You're beautiful when you are natural

      Порой люди доходят до абсурда. Они думают, если человек не похож на них, то он болен. Не правда ли смешно? Это отличие — не болезнь, а индивидуальность. Тупые школьники, которые читали только учебники для младшей школы, навряд ли смогут это понять. Поэтому я в свои тринадцать уже проводил перемены не в столовой и не на заднем дворе, а в туалете, купаясь в унитазах. Это было унизительно и очень тяжело для юного подростка, но кто говорил, что будет легко? Вы, наверное, задали себе вопрос «Почему его унижали?». Ответ очень прост: я был геем. Как я смог это определить в тринадцать лет? Я удивлю вас, но я осознал, что мне нравятся парни еще в двенадцать, когда впервые влюбился. Влюбился в своего лучшего друга Стива. В тринадцать я рассказал ему о своих чувствах...        — Стив, я хотел с тобой серьезно поговорить, — сейчас я вел себя, как мои одноклассницы. Покраснев, я наклонил голову вниз и стал теребить край своей рубашки.       — Ладно, только быстрее, через минуту звонок, или ты опять хочешь прогулять уроки, а? — он пихнул меня локтем в бок, хихикнув, а я покраснел еще сильнее. Он даже не подозревает о том, что я ему скажу. Чтобы хоть как-то успокоиться, я решил посчитать до десяти. Один, два, три, четыре, пять, шесть... и вдруг прозвенел звонок, но я все равно был намерен сказать ему то, что не давало мне спать по ночам и думать об этом каждую минуту.       — Я люблю тебя, Стив, — я резко поднял голову, когда говорил это и так же быстро опустил ее, выкрикнув ему свой секрет. Я не стал ждать реакции, потому что был трусом или просто не хотел слышать очевидное «Фрэнк — педик? Не подходи ко мне больше!».       Я всего лишь за пару секунд добрался до нужного — тридцать шестого — кабинета и сел на любимую последнюю парту. Меня тогда трусило от волнения. В те минуты меня поедало сомнение, и я не раз пожалел о содеянном. Я не знаю, через сколько минут пришел Стив, но точно помню, что это время казалось мне вечностью. Учителя в кабинете не было, и она должна была прийти через минут пять после звонка, поэтому без капли сомнения в классе прозвучал крик. Это был Стив.       — Фрэнк — педик! — его услышали все, потому что он сумел перекричать тот гул, что был в нашем классе. После этого заявления последовала недолгая тишина, а потом громкий смех. Все сразу же обернулись ко мне и стали тыкать в меня пальцами, выкрикивая «Фу, Айеро гей!», а кто-то кинул в меня пенал. Я еле сдерживался, чтобы не заплакать. Я думал, что это останется между нами, но оказалось, я слишком плохо знал Стива.       В тот день я первый раз окунулся лицом в унитаз...       После этого я стал главной грушей для битья и изгоем. Со мной никто не хотел садиться во время совместных заданий, все прогоняли меня от своих столиков в кафетерии, даже неудачники, которые сидели возле мусорного бака. Я жалел о своем поступке два года, но за все это время ни разу не считал, что мне нужно стать натуралом. Наоборот, с каждым годом я понимал, что все больше начинаю любить парней.       Вместе с любовью к парням пришла любовь к музыке. Я влюбился в панк-рок. Почему именно панк? Потому что именно это направление выражало ту агрессию, которая таилась внутри меня, только панк объяснял мне, что я должен жить лишь с одним правилом: нарушить все правила. И я нарушал одно из самых главных. Я был геем и уже практически смирился с насилием со стороны моих одноклассников, но как только ты преодолеваешь одно препятствие, на его месте тут же появляется другое.       Этим новым препятствием стала статья в женском журнале под названием «Как узнать, что Ваш ребенок нетрадиционной ориентации?». Моя мама давно заметила изменения в моем поведении, внешнем виде и в школе, поэтому пролистнуть страницу для нее было просто невозможно. Как ни странно, я подходил по всем пунктам, поэтому во время ужина меня ждал серьезный разговор, о котором я догадался еще с утра, когда заметил, что кто-то заходил в историю браузера.       Атмосфера была, мягко говоря, дерьмовой. Мы молчали первые пять минут и смотрели друг на друга. Мы двое знали, о чем будет разговор, но начинать его не решались, нам нужно было время.       — Фрэнки, я очень беспокоюсь за тебя и хочу знать истинную причину, по которой тебя избивают каждый день, — ее голос был тихим, но строгим. Боялся ли я этого разговора? Очень…       — Это все из-за Стива, он настроил парней против меня из-за нашей ссоры, — я повторял ту же отмазку, хотя это было правдой. Просто я не указал причину нашей ссоры, но, думаю, мама уже обо всем догадывалась, и это молчание только напрягало.       — Фрэнк, пойми, это все для твоего блага. Я просто хотела узнать, чем живет мой ребенок, и то, что я увидела, напугало меня. Фрэнк… ты болен, — мама говорила немного громче и намного серьезней. Мое желание встать и уйти с каждой минутой становилось все больше, но сделать этого я не мог.       — Мам, это не болезнь, — я устало вздохнул. Все же эти социальные ролики к добру не приводят. Практически на каждом канале рекламировали центр для лечения «болезни» социума — гомосексуализма. Я уже был уверен, что мама отведет меня завтра же к психологу и начнется «лечение».       — Милый, я хочу, чтобы у тебя была хорошая жизнь, а не такая, как сейчас. Поэтому мы немедленно соберем тебе чемодан, — мама попыталась натянуть милую улыбку. Она желает мне добра. Я резко поднялся со своего места и ушел в свою комнату. Лучше вечные издевки, чем пытаться стать тем, кем ты не являешься.