперед размашистыми, скользкими и ленивыми движениями рук. - Налево! – сухим, громким голосом скомандовал один из них, и все трое повернули за угол. Они шли по длинному, слишком узкому коридору. Двое мужчин с трудом могли пройтись по нему на одном уровне, зачастую им приходилось следовать друг за другом по одному, чтобы иметь больше пространства для движения. Побег в таком помещении был невозможен. Одна за другой виднелись дверцы камер, по материалу и цвету очень похожие на стены. Это создавало иллюзию целостности и замурованности. - Стоять, - двое мужчин остановились напротив одной из камер и вжали третьего в стену. – Здесь, - тяжелый взгляд осужденного скользнул по двери. Он точно понимал, что пространство, находящееся за этим проходом, станет на ближайшее время для него всем. В обезоруживающем жесте он поднял руки на уровне своей шеи, плотно закрывая глаза. Где-то позади что-то звякнуло. По-видимому, это был звон ключей, которые один из надзирателей достал из кармана. Быстрым, уже привычным движением мужчина вставил ключ в замочную скважину и, провернув несколько раз, вытащил. Затем он отпер толстый металлический засов, который был предусмотрен совсем не для безопасности - осужденные итак не смогли бы выбраться из своей камеры. Это, скорее, было воздействием на их подсознание. Видя тяжелый, грузный металл засова на своей камере, у человека моментально опускались руки. Мысли о возможности выхода на свободу уже почти прекращали посещать его голову. Наконец раздался неприятный скрип раскрывающейся двери. - Зайти, - почти безразлично проговорил один из надзирателей, складывая свои руки в замке позади себя. Осужденный мужчина открыл глаза и, оказавшись напротив входа в камеру, тяжело вдохнул, плотно сжимая губы. На несколько мгновений многочисленные приглушенные стоны прекратились. Все вокруг как будто замерло. Эта тишина будто бы разделяла жизнь осужденного на два этапа – «до» и «после» приговора, заставляла запомнить каждый вздох, каждый миг, проведенный вне камеры. Мужчина шагнул вперед.

***

- Можно? – тишину оборвал настойчивый стук в металлическую дверь. Очевидно, стучали ключами. С годами этот звук врезался в память, и не узнать его было почти невозможно. - Войди, - грубый голос мужчины послышался в ответ почти сразу же. Дин Винчестер, находившийся на данный момент в своем, с позволения сказать, «кабинете», работал в тюрьме Пассингтон достаточно давно, что давало ему некоторое преимущество в качестве уважения перед рядовыми сотрудниками, но его полномочий это отнюдь никак не превышало. Снова скрип – и дверь приоткрылась. На пороге показался молодой паренек лет двадцати, одетый в темную серую форму. Было видно, что сапоги были ему слегка велики, но обычно он старался скрыть это за своей уверенной походкой, от которой исходила напускная важность. Азиатская внешность, слегка растрепанные темные волосы спадали набок, а руки были сильно напряжены. Это был только третий день его работы, и сказать, что у него все выходило не очень хорошо – не сказать ничего. - В чем дело? – Дин обернулся к пареньку и окинул его уставшим взглядом. - Мне сказали донести до вас вот эти документы для того, чтобы вы изучили их, - он неловко переступил с ноги на ноги, но тут же выпрямился, вспомнив о том, что дисциплина требует точеной осанки. В руках он крепко держал черную папку. Юноша быстро шагнул к рабочему столу, за которым сидел Дин, и достаточно резко вытянул руку, чуть не выронив папку. Винчестер успел перехватить ее, но промолчал. Он не хотел, чтобы парень почувствовал себя еще более неудобно. Он прекрасно помнил себя в его годы, помнил то, как впервые пошел на работу, как у него все валилось из рук. Тот день был не самым лучшим из его памяти, и он все понимал. Несмотря на привычную здесь грубость надзирателей, к которой обязывала их работа, Винчестер