Щит

Африка. Уганда. 2011 г. Восточные регионы Африканского континента. Наемничий рай. Ад для любого цивилизованного человека. И не то что Кит таким уж цивилизованным себя считал. Псы же. Как к псам с человеческими мерками? Псы своего государства, волчьей свободной романтики чуждые. Хорошо это? Плохо? Когда человек полностью лишен свободы выбора? Что забавно, по своему свободному личному выбору и лишен. Только с кем вы предпочтете встретиться на темной тропе? Со свободным волком или презираемым большинством людей верным, преданным псом? Кто вас защитит, случись такая необходимость, пес или волк? Лучше бы, конечно, не с кем не встречаться и по темным тропам не шастать, но… Но. Странные мысли приходят в голову в раскаленном под палящим африканским солнцем дворе-колодце позади гвардейских казарм. Странные образы, заставляющие противопоставлять себя слетевшейся на подтухающий труп республики наемничьей вольнице всех мастей. Специально искать различия как в детской шараде. Впрочем, волками из массы современных кондотьеров выглядела хорошо если десятая часть. Остальные — шакалы. Падальщики. И в этой разношерстной стае стервятников его ребятам сейчас нужно сойти за своих… Они стараются, его мальчики. Но как же дорого обходится им это старание. И что сниться им будет потом в далекой Москве? Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Сказка такая была, помнится. Русская, народная, чтоб ее. Вот Стрельцом с той самой сказки Никитин сейчас себя, стоя под разлапистой, здоровой, в России и нет таких вроде, акацией и чувствовал. Государство и государственность как таковые приказали долго жить здесь еще пяток лет назад в результате государственного переворота. На место монарху пришло некое подобие парламента, угробившее под эгидой реформ и национализации все мало-мальски доходные предприятия страны и ввергнувшее собственный народ в пучину нищеты, безработицы, голода, преступности и сепаратизма. И, как следствие — гражданской войны. Ибо потом господа парламентарии, разжившиеся собственными внешнеполитическими покровителями, но так и не оставившие привычку к коллекционированию черепов оппонентов, закономерно передрались меж собой. После череды революций и переворотов к власти пришел нынешний президент. Колоритный такой чувачок, на первый взгляд весьма европеизированный и либеральный. Мужик помимо леопардовой шапочки носил костюмчик от Армани, крокодиловые туфли и трость с изумрудами с навершием из бедренной кости своего предшественника. Учил сына в Сарбонне, умело и старательно лизал яйца европейским друзьям, американским партнерам и российским товарищам разом и по очереди, имел неплохую долю бизнеса в восточноафриканском наркотрафике и, в принципе, был достаточно смышленым мужиком, чтобы последние три года умело балансировать на гребне мутных волн региональной политики. Кит же со своими бойцами последние пару месяцев здесь упорно косили под дорогих, престижных, породистых «гусей». Преимущественно дублируя роль правительственного эскорта и дворцовой охраны. Мол, президент сегодняшний не хухры-мухры — иностранную охрану имеет. И не какой-нибудь сброд из соседней Замбии, а цельный отряд европейских профи. А значит, читай между строк, поддержку от влиятельных заокеанских друзей (Нет-нет, совсем необязательно тех самых, звезднополосатых. С данной-то географической точки, куда не плюнь, все «Заокеания»). Как следствие — возможность к закупкам вооружения и достаточный для таких понтов бюджет. Фигура, епт ты ж! Ну, то есть, это для сторонних наблюдателей ребята наемничков изображали, для господина президента и его приближенных — служили зримым гарантом поддержки далеких российских товарищей. Гуманитарная помощь нуждающимся, ага. Кому и зачем на самом деле нужно было их присутствие в непосредственной близости от господина президента, бойцам, естественно, объяснить не сподобились. Спецуру подняли по тревоге, забросили в глубокую африканскую ж… местность… С