You're beautiful when you are natural

Вы даже себе представить не можете, каково это — ехать обратно в ад. Ты только почувствовал глоток свободы, но уже возвращаешься обратно. Возвращаешься туда, откуда пути назад просто нет. Там, где ты чужой, там, где нет ни одного человека, который мог бы тебя поддержать. Это так тяжело. Ты словно ломаешь себя, свою личность, свою жизнь. Ты прекрасно понимаешь, что можешь соврать матери и остаться дома, но нет. Твой язык просто не поворачивается, а совесть так и шепчет тебе «Ну же, доведи хоть одно дело до конца» и только ради этого ты едешь. Глупо, правда? И вот меня встречает Беверли. Пока я сидел в машине, моя мама отдала заявление, в котором она просила сменить мне личного доктора. Теперь моим «куратором» или, проще говоря, психологом, стала Беверли. Я был рад этому факту. Единственное, что меня сейчас радовало, так это то, что я больше не увижу Кэрол. Кстати, она в ярости. Она никак не ожидала, что я перестану быть ее пациентом. За это начальство по головке не погладит, я уверен. Меня встречали с улыбкой. Мама уже уехала, и думаю, не стоит рассказывать о том, как ей было трудно отпустить меня. Она сама не хотела уезжать, но просто не могла забрать. Контракт, деньги, люди, лечение — вся эта ерунда просто мешала ей. Именно эта ерунда и была той самой пропастью, которая разлучала нас. - Я скучала по тебе, мистер Айеро, - с усмешкой сказала она и обняла меня за плечи, как младшего брата. Это заставило меня отлучиться от своих мыслей и перестать смотреть на удаляющуюся машину, за рулем которой сидела моя мама со слезами на глазах. Я их не видел, но был уверен, что она их вытирает по дороге на работу. - Я тоже, мисс Мерригтон, - она толкнула меня в плечо, а я изобразил что-то на подобие улыбки. - Мне намного лучше, если честно, - как только мы вошли в здание сказал я. Я прекрасно понимал, что она об этом думает, поэтому сразу ответил, тем самым избавляя нас от неловкости. - Я очень рада, правда. Ты даже представить не можешь, сколько тут произошло, пока тебя не было, - тихо говорила она себе под нос, все так же обнимая меня за плечи и ведя в свой кабинет. Сейчас одиннадцать тридцать, и в моем классе идет урок, но я освобожден. Сеанс с психологом после долгого отсутствия, был просто обязан. В буквальном смысле, пациента забирали и тащили на индивидуальный сеанс, который длиться, если я не ошибаюсь, часа два или три, а потом общий сеанс. Эдакий марафон. Заявление никому не передавали, только если придет миссис Рейхбер, то ей предъявят бумажку, и она может уходить. Как-то так. По сути, бумажка не так важна, просто формальности. - Ты же знаешь, что я даже не хочу слышать... - О нем, - закончила за меня предложения эта беспардонная рыжая бестия. Ох, был бы я натуралом, то обязательно в нее влюбился. Она правда прекрасна. Сколько раз я уже говорил об этом? Думаю, я не только себя достал. Мы сели, каждый по своим местам. Она за стол, на котором был миллион бумажек. И я даже мог не смотреть на подпись в левом углу. Я прекрасно знал, чье это дело. Мое, вперемешку с ним. Да, я прекрасно это знал, все знали в этом месте, знали почему или, точнее, из-за кого мне пришлось уехать. Она как всегда поставила чайник и уселась поудобнее, чтобы устроить допрос. - Как твое самочувствие? Что нового у тебя? Ты знаешь, что мне нужно знать все, - я уже, наверное, привык к таким сеансам. Когда я, так скажем, болел, она каждый день приходила и повторяла все вопросы, а в конце добавляла эту фразу, как будто ставила пластинку на повтор. Это было забавно… иногда. - Мне стало легче, я больше не чувствую себя так дерьмово. Как ты и советовала, я гулял. Наверное, прошел до Нью-Йорка и обратно, - хотя до Йорка не так уж далеко, но я же должен был похвастаться. - Мне кажется, я уже не болен, а еще, я безумно сильно хочу поскорей начать ту самую терапию, - все это время я смотрел на нее. Я изменился в этом месте. Если раньше я был стеснительным парнем, который боялся сделать неправильное движение, боялся быть брошенным, то теперь я уже ничего не страшился. Только до сих пор я не могу постоять за себя. - Ну так, что тянуть? Давай начнем, - она выключила закипевший чайник и налила нам кофе, а потом села обратно. - Сейчас я буду задавать тебе вопросы, и ты обязан на них честно отвечать. Если ответишь не честно, а я этого не узнаю, то терапия сделает свое дело, - она достала бланк и отпила глоток кофе. Такое чувство, будто мы подружки и сейчас сидим в ее комнате, проходя тест на подобие «Какой парень тебе подходит». - Итак, вопрос первый. Считаете ли Вы, что гомосексуализм — болезнь? Мне потребовалось время, чтобы ответить. Считаю ли я, что это болезнь? С одной