никогда не стремился потерять душу. Несомненно, проявление жесткости и непреклонности было неотъемлемой частью его работы, которое с каждым днем все меньше и меньше трогало его совесть, но он не собирался подшучивать над этим юным искателем приключений на свой зад – кто знает, что привело работать его в это место… - Там копии списков заключенных, которых привезли сегодня утром, - парень старался выжать из своего голоса как можно больше важности или уверенности, однако его волнение выдавали его руки – кольцо из большого и указательного пальца одной руки плотно огибало запястье второй, заставляя кисть немного побелеть от недостаточного снабжения кровью. - Хорошо. - Дин открыл папку и быстро пробежался глазами по спискам. – Девятнадцать человек? – мужчина не прекращал монотонно кивать. Заключенные прибывали не так часто, но это событие являлось рутиной для всех работающих здесь людей. Винчестер уже давно не вчитывался в их имена, не запоминал того, за что сюда попал тот или иной человек – он просто выполнял свою работу и выполнял, надо сказать, весьма неплохо. - Наверное, - было ясно, что заданный Винчестером вопрос совсем не требовал ответа, но юноша все же решил подать голос. – Я могу идти? - Да, - Дин оторвался от бумаг и поднял глаза на паренька, и тот закивал, отходя назад к двери. - Эй, Кевин? – окликнул парня Дин, когда тот уже обхватил рукой металлическую, холодную ручку двери, намереваясь потянуть на себя. -Да? – Кевин обернулся. - Зачем ты здесь? – Дин плотно сжал ладони вместе, переплетая пальцы в замок. Он искренне не понимал того, зачем этому еще мальчику нужна такая работа. Он не располагал подходящими физическими данными, да и психика его, как был уверен мужчина, не смогла бы выдержать более недели здесь. Кевин обернулся и, помедлив несколько секунд, неуверенно пожал плечами. В следующее мгновение дверь за ним захлопнулась.

***

С момента получения документов Винчестером прошло уже около часа. Обычно ему отводилось примерно тридцать минут на то, чтобы пробежаться взглядом по спискам и изучить их. Он выполнял эту работу значительно быстрее, а остальное время просто сидел в тишине. В его «рабочем кабинете» была неплохая звукоизоляция, и скрежет цепей, монотонный бред еще непривыкших к этому месту осужденных не смели сюда проникнуть. Со временем все надсмотрщики привыкали к таким постоянным, беспокойным шумам, но всем им требовался отдых в такой долгожданной, хоть и кратковременной тишине. Эту комнату выделили Винчестеру совсем недавно, как объяснили, «за заслуги». Он проработал здесь достаточно времени. Не сказать, что у него были железные нервы, однако он знал только двух людей, которые работали здесь еще до того, как он заступил на должность. Остальные же приходили и уходили. Он наблюдал, как друг друга сменяют молодые ребята, которые устраивались на должность охранников, стремясь заработать себе на жизнь. Однако мужчина всегда задавался вопросом – куда смотрело руководство? Юнцы вроде Кевина не выдерживали на этой работе более двух недель. И дело здесь было отнюдь не в физических показателях. На ребят начинала давить моральная усталость. Дневные смены проходили для них значительно проще и быстрее, нежели ночные, когда солнечный свет переставал бить через решетки окон, когда единственным источником освещения становились люминесцентные лампы, до дьявола яркий свет которых резал глаза, ослепляя на мгновения. Вдобавок ко всему этому, лишь у некоторых были свои коморки, где они, хоть и ненадолго, но могли расслабиться и привести себя и свои мысли в порядок. Три стука в дверь – оповещение о том, что пора совершать обход. Дин резко поднял голову и попытался сфокусировать взгляд, прогоняя черные круги, возникающие прямо перед глазами. - Иду, - он потянулся рукой к папке, которая лежала на самом краю стола, подцепил ее