приказом — ждать дальнейших инструкций. И все. То есть совсем. Тишь, гладь да Божья благодать. Если в трущобы не соваться. Вот и маялись ребятки сомнениями и лютой скукой вот уже которую неделю. Иногда, в качестве жеста доброй воли российские спецназовцы еще, помимо декоративной функции, помогали правительственным войскам в зачистках повстанческих банд. «Жестикулировал» таким образом товарищ Калугин — полномочный посол Российской Федерации в, прости Господи, Уганде. Согласовал ли он эти акции с Генштабом — история умалчивает. Но так как Калугин был единственной разрешенной штатной ниточкой связи с родным командованием и указано было Никитину прямым текстом «поступить в полное распоряжение» дипломата до получения дальнейших инструкций, то и просьбы-приказы его исполнению подлежали без обсуждения. Приходилось исправно тянуть местное подобие службы, изображая выписанный с восточно-европейской силовой корпорации для первого лица государства наемный отряд и ждать вводных. Калугин иногда посещал их скромную обитель. Правда делать этого явно не любил. Предпочитая встречаться где-то на нейтральной территории и предпочтительно с одним Никитиным. Видно выжидательные и не слишком дружелюбные взгляды бойцов напрягали дипломата и заставляли задуматься о бренности бытия. Дни тянулись за днями, недели за неделями. Осчастливить приказом родной Генштаб мог в любой момент, но вот уже два месяца кряду, как группа обитала в выделенном им крыле казармы правительственной гвардии и… ждала. Спецназовцы уже на стенку лезли от вынужденного безделья и общей неопределенности ситуации. Ребята молодые все, горячие, к постоянной движухе привыкли. А тут застряли как кошка в битуме. Пить — нельзя. Курить местную дурь — нельзя. С бабами… кхм… короче, тоже не желательно. Хоть они по большей части и не против. Заработок же, как ни крути. Удовольствия на полчаса, а риска по возвращении на ближайшие полгода стать постоянным пациентом вендиспансера — завались. И это если повезет. СПИД, сифилис и бессчетное количество местных экзотических болезней можно встретить у каждого пятого жителя окраинных трущоб. Ну на хрен такую экзотику, в самом деле. Можно и целибат поблюсти немного, первый раз что ли. Хотя… Вон Напалм с Цыпой устроили соревнования по охмурению англичаночки из местной миссии Красного Креста. Чисто ради процесса и убиения времени для. Уроженка Туманного Альбиона после встреч с парнями ходила задумчивая, натыкалась на кактусы и пыталась совместить свои феминистические убеждения с эйфорией от орхидей на подушке по утру от брутальных наймитов и чтением Шекспира в оригинале под желтой африканской Луной. Шекспира по памяти цитировал Север, благодаря пару лет назад выученному на спор томику сонетов. Неугомонная парочка местных Казанова эти самые сонеты записывали, заучивали, а вечерами шли впечатлять рыжую британку… Попытку замутить тотализатор Кит безжалостно прервал, воззвав к совести товарищей офицеров. Товарищи послушно устыдились — дама все-таки, хоть и феминистка. Еще развлечением, хоть и сомнительным, был местный бар, где имели обыкновение зависать как местные гвардейские офицеры, так и нанятые правительством раздираемой гражданской войной республики псы войны всех мастей. Европейцев среди них было мало — ребята Кита, пара невесть как попавших сюда итальянских летчиков, да снайпер-поляк. А так в основном народ со всех концов Черного континента. Да латиносы мелькали иногда. Ребята заглядывали периодически в заведение, тоскливо поедали глазами ассортимент спиртосодержащих продуктов, брали по пивку, да грустно тащились к казарме, ибо чего ж завидовать, если все равно не обломится. Впрочем даже эти короткие набеги майор пресек не далее как позавчера. После того как его парни, сорвавшись, сцепились с местными гвардейцами. Никитин перед увешенным эполетами в самых неожиданных местах генералом извинился за переломы его подчиненных, не слишком старательно отчитал своих и