Щит

Подмосковье 2010 г. Никогда у Никитина с женщинами ничего толкового не выходило. Не в смысле, кхм, «гонок по горизонтали», а в смысле чего-то большого, серьезного и долгосрочного. Все почему-то бегом-бегом-бегом. Как на полосе препятствий. И, вроде, от ответственности он не имел привычки бегать, а вот поди ж ты — не складывалось. Как следствие — радости отцовства спецназовец тоже был лишен. Ну, по крайней мере, никто из его бывших пассий подобными известиями не радовал. До недавнего времени. Пока Морж по настоянию неожиданно забеременевшей супруги не вышел на заслуженную пенсию, благо выслуга лет позволяла. На Никитина же, не иначе по протекции майора Астафьева, свалилось будто снег на голову, нежданное повышение в звании и должности. И бонусом — полтора десятка здоровых лбов, которые только с виду взрослые, страшные и крутые, а на деле — как те мартышки из мультика про маму-обезьяну. Только отвернись. Парни же шутили, что не иначе как Морж перед уходом своего «замка» покусал. Как еще объяснить тот факт, что Кит из нормального и адекватного офицера превратился в наседку, мысленно, похоже, переведя своих бойцов из статуса братишек в разряд «сынки»? Не взирая на то, что кое-кто из «сынков» был на пять-десять лет старше «отца-командира». И всего-то несколько лет тому назад перенимал зеленый лейтенантик Шурка Никитин у них суровую воинскую науку. Вот кстати. Про науку. Недавние учения, которые они сейчас, собственно, и отмечали, завершились успешно. Группа, впервые в полном составе действуя под командованием новоиспеченного майора Никитина, выполнила учебную задачу если не блестяще, то, по крайней мере, в полном объеме и без условных потерь. Ругать парней не за что. Но ругать надо. Потому что, хоть идеал и не достижим по определению, любое действие должно быть стремлением к нему. А удовлетворение результатом— есть прекращение развития… Брр! Хорошо, что «разбор полетов» уже в прошлом и сейчас можно забыть некогда вбиваемые в подкорку лозунги и наставления и просто расслабиться в компании по-настоящему родных людей. И все же Никитин чувствовал себя… странно так. Вроде, и отвечает он за своих ребят и старается хорошим командиром быть. И в то же время… Сейчас, в прокуренном, пропахшем потом и перегаром стылом бараке в одной из ничем не примечательных якобы мотострелковых частей в Подмосковье, командир офицерской разведывательно-диверсионной группы спецназа ГРУ гвардии майор Никитин до зеленых чертей хотел быть равным. Не рвался он никогда к званию, не считал награды и звезды. До сих пор удивлялся, что именно ему доверили командование, хотя были в группе и более опытные офицеры. И чудилось ему, что парни теперь оглядываются на него. Сдерживают острые, по-пьяни правдивые и злые слова. Кит, не выдержав вдруг повисшей меж обшарпанными стенами обычно пустующей казармы тишины (и плевать, что вызвал ее прозвучавший пронзительно-горько последний гитарный аккорд), тихонько поднялся с жалобно скрипнувшей койки и вышел на порог. Чиркнул зажигалкой, прикуривая дешевую казенную сигарету. Гадость редкая, но под водку пойдет. Тем более, что курит Никитин крайне редко — он теперь должен быть лучшим. Иначе права нет что-то требовать от своих бойцов. Тихо было. Безлюдно. Звездно. Снежок, выпавший лишь пару часов назад еще не успел сдаться апрельскому солнцу и отчаянием короткой весенней жизни поблескивал под круглой серебряной Лунищей. — Ты че съе@ся, командир? Фагот стесняется, без тебя наливать не хочет. — Кэп вывалился на порог, совсем не грациозно повиснув на плече Никитина. Тот заметно покачнулся: — Приду сейчас. Докурю вот. Кит придержал бойца, не давая тому совсем уж непрофессионально спикировать со ступенек. И отчего-то тепло так стало, хорошо. Нужен. Ждут. — Слышь, Кит. Я тя спросить все хотел… — Ну? — Ты. эт… если я женюсь… в понятые пойдешь?.. — В свидетели, ты сказать хотел? — и улыбка на лицо блаженная наползает помимо воли. И за Кэпа радостно и за то, что позвал. Кэп отмахнулся: — А. Хрен редьки не слаще! Ну так что? Рассчитываю на тебя? — Да не вопрос. Только, я чет не понял, ты кого осчастливливать-то собрался? — Варюху помнишь? Ну, у Севера на свадьбе, очкастая такая, с косой… воот… Так мы с Лопатой и Напалмом поспорили, что я с ней… Ну, ты понял. — Ну? — поощрительно покачнулся Кит. - И? Свадьбу Севера Кит, к своему ужасу, помнил. Ровно как и то, как ему пришлось извиняться перед шестью отмудоханными Лопатой