пальцами, притягивая к себе, и взял в руки. Поднявшись, он осмотрел свою форму и, не увидев ничего, что нарушало бы порядок одеяния, направился к выходу. Около двери его уже ждал «коллега». Бальтазар был одним из тех, кто работал здесь еще до того, как пришел Дин. Это был русоволосый мужчина среднего роста, всего на несколько сантиметров ниже самого Винчестера. Крепкое телосложение и порой до неестественности правильная осанка. Все его движения были легки и свободны, однако было видно, что подсознательно этот человек сдерживал себя, держал в форме. Дин предполагал, что такое поведение было обусловлено рефлексами, приобретенными на службе. И не ошибался - однажды Бальтазар невзначай обмолвился о том, что когда-то служил в Морфлоте. Он был весьма общительным, мог говорить часами с кем угодно абсолютно на любые темы, за исключением своего прошлого, но, чтобы втереться к нему в доверие, нужно было постараться на славу. К удивлению остальных сотрудников, Дин быстро нашел с ним общий язык. Сдержанность и тактичность Дина выступали в противовес болтливости и душевной развязности Бальтазара. Кроме того, Дин неплохо разбирался в людях. И доверие к этому мужчине не удивило его. Он не видел в нем предателя. По крайней мере, ему так казалось. - Привет, Дин. - Бальтазар стоял, не прислоняясь к стене, когда Дин вышел и закрыл за собой дверь. - Я уж думал, что наша красавица засобиралась и уже больше не выйдет. Дин по-доброму усмехнулся. Со временем привыкаешь почти ко всему – он тоже привык к бесконечным шуточкам Бальтазара, больше они его никак не задевали. Бальтазар тоже понимал это, но отказаться от своего привычного занятия не мог. - Идем. – Дин протянул руку товарищу и, получив рукопожатие, направился вперед по коридору. Бальтазар последовал за ним, не отставая ни на шаг, по привычке идя нога в ногу. - Ты уже видел списки? – Дин на ходу раскрыл папку, утыкаясь в нее взглядом, быстро пролистывая пальцами страницы. - Да, - Бальтазар кивнул, не поднимая глаз. – Девятнадцать. Девятнадцать человек. - Да уж, - они повернули за угол и направились к сектору, где начинались камеры заключенных. – С каждым разом все больше и больше. Ты помнишь, как нам принесли документы, и в нем было только одно имя. Ларри Крейм - до сих пор помню его. - Жуткий был старикан, - мужчина недовольно нахмурил брови, осматриваясь по сторонам. До нужного сектора оставалось совсем немного. - Все же, в нем что-то было, - Дин подавил мелкий смешок. - Что? - Не знаю, что-то, - в этот раз Винчестер позволил себе слабо улыбнуться. Ларри Крейм действительно был странным. За жестокое убийство двух людей, по приговору суда, он должен был провести в тюрьме шестнадцать лет, однако было понятно, что для этого старика это было билетом в один конец. Каждый день он просыпался и делал утреннюю зарядку, что повергало в удивление весь персонал тюрьмы. Обычно заключенные очень остро воспринимали все, что находится вокруг них, забивались в углы, отказывались от еды ввиду своей паранойи. Но только не Ларри. Старик будто бы находился там, где положено находиться людям. Тюрьма никак не воздействовала на него – он с радостью принимал еду, после употребления которой многим хотелось вывернуть наизнанку свои внутренности, с радостью принимал полусумасшедших соседей, которых к нему подселяли, а на вопрос «Почему?» с открытой улыбкой отвечал:«Все хорошо». - Ладно. Какая камера? – от воспоминаний Дина отвлек негромкий голос Бальтазара. Дин посмотрел на первый лист в папке. - Четырнадцатая, - будничный тон. Дин не заметил то, как быстро они оказались в нужном секторе. В конце коридора сквозь грязную решетку бил поток яркого солнечного света, оставляющего собой светлую полосу на сером полу. Дин осмотрелся. - Здесь, - подойдя к одной из дверей многочисленных камер, мужчина достал ключи и, найдя нужный, вставил его в