стороны, я просто уверен, что это не болезнь, а страх общества перед чем-то новым. Поэтому они и называют это болезнью. Ну, тогда весь мир болен? Так почему же они не нашли лекарства, как, допустим, от депрессии? Почему в аптеках нет лекарства от гомосексуализма? Ну, а с другой, мой недавно проснувшийся натурал. Хотя я сомневаюсь в его существовании. Он говорит, что это далеко не нормально. А если это не нормально, значит — болезнь. Боже, меня укусил обычный человек, что ли? Нет, это бред. Мой натурал, тебе стоит заснуть. - Это не болезнь, я уверен в этом, как и ты, - о, да, Бевв не особо верила, что это болезнь. Она один раз сказала, что это просто отклонение в психике, но не более. - Почему Вы думаете, что это не болезнь, - она кинула взгляд на листок, а потом вновь неотрывно смотрела на меня. Она прекрасно знала мой ответ, но я обязан его повторить. - Потому что это ориентация, а не болезнь. Такая же ориентация, как гетеро. Мы же не говорим, что люди, которые любят противоположный пол больны? Мы просто должны быть теми, кем являемся, - слишком быстро произнес я, будто бы боясь, что меня заткнут и не дадут продолжить мысль, которая была так правильна в отличие от остальных. - Ты же понимаешь, что если будешь любить парня, то никогда не почувствуешь, каково это — быть отцом или просто испоганишь жизнь своему ребенку. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы на твою мать смотрели, как на убийцу или тыкали в нее пальцами? Ты этого хочешь? - я ненавижу ее за это. Она прекрасно знает, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы я отказался от своих слов, почувствовал себя ничтожеством, стал слабее. Это воистину талант. - Нет, я не хочу этого, она не заслуживает такого. И никто не должен из-за этого страдать. Общество должно просто принять меня и моего парня таким, какие мы есть и все. Больше ничего не нужно. Просто принять нас, - да, все из-за общества. Из-за этого гребаного социума, диктующего правила, многие из которых порой очень глупы. Как сейчас, например. - Мистер Айеро, у Вас есть самый большой страх? - она не читала этот вопрос, она знала его наизусть. Этот вопрос как будто был написал для меня, а не для отчета, который она писала миллионы раз. - Да, стать тем, кем я не являюсь, - глаза в глаза. Она не ожидала такого ответа. Она ждала совсем другого, никак не этого. Она была уверена, что сейчас я буду говорить, как не хочу, чтобы моя мать страдала, как я не хочу, чтобы мой ребенок рос в вечном унижении со стороны окружающих. Но, нет. В этом плане я — эгоист. Мои страхи, мои правила. Прости, Бевв, но я не боюсь жертвовать другим. Мне просто неприятно это делать. - Пройдемте к экрану, мистер Айеро, - с каким-то безразличием сказала она и встала. В ее взгляде читался холод. Нет, это не из-за того, что я сказал. Эта процедура требует хладнокровия - голос, который я так пытаюсь забыть, прозвучал в моей голове, словно эхо. Где-то там, далеко в своем подсознании, я помнил все наши разговоры, я помнил их дословно. Потому что дорожил ими, но сейчас отдал бы все, чтобы забыть.

***

Я не хочу рассказывать обо всем, что было в течение этих двух часов. Слишком много. Слишком много плохого, больного и мерзкого. Я не блевал, меня било легким током. Меня посадили на стул, присоединили к моим рукам провода, по которым проходил легкий заряд, но довольно-таки чувствительный. Почему именно к рукам? Вы будете смеяться, но лично меня этот факт смешил. Это для того, чтобы я не дрочил. Почему же к двум? При большом желании можно стать и левшой. Я еле сдерживался, думая «Лишь бы не засмеяться», но когда меня ударило током, я забыл, как моргать. Это офигеть, как больно. Как мне и рассказывали, на большом экране мне показывали эротические фотографии парней и били током, как только на экране появлялись новые снимки. Фотографий женщин не было… сегодня не было. После этой терапии требовался отдых, так что меня освободили от общего сеанса, и просто отвели в столовую, где я пытался поесть. Руки тряслись, как у наркомана. Благо, я сидел не возле мусорника. Сейчас были последние дни каникул, некоторые уехали к родителям, и поэтому пару столиков было свободно. Я был уверен, что поем в одиночестве, но ко мне кто-то подсел. Сказать Вам честно? Я хотел, чтобы это был тот ублюдок. Честно, но это так странно… Я его ненавижу и не хочу видеть, но, черт, сейчас я готов был сделать исключение. - Привет, меня зовут Боб, - отныне, я ненавижу это имя. Нет, это к лучшему. Я мысленно подготовился и поднял голову. Передо мной сидел слишком молодой парень. Ему от силы лет пятнадцать. Что он делает в этом аду? Он так молод, за что его? - Привет, Фрэнк, - он дружелюбно улыбался, а меня