ряженными ОМОНовцами, которые по заказу невестиной родни, решившей разнообразить торжество, с залитых глаз вместо невесты сперли симпатичную смуглянку-свидетельницу. Впрочем, вряд ли их участь изменилась бы, сопри они невесту. Ну, разве что, Север потрезвее был, чем Лопата… Не. Девчонку-то себе Север зачетную урвал. Лизок оказалась своей в доску, сразу при знакомстве завоевавшей симпатии всех ребят и получив титул «сестренки». Вписалась как-то в компанию, будто уже не первый год знакомы. И теперь дома у Севера всегда пахло чем-то умопомрачительно вкусным. Постоянно водилась какая-то выпечка, пирожки, пирожные, тортики, печенюшки, зефир домашний. Стоило ли удивляться, что в квартиру лейтенанта Северского почти тут же открылось паломничество вечно голодных спецназовцев. И что характерно, хоть бы раз у Лизки не оказалось, что на стол подать или она как-то выразила недовольство. Всех привечала, всем радовалась. Всем улыбалась искренне. И правда как сестренка. Кстати, Лопата с той чернявенькой дивчиной мутит сейчас вроде… Пока тот парень, что свидетелем был (Север своей Лизавете пошел на уступки и в свидетели пригласили ее однокашника) и клинья к смуглянке подбивал, с оскольчатым переломом челюсти в больничке загорает. А нефиг было перед бухим Лопатой понтоваться. «Я боксееер, я боксееер…» И че? Помогло оно ему, спрашивается? От воспоминаний Никитина отвлек немного хрипловатый то ли от простуды, то ли от принятого на грудь голос Кэпа: — Короче. Развел я ее на приглашение «на вечерний чаек». Ну, ты знаешь, я умею, — боец отлепился от командира и, пошатываясь, попытался прикурить. Не получилось. Парень тяжко вздохнул и ткнулся плечом в кирпичную стену для равновесия. Рядом, оценив тактическое решение друга, тут же пристроился Кит. - Не, ну мне говорили, что она в каком-то НИИ работает… Но, ё-моё, майор! Я, мля, так дохрена узнал о сложностях размножения в неволе южноамериканских зеленых пиявок… что мне, чесслово, самому размножаться расхотелось. Я, мля, вообще забыл, как это делается. Чё, куда и почему и с какой периодичностью. Кит, твою мать, я за эту ночь два — два, бляха-муха, — чайника чая выжрал и полтора кило баранок сгрыз. А она все рассказывает, представляешь? Освещение, сука, температура, сука, примеси, содержащиеся в адаптированном водоеме, сука, звуковой фон, мля. Добавление в озонированный воздух искусственно синтезированных феромонов, твою мать… Как?! Вот как о кровососущих червяках можно пять часов к ряду трепаться?! Командир, ты че? Ревешь, что ли? Все, на что хватило Никитина — это судорожно мотнуть головой и снова уткнуться в бушлат сослуживца, изредка икая от прорывающегося хохота. Слишком уж явственно представлялись амурные злоключение капитана. — Она мне потом еще и посочувствовала, прикинь? Типа, совсем Вас, молодой человек, заболтала, Вам спать пора. Давайте я такси вызову. Нормально, да? Да, я думал, что в жизни теперь к бабе хоть с малейшими проблесками интеллекта на лице ближе чем на десяток метров не подойду! Майор отлепился от чужого бушлата и, вытерев рукавом слезы, сплюнув пережеванный сигаретный фильтр, поинтересовался: — Я так понял, подошел-таки? — Ты знаешь, совести не хватило забить, когда она позвонила через неделю… Я ж понимаю, что она моего звонка ждала… А я не звонил. И она… сама… понимаешь? Ей же это хуже, чем нам с тобой под снайпером в полный рост… Короче… Раз встретились, второй, третий. С ней, когда она меня шугаться перестала, даже интересно стало как-то… привык, что ли? Ну, ты в курсе, у меня раньше бабы были не сильно замороченные. Из разряда: «перепихнулись-проснулись-разбежались». А тут… тепло как-то, спокойно, и снова потом вернуться тянет… Короче, ездить к ней стал… А потом… Помнишь ту командировку в Ульяновск месячной давности? — Ну? Помню. Учения были в «приближенной к боевой». Первый раз, что ли? — Да не, не первый, понятно. Но я к чему? Лежу я тогда в сугробе. Холодно — звиздец. Ну, ты помнишь. Жрать охота — тож звиздец. И вдруг понимаю, что не просто домой хочу, на родной диван, а чтоб Варька мне дверь открыла. В махровом халатике и тапочках розовыми слониками. Ну и, как вернулись, сказал ей, чтоб ко мне переезжала. Она краснеет, жмется, — стыдно, мол, просто так. Чего, мля стыдно-то? Тридцатник девке почти. Ну и… Че мне, паспорта что ли для своей бабы жалко? Короче, в следующий понедельник расписываемся — придешь? — Куда ж я от вас, оболдуев, денусь-то теперь? ..