скважину и открыл дверь. Бальтазар тем временем протянул руку и, сильно надавив, отодвинув громоздкий засов. Открыв дверь, Дин вошел первым. Камера была достаточно просторной, у левой стены располагался туалет, который почти сливался со стенами в силу своего цвета. Напротив же находилась металлическая кровать, намертво приваренная к балке, незаметно проходящей через всю правую стену. - Встать, - спокойным тоном проговорил Дин, когда, осмотревшись, увидел в левом углу человека, который сидел на полу, обхватив свои колени обеими руками. Мужчина не сразу повернулся. Слова Дина сначала заставили его вздрогнуть и только потом медленно поднять голову. Дин уже почти не обращал внимания на реакцию заключенных, и поэтому сейчас спокойно выжидал, пока этот человек выполнит приказ. Он посмотрел на Винчестера исподлобья и поднялся, совершая при этом один сильный рывок. Дин сделал несколько шагов навстречу осужденному и быстрым движением пальцев отсоединил небольшой ключ, покоившийся до этого у него на шлевке на поясе. - Руки, - Дин равнодушно кивнул на руки, и мужчина вытянул их вперед, медленно раскрывая ладони. Отекшие запястья сковывали наручники, их всегда снимали только после первого обхода. Дин вставил ключ и умелым движением освободил руки заключенного. Бальтазар тем временем вышел из камеры и остановился рядом с дверью, на небольшом расстоянии от которой располагался встроенный в стену выдвижной шкафчик, где хранилось потрепанное постельное белье. Открыв его, мужчина вытащил все необходимое и направился обратно. Кинув комплект на кровать, Бальтазар остановился позади Дина и быстрым взглядом окинул осужденного. Это был совсем еще молодой светловолосый парень. Под глазами у него залегали темные круги, больше похожие на свежие синяки, оставленные в драке. Но это были не они. Видимо, мужчина не спал долгое время, и вкупе с испытанным стрессом это отразилось на его лице. На секунду в мыслях Бальтазара проскользнул вопрос: «За что этот парень попал сюда?». Он не был похож на того, кто мог бы совершить зверское убийство или же изнасилование. Юность и неопытность еще отражались в его глазах, хоть Бальтазар и знал, что скоро и они бесследно исчезнут. - Ужин в семь, - Дин покосился на свои часы, которые на данный момент показывали три, и снова посмотрел на мужчину, который стоял неподвижно и, казалось, совсем его не слышал. Кивнув самому себе, Дин развернулся и последовал за Бальтазаром, который уже направился на выход. Когда дверь с громким хлопком затворилась за мужчинами, Бальтазар достал список, с целью удовлетворить свое любопытство по поводу заключенного. Его звали Адам Миллиган. - Хм, я ошибся, - негромко хмыкнул Бальтазар, идя рядом с Дином - В чем именно? – мужчина чуть замедлил свой шаг, не отводя взгляд от грязных плит, мелькающих под ногами. - В нем. Жестокое убийство матери, - он вздохнул, с шумом захлопывая черную папку. - Что поделать, - Винчестер слабо пожал плечами, снова немного ускоряя шаг. - Он не слишком был похож на… зверя, - забывшись, Бальтазар опять приоткрыл папку, находя номер камеры следующего осужденного. - К сожалению, людям свойственно ошибаться. - Дин глубоко вдохнул ртом пропитанный пылью воздух, моментально ощущая легкую тошноту. – Где следующий? - Семнадцатая камера. Приблизившись к нужной камере, Дин вскинул взгляд на маленькую табличку с номером вверху двери. На мгновение он почувствовал, как по коже побежали мелкие, неприятные мурашки, доходящие до шеи. Он попытался быстро прогнать воспоминания, которые будто мелкими отбойными молотками стучали у него в голове. Дин поднял руку и провел по ее задней части, стирая этим прикосновением все отторгающие ощущения. - Достань белье, - наконец он сбросил с себя секундное наваждение и обратился к Бальтазару, который стоял чуть позади него. Мужчина быстро кивнул и привычным