трусило. Его, вроде бы, это не удивляло. Вот и отлично. - Ты новенький? - вообще-то, я должен был это спросить, но, видимо, он и правда новенький, только почему он не сел в звездную команду Марка? Странно, все новенькие тусуются с ним, а вот Боб сел ко мне. - Можно и так сказать. Меня не было две недели, я был, ну, на каникулах, - я решил, что лучше ему не знать почему меня не было. - А почему ты сел ко мне? - по его лицу я быстро понял, что что-то тут не так. Он, вроде бы, нормальный парень. Должен был хоть где-то прижиться. - Ну, я слишком молод, и меня не приняли, никто не принял. Даже дебил Патрик, который меня жутко бесит, - он выпил молока из пакетика, который всем раздавали по вторникам. Сегодня же вторник. - Я пытался даже прибиться к изгоям, ну, ты слышал про Патрика. Я думал, что у меня получиться тусоваться с Элом, но его Величество послало меня, - я усмехнулся и меня дернуло. Ненавижу эту терапию. Я даже был рад, что он не произнес имя-которое-нельзя-называть. Это радовало. А еще, он был очень открытым, так легко рассказал мне это. Думаю, он трепло или просто отчаянный. - И ты решил прилепится к странному парню, которого трусит? - он кивнул. Рядом с младшими я чувствовал себя более уверенно. - Окей, у тебя это получилось. А теперь расскажи мне, что тут произошло за эти две недели, - он как будто отдал мне честь, в другой руке держа молоко. Забавный… думаю, я буду с ним общаться. Ну а что? Я же тоже изгой. - Ну, ходят слухи, что скоро выгонят Рейхбер - психолог, хорошо, что не мой. Еще Патрика скоро выпустят - это самая лучшая новость, - он улыбнулся. - Еще говорят, что этот мудак Эл поставлен на учет, - я положил ложку на поднос и сложил руки в замок, кивнув головой, чтобы тот рассказал поподробнее. Я уже люблю этого Боба. Не один я знаю, что Эл мудак. - Говорят, что он приставал к учителю, а тот не был против. Это кто-то узнал. Кого они вообще нанимают сюда? - я был полностью с ним согласен. - Еще Пита избил Артур, а Кевин вылечился. Тут был такой пир по этому поводу. Нам даже разрешили не пойти на общий сеанс. Было круто. Лукаса тоже побили, кстати. Кэрол пришлось отчитываться за него. Мистер Дрюк уволился. Всего две недели, а как будто прошла вечность, - я улыбнулся и кивнул. Меня перестало так сильно трясти. - Когда я здесь был, тут было чертовски скучно, - мы засмеялись, и я попытался выпить свое молоко, но немного разлил себе на джинсы. Черт. - М-м-м, кстати, - Боб перестал пить молоко и выглядел очень увлеченным. Он что-то вспомнил. Мне стало интересно. Еще что-то произошло. О, Боги. - Приезжали врачи из Трентона, - они редко приезжали, если честно. Это второй раз, наверное. - Что случилось? - они никогда не приезжали просто так. Должно было быть извержение вулкана или чума. - Ты должен знать этого парня, ведь ты всех знаешь? - спросил он у меня с таким же интересом, с каким спрашивал я у него. - Я знал каждого, кого ты упомянул в беседе, я знаю имена некоторых поварих и имена всех врачей, - он был удивлен, но ничего не сказал, просто продолжил свою мега-новость. Почему мега? Потому что он рассказывал про нее увлеченней всего. - Короче, медики из Трентона забрали Алису, он чуть не убил себя, - руки стали опять труситься, но теперь не от зарядов тока. Сердце, в прямом смысле, просто замерло в груди, а в глазах помутнело. Я был не то, что в шоке, я был, черт… даже не знаю, как сказать. Между лопаток пробежал неприятный холодок, а к горлу подошел ком. Я был испуган. - Говорят, он порезал вены бритвой и хотел спрыгнуть с крыши, но не успел. Потерял сознание от кровопотери. Его нашла уборщица через минут пять, - с одной стороны, я хотел, чтобы эта тварь умерла в муках, и страдала так, как страдал я. Но сейчас я был напуган. Я не хотел, чтобы он умирал. Может, из-за того, что хотел высказать ему все в лицо? Потому что хотел на последок сказать какая же он тварь? - Когда это произошло? - мой голос охрип, и я говорил почти шепотом. Тот самый ком не позволял говорить громче. Страх сжимал горло и не давал сделать глоток воздуха. А все из-за него, из-за человека, которого я ненавижу. - Неделю назад, его, кажется, вчера привезли. Эй, ты побледнел. Что-то не так? - он наклонился ко мне, а я просто пялился на поднос и не знал, что сказать. Пойти к нему сейчас? Нет, не нужно. Он сломал нам обоим жизнь, я не хочу ни видеть, ни слышать, ни думать о нем. Зря я продолжил его слушать. Нужно было заткнуть Боба, как только я услышал его имя. Но все-таки, он подтвердил свои слова. Он хотел умереть красиво. В его понимании, окровавленная лепешка — это красиво. Нам никогда не понять, что творится в голове безумного художника. Нам никогда не понять, что творится в голове Алисы.