Сосчитай до 12

- Мама, не начинай. Я поеду в лагерь. Все. Точка. - Китнисс, а если начнется головокружение? А если у тебя пойдет кровь из носа? А если ты упадешь в обморок? - Мама, - прищуриваю глаза я. - Я не инвалид. Я отлично себя чувствую. - Пока, - всхлипывает мама. - Не нужно, Китнисс, прошу тебя. Ну... сдался тебе этот лагерь? А так ты будешь постоянно у меня на виду. - Вот именно! - срываюсь я, зашвыривая в чемодан сарафан и садясь на кровать. - Я буду все время у тебя на виду. Думаешь, мне это нужно? Черта с два! Хватит относится ко мне, как к умирающей! Мне еще двенадцать месяцев жить! Хватит меня хоронить! - Ну, хоть друзьям скажи... Пусть хоть Джоанна присмотрит за тобой! - Что я тебе сказала? Нет. Ни Прим, ни Финнику, ни Джоанне, ни папе - никому. Ни одной живой душе. - А что, когда ты... когда тебя... - мама не выдерживает и начинает рыдать. Я вздыхаю и обнимаю ее. - А когда я умру, то ты расскажешь им правду. Я хочу прожить последний год, как нормальная шестнадцатилетняя девчонка. - Последний, - всхлипывает мама, и у меня самой на глаза наворачиваются слезы. - Последний. Поэтому просто дай мне шанс пожить, как нормальному подростку. А не напоминай каждый день слезами о том, что мне остался год, ладно? А теперь подай мне футболку со Спанч Бобом, пожалуйста. Я смирилась. Два дня истерического плача, визгов и восклицаний «За что мне это, Боже?» привели меня в чувство и заставили смириться. И в самом деле, что еще я могу сделать? Врач ясно дал понять, что надежды нет. Так зачем тешить себя пустыми иллюзиями? Я живу в реальном мире. Я уговорила маму не рассказывать ничего о моей болезни папе, сестренке, друзьям и знакомым. Мне будет легче, если они не будут меня жалеть, а их нервные клетки в целости и и сохранности будут ожидать момента моей смерти. Вот и все - взаимовыгодное соглашение. Правда, одна сторона вообще не знает об условиях, но кого ж это колышет? - Папе позвонила? - Да. Он отвезет меня к автобусу завтра утром. - Отлично. Я как раз буду на работе. - Вам не надоело? Бегаете друг от друга, как дети. Нет, я, конечно, все понимаю: развод, все дела... Но ведите же себя не как дети! - Вот и ты веди себя по-взрослому: расскажи друзьям. - Ты опять за старое, мам? Сказала же - нет. И я ни за что не поменяю своего решения. Точка. - Ладно. Мама вытирает слезы и встает с кровати. Я вынимаю из шкафа два платья и поочередно прикладываю их к груди. Голубое красивого кроя, а серое подходит к глазам. - Какое взять? - спрашиваю маму, поворачиваясь к ней. Она смотрит на меня, а потом на чемодан, доверху наполненный футболками и шортами. Вздохнув, она присаживается на кровать снова, скрещивая ноги по-турецки, и, закатив глаза, вынимает растянутую борцовку. На красивом заплаканном лице мамы читается брезгливость. - Если ты возьмешь ее с собой, то я повешусь, родная. - Она удобная, - протестую я, прижимая к груди вещь. - Причем единственная. А париться в футболках все время я не хочу. - На такой случай есть магазины, Китнисс. - Серьезно? Сейчас? - А почему нет? Ты достойна лучшей борцовки, дорогая, - неуверенно улыбается мама - А я достойна фирменных блинчиков и молочного коктейля? - умильным голоском спрашиваю я. Мама смеется и окончательно успокаивается. - Все, что угодно, дорогая. Кстати... Ты только не злись. - Что еще? - Я рассказала о... тебе мистеру Эбернети. Он пообещал приглядывать за тобой. И сказал, что никому ничего не расскажет. Прости. - Ладно. Только больше не делай ничего такого без моего ведома, окей? - Окей. Спускайся. Жду в машине. Оказывается, умирать не так