сделал очередную попытку надавить на Калугина. Увы, безрезультатную. Майор и сам не мог с уверенностью сказать, что полностью доверяет поступающим от Калугина приказам. Слишком уж глубокое отторжение вся эта игра вызывала и у него и у его подчиненных. Слишком уж много вопросов рождала. Привыкли они, избаловались, что родное командование четкие цели ставит. Вот враг, вот боевая задача. Из шкуры выпрыгни, но отработай. Вот промаркированные помехи, приоритетные и сопутствующие. Все просто, понятно. Привычно. Здесь же… Никитин сейчас подпирал акацию, небрежно опершись на нее загорелым плечом, да смотрел на своего бойца, который с остервенением лупил ни в чем не повинную секвойю в семи-восьми метрах от него. Костяшки Вестерн себе уже благополучно сбил, и сейчас самозабвенно мочалил суставы. Будь майор чуть в лучшем настроении чем сейчас переживал бы он в первую очередь за секвойю. — Кость! Хорош казенное имущество портить! — привычная шутка на этот раз прозвучала как-то принужденно, горько. Имущество и есть. Кто их когда за людей-то считал? Они же первые подтвердят, что прежде всего — оружие в руках своего государства. Лейтенант заметил приткнувшегося в жиденькой тени командира, прервал очередной пируэт, глянул зло, досадливо. Не отпустив еще вкладываемые в сокрушительные удары эмоции. Скривился брезгливо, плеснув в лицо противно-горячей, пахнущей металлом воды из поясной фляги. Фыркнул по-кошачьи. — Знаешь майор, кем я себя чувствую сейчас? — Догадываюсь, — Никитин вернул подчиненному кривую ухмылку. Вестерн часа два как вернулся с очередного «совместного рейда» и его чувства были хорошо знакомы каждому из группы. — Угу, блядью. Дорогой правда. Типа, и номерок шикарный сняли и коньячком угостили и шоколадку скормили, а в итоге все равно отымеют во все дыры… — И? Предлагаешь послать Калугина и забить на приказ? Мы с тобой между прочим лично генералом переданы «в полное и безоговорочное» товарищу послу, — впрочем, что бы там Кит не озвучивал по долгу службы, что-то в идее «послать посла» командиру спецназовцев определенно импонировало. Лейтенант опять скривился. Передернул поблескивающими под полуденным солнцем влажными бронзовыми плечами: — Кит, тебе не кажется, что он наши стволы в личных целях использует? Казалось. Очень явственно казалось. Но пока не разобрался еще Кит, происходит это от общей антипатии к заданию и Калугину лично или действительно есть основания для подозрений посла в работе на собственный карман. А если нет веских причин, значит, приказ нужно выполнять независимо от своего к нему отношения: — Приказа это не отменяет. И угроза жизни нескольких десятков аборигенов не есть основание для использования экстренного канала связи. Ты ж сам понимаешь, что в международных масштабах эти люди — пыль. Вестерн, который уселся было на стоящий неподалеку снарядный ящик и сейчас сосредоточенно протирал невесть откуда извлеченной салфеткой линзу коллиматорного прицела, вскинул на командира серьезные, строгие глаза: — Ты так правда думаешь, командир? Не правда. И оба это знают, как и то, что думать — нифига не их задача. Потрепались, пар спустили, засунули все угрызения совести в далекое и неприличное место и продолжили выполнение приказа. Все. Другого не дано. — Я должен так думать. И ты тоже, кстати, должен. Иначе нам с тобой ничего не останется, как дружно подать рапорты об отставке и идти в ментовской ППС. — Да понятно все… Мерзко просто… Мерзко. Да. Спецура по две двойки сопровождала местные роты в охоте на всевозможные революционные организации, коих по окрестной перемежаемой болотами саванне бегало в избытке. Чаще всего в головном охранении, ибо общаться с местными гвардейцами мужики желания не имели никакого. Проверяли дороги на предмет минно-взрывных подарков, снайперов, засад и тому подобных «приятностей». Под эгидой благого дела борьбы с повстанцами солдатики беззастенчиво обирали местное население, грабили, убивали и насиловали