движением отворил шкафчик, доставая оттуда комплект, завернутый в синий полупрозрачный пакет. Дин тем временем самостоятельно отодвинул грузный засов и вставил ключ в скважину, поворачивая его несколько раз. Винчестер толкнул дверь, не рассчитав силу. Тяжелый металл с глухим эхом ударился о стену, заставляя вздрогнуть человека, стоящего в самой середине камеры. Дин переступил порог и окинул взглядом небольшую фигуру. Мужчина стоял к нему спиной во вполне естественной позе - руки у него были опущены, а спина расслаблена, но при этом чувствовалось кажущееся небольшим внутреннее напряжение. Бальтазар прошел вперед Дина и направился кровати, которая находилась в углу, необходимо было проверить ее на предмет посторонних вещей и поместить пакет с чистым бельем. Мужчина смотрел в пол и даже не поднял взгляда на надсмотрщика, прошедшего мимо него, но почувствовал, что тот пришел не один, и медленно развернулся, устремляя свой взгляд на дверной проем, рядом с которым в данный момент и находился Дин. Свет, тусклой полосой исходивший от проема, осветил черты лица заключенного. Недельная щетина обрамляла немного впавшие скулы и подбородок, уходя к шее, глаза, казавшиеся сейчас серыми, смотрели мрачно, но прямо. От его взгляда не ускользала ни одна мелкая деталь, он будто бы цеплялся им за вещи, окружающие его. Дин ровным и спокойным шагом приблизился к осужденному и снял с себя ключ, которым уже пользовался тремя минутами ранее в прошлой камере. Неожиданно для Винчестера мужчина самостоятельно вынес вперед скованные в тяжелые наручники руки. Это движение было уверенным, но абсолютно не несущим в себе никакой мысли об угрозе или опасности. Дин опустил взгляд на запястья заключенного. Тонкие, достаточно длинные пальцы были сильно напряжены, и Винчестер четко понимал, чем именно это было вызвано, поэтому скоро расстегнул замок наручников, достаточно аккуратно их снимая. Запястья мужчины были бледно-синего цвета, кое-где в районах кости прослеживались более темные синяки, почти черные. Дин снова поднял взгляд на мужчину и увидел, как тот смотрит на него прямо и с тонким чувством неподдельной благодарности. Сейчас его глаза смотрелись чуть светлее, чем раньше, но все равно Дина не оставляло чувство поддельности. - Спасибо, - еле слышно одними губами прошептал этот человек, кажущийся Дину несколько странным, и эта странность с каждым мгновением нарастала все больше и больше. Дин четко осознавал, что сейчас перед ним стоит человек, совершивший какое-то страшное преступление, человек, который, возможно, проведет в этой камере всю свою оставшуюся жизнь и забудет навсегда прежнюю. Мужчина смотрел неотрывно, будто изучая Дина, пронизывая его своим взглядом насквозь, что не могло не напрягать. Вокруг его глаз образовывались мелкие морщинки, а уголки рта были чуть заметно опущены вниз. На вид ему было около тридцати пяти, и он выглядел немного старше Дина, однако тот был уверен, что, если бы осужденный сейчас жил обычной жизнью, а не находился в тюремной камере, его состояние было бы намного лучше прежнего. Тем временем Бальтазар уже закончил осмотр камеры и неспешным шагом направлялся назад к выходу, не упустив возможности окинуть взглядом заключенного. - Ужин в семь, - Дин не знал, зачем он снова заглянул в лицо этого мужчины, но это действие было неконтролируемым. - Спасибо, - мужчина смотрел, все также не отрывая взгляда, и его уголки рта чуть приподнялись, создавая иллюзию улыбки в то время, как в глазах читались боль и смирение. На мгновение Дин замер, снова пытаясь отогнать от себя воспоминания, которые возобновили свои попытки прокрасться в его голову, но он быстро выпрямился и, стремительно развернувшись, зашагал к двери, где его уже ждал Бальтазар. Дин снова не рассчитал, и дверь громко захлопнулась. Через сорок минут проверка камер была окончена.