плохо! * * * - Ну, Китнисс, давай! Что тебе стоит? - Мама, не надо. Мы уже купили два платья и три борцовки. Хватит! - Эта юбка последняя! - клятвенно складывает руки на груди мама и смотрит на меня. - Ну, ты только глянь, какое чудо! Лично я никакого чуда не вижу. Просто свободная белая юбка в пол из газовой плиссированной ткани. Но обижать маму я не хочу - до сих пор кошки на душе скребут из-за того, что я так грубо говорила с ней дома. Ей и так плохо в последние дни. - А ты говорила! - восхищенно откликается мама, глядя на меня, вышедшую из примерочной. Я смотрю на свое отражение и действительно понимаю, что мамин восторг оправдан. Вещи вроде и простые, но белая футболка подчеркивает небольшую, но аккуратную грудь, в то время как юбка скрадывает худобу бедер. И в этих вещах я выгляжу нормальной Китнисс. Здоровой. Той, которой я была до своих шестнадцати. - Вау! - раздается восхищенный мужской голос. - Тебе идет! - говорит незнакомый парень. Высокий, плечистый, пепельные волосы до плеч. Симпатичный. - Спасибо. - Ладно, родная. Иди переодевайся, а я на кассу. - Ладно. Ой! - Что такое? - В аптеку заедем, ладно? - В аптеку? Хорошо. Мамина улыбка тает на глазах. * * * - Дайте все по рецепту, - прошу я, протягивая невысокому полному мужчине лет сорока бумажку, подписанную доктором Кельвином. У него округляются глаза, а потом он бросает на меня жалостливый взгляд и уходит. Я стискиваю зубы и опускаю голову, с преувеличенным интересом рассматривая носки кедов. Тереблю пальцами косичку и рассматриваю помещение, в которое наведаюсь еще не раз. И не два. И... стоп, Китнисс. Ты пока еще жива. - Китнисс? Обалдеть. Невероятно. И кому же из моих знакомых понадобилось посетить аптеку в семь часов вечера?! - Привет, Финник. Он открыто улыбается, и я шагаю к нему, протягивая ладонь. Мы сжимаем руки в кулаки и трижды ударяемся костяшками пальцев, после чего смеемся и жмем друг другу руки. - Ты здесь что забыл? - Могу задать тебе тот же вопрос, - прищуривается он. - Небось, презервативов пришла закупить в лагерь, да, Эвердин? Я смущаюсь, а он беззлобно смеется и подходит к окошку. - Я не ты, Одейр, - отвечаю другу и шутливо толкаю его ладонью в плечо. Он отшатывается и хитро прищуривается. - Он давно пошел? - Не слишком, - вру я. На самом деле его нет минут пятнадцать. И это дико напрягает, потому что я боюсь кучи коробочек в его руках, когда он вернется обратно. И боюсь вопросов Финника. - И вы здесь! Шикарно. - Привет, Пит. - Привет, - мямлю я, неуверенно улыбаясь ему. Он одаряет меня лучезарной улыбкой. - Не один я решил закупиться, да, Финник? - весело интересуется он. Одейр заговорщически смотрит на него. Я закатываю глаза. - Вам не стыдно? Девушка же рядом, - отчитываю их я, в то время как появляется аптекарь. В его руках плотный непрозрачный пакет. И, как я опасалась, в нем до чертиков много лекарств. - Ого. Ты отряд солдат собралась лечить, Китс? - Неа. Собираюсь в лагере слегка подлечить твою больную головушку, Одейр. - Боюсь, после такого количества лекарств он станет полным кретином, - пожимает плечами Пит, тоже удивленно глядя на мои лекарства. - Не думаю, что что-то изменится. - Эй! - возмущенный вопль Одейра. Я ловлю на себе жалеющий взгляд мужчины. - До завтра, - махаю им на прощание ручкой и расплачиваюсь. Сумма выходит кругленькой. - До завтра, - синхронно прощаются они и становятся к окошку. Мама становится совсем бледной, когда видит количество моих лекарств. - Это на целый месяц, - пытаюсь выдавить из себя улыбку я. - Ничего страшного, мам. - Конечно. И в ее голосе совсем ничего, кроме слез.