ничуть не меньше, а пожалуй и побольше, чем эти самые повстанцы. Безнаказанность и отсутствие дисциплины рано или поздно превратит любую армию в банду головорезов. А деление «свои-враги» априори снимает с совести всякую ответственность. И не то, что такие сволочи местные бойцы были по своей природе. Люди-то везде одинаковые. Эти еще и цивилизацией не тронуты, наивные, как дети. Прямые, ужасающе жестокие и как дети же этой жестокости не осознающие. Местные солдатики искренне не понимали неприятия своих действий приезжими наймитами. «Наймитам» лишь приходилось стискивать зубы, закрывать глаза и терпеть. Ждать. Легче было бы, если б знали чего. Майор не ответил, да и не требовалось от него ответа. Задачу ставили всей группе сразу, скрывать от своих он ничего не скрывал. — Кит… ты извини, но в следующий раз я просто их пристрелю ко всем чертям. Почему командование молчит, командир? А? — очередной молодецкий удар несчастное дерево снесло все также стоически и молча. Никитин даже спрашивать не стал, свидетелем и невольным участником чего стал Вестерн. Подобные сцены составляли последнее время страшную обыденность существования. Так зачем лишний раз провоцировать и так взвинченного бойца? — Ты что хочешь услышать, лейтенант? Тебе задача поставлена? Вот зубы сцепи и выполняй, — как бы не хотелось забрать все кошмары себе, поддержать и пожалеть — прежде всего он, как командир, должен обеспечить выполнение поставленной задачи и сохранность личного состава. А значит, увидеть, заметить, пресечь вовремя такое вот психологическое «пикирование» у каждого из бойцов, пока не сказалось это на качестве функционирования группы. То, что при этом чувствует сам майор — не важно, выдержит, выбора у него нет другого. — Пошли под крышу что ли. Хрен ли ты к этому баобабу пристал? — Это секвойя. — Да хоть елка. Если оно ночью на казарму свалится, я тебя из него лучины строгать заставлю в помощь замерзающим эскимосам. Казарма собственно таковую напоминала весьма отдаленно. Ну разве что приткнутыми к стенам двухъярусными койками. А так… Странноватое помещение, разделенное плетеными циновками на зону сна, питания и досуга. Впрочем, постоянный полумрак и царящий под каменными сводами призрак прохлады мирил спецназовцев с бытовым неудобством. Вестерн, не став заходить внутрь, плюхнулся на пыльный порог. Глянул на командира снизу вверх: — Нет, майор ты скажи. Как помощь в племенных войнах и, по сути, геноциде, может влиять на безопасность нашей с тобой страны, а? Пусть я солдат, пусть убийца, палач даже, когда это моей Родине нужно. Я сам выбрал и не жалел до этого дня. Но я не каратель, Кит! Иногда, например вот сейчас, майор остро жалел об установленном сухом законе. Накатить бы сейчас грамм по двести пятьдесят, глядишь и ответы бы нашлись. Ощущение неправильности происходящего невидимым грузом давило на плечи каждого. Офицеры не понимали зачем они здесь, чего ждут. Какую функцию выполняют. И все больше утверждались в подозрении, что их тупо «сдали в аренду». Самое поганое, что Киту самому все труднее было гнать от себя подобные мысли: — Прикажут — будешь карателем. Кость, если мы своей стране верить перестанем, то как служить будем? — Кому сейчас командир это говорил? Себе ведь тоже. — Я верю. Пока что все еще верю… Только вера не бесконечна…- парень как-то сразу сник, ссутулился, видно поняв, что подобные вопросы не командиру задавать стоит и комгруппы сейчас ничуть не слаще. — Ты ведь тоже не знаешь ничего…Ты прости, командир. Я не у тебя ж спрашивал… Я… хреново просто. Так, что хоть на луну вой… — Все. Вытирай сопли, кончай лирику. Родина сказала «надо» — боец ответил «есть». А о моральной стороне вопроса пусть правозащитники думают. Завтра объявляю в расположении ПХД. Будем располагу отчищать от вековой грязи. — Эм… командир, негры не поймут… — Тебя колышет? А всего через неделю сияющий как тульский самовар Калугин передал приказ на физическую ликвидацию президента…