***

Сразу после осмотра Дин направился в кабинет с архивами, чтобы вернуть предоставленные ему документы и снять с них копию, которую впоследствии он оставит себе. Дин вошел в просторный кабинет, уставленный множеством высоких полок, заполненных серыми, но непотрепанными папками. Они попадали сюда сразу после обходов и оставались на своем месте на то время, пока заключенный находился в тюрьме, конечно, если за редким случаем не становились кому-то нужны. Дин прошел к большому металлическому столу, за которым сидел мужчина, которому было около пятидесяти пяти, одетый в темно-коричневую форму. Как только он увидел вошедшего, то сразу же поднял глаза, и в них промелькнула заметная тень доброжелательности. - Ааа, привет, Дин, - он отодвинул от себя бумагу, которую сейчас заполнял и протянул Винчестеру раскрытую ладонь в знак приветствия. Дин улыбнулся, скрепляя рукопожатие. Мужчину звали Роберт Сингер. Дин никогда не испытывал никаких трудностей при общении с этим человеком, с ним он мог говорить долго и абсолютно на любые темы. Сначала он пытался каким-то образом разграничить их общение так, чтобы личные вопросы не становились предметом их обсуждения, но Роберт быстро дал понять, что не намерен мириться с таким положением дел. - Вот, новеньких привезли, принимай, - Дин широко улыбнулся мужчине и, кинув на стол бумаги, легко уселся на стул. - Как будто это должно меня обрадовать, - он поднял брови, тяжело вздыхая. – Ты с обхода? - Да, думал, что это уже не кончится, - Дин слабо усмехнулся, вытягивая ноги вперед и устало складывая руки на груди. - Ты сегодня домой? – Роберт начал делать записи регистрации. - Да, Сэм просил посидеть с Алеком, они с Джесс уезжают на день. - Значит, ты у нас принимаешь роль няньки? – мужчина хохотнул, не отрывая взгляда от бумаг. - Заметь, всего на один день, - Дин закатил глаза. – У них возникли какие-то проблемы с документами на дом, они же только недавно переехали, нужно что-то там переоформить и… короче, это всего на день. И я снова вернусь. - В самом деле, Дин. Ты работаешь без выходных, пора отдохнуть, - Роберт поднял теплый уставший взгляд, в котором сейчас читалось желание поменяться с Дином местами. - Не думаю, что это можно будет назвать отдыхом, Бобби. - Он твой племянник. - И жук, он все время копошится. Я не видел его сидящим на месте. - Дин скептично посмотрел на Бобби. - Готов поспорить, ты был таким же. - Бобби поставил подпись на последний бумаге и быстро закрыл папку, отодвигая ее подальше. – Готово. - А какие у тебя планы на завтра? - Дин, какие планы? Я прикован к этому месту, - Бобби улыбнулся, хотя в душе осознавал свое положение. Он жил один и зачастую вместо того, чтобы вернуться домой на выходные, брал себе дополнительную смену. Не ради того, чтобы получить большую оплату, а просто потому что дома его никто не ждал. - В таком случае я предлагаю наведаться в бар. Но где-то через неделю, - Дин простодушно улыбнулся. - Потому что завтра, ну, сам понимаешь… - Да, да, конечно, - предложение Дина выпить разожгло в сердце Бобби теплый огонек, и он сразу же почувствовал приятное тепло, разливающееся в области груди. - Договорились.