Сосчитай до 12

Я бросаю камень в воду и смотрю, как он тонет, а по водной глади расползаются круги. Прошло ровно четыре месяца со дня ее смерти. Я был там, когда ее глаза в последний раз увидели свет. Я был там, когда она умирала, слушая мои мечты. Я был там, когда Смерть забирала ее у меня. Это место действительно красиво в любое время года и суток. Ровные скалы, легкие волны, полное уединение... Двадцать девятого апреля Китнисс последний раз выдохнула. Двадцать девятого апреля умерла первая и единственная девушка, покорившая мое сердце. - Пит? - Мистер Эвердин? Отец Китнисс садится на песок рядом со мной, и мы молча смотрим на море, лениво лижущее берег. - Как ты? - Привыкаю. А что насчет вас и миссис Эвердин? - Она справится. Когда-нибудь. Смена обстановки пойдет ей на пользу. - Значит, вы все же переедете сюда? - Да, - говорит мужчина и смотрим на воду. - И Прим здесь нравится. Я молча смотрю на песок и перебираю его пальцами. - Спасибо тебе. - За что? - недоумеваю я. - За то, что был с ней. С нами. За то, что любил ее. - Я не мог по-другому, - объясняю я и поднимаю глаза к небу. - Я и сейчас больше жизни люблю вашу дочь. Мужчина смотрит на меня, и в его глазах застывают слезы. - Вы с Птичкой похожи - оба упрямые до жути. Оба не сдавались до конца. - Этого у нас не отнять. Кстати, а почему Птичка? - спохватываюсь я. - Она быстрая и аккуратная. К тому же ловкая и умная. - Во всем, что не касается алгебры и тригонометрии, - усмехаюсь я. - Прости, принцесса, но это так. - Она так и не подружилась с алгеброй, - качает головой он. - Говорю же - упрямая. - Это точно. - Как колледж? - Неплохой. Нормальные соседи, спокойные преподаватели, уютные кампусы... Рай для студентов! - А девушки? - Они не она. И никто не сможет заменить ее. Никогда. - Такая сильная любовь в таком юном возрасте, - качает головой отец моей несостоявшейся жены. - Как же ты умудрился, Пит? - Она сама все сделала, - печально улыбаюсь я, вспоминая глаза цвета дыма. - В самый первый школьный день. Смеялась над разбитой коленкой. Пела на уроке вместе с учительницей. Похвалила мой рисунок и украла мое сердце. Мне тогда было шесть, как ей, но этот день я запомнил на всю жизнь. Как и день ее похорон. Дождь стоял стеной, когда ее тело погружали в яму. Бледная, спокойная, со счастливой улыбкой на губах... Красивая. Холодная. Мертвая. Я не стыдился своих слез. В этот день даже небо оплакивало ее смерть. Одним из первых я бросил горсть песка на ее гроб. Одним из последних ушел из дома ее родителей, где поминали усопшую. Пришли с нею проститься все: одноклассники, родственники, друзья... Все вспоминали все самое хорошее, связанное с моей светлой девочкой, и всем нашлось что сказать. Добрая. Отзывчивая. Нежная. Настоящая. Самоотверженная. Смешная. Веселая. Красивая. Яркая. Девушка с потрясающими глазами и голосом. Моя Китнисс. Моя до самого конца. Я видел, как плакала миссис Эвердин, не желая размыкать пальцы, не желая отпускать свою дочь. Я видел, как рыдала Джоанна, не отпуская руки Гейла. Видел, как он украдкой смахивал слезы. Я видел, как Клэр Доусон извинилась перед Джо. Видел, как та чуть не вцепилась в волосы бывшей одноклассницы, чтобы разорвать ту в клочья. Я видел, как умирало мое сердце, навеки оставаясь в могиле с той, кому оно принадлежало долгих двенадцать лет. И будет принадлежать до конца моей жизни. Если сердце разбито, то нет смысла склеивать осколки. Если сердце умерло вместе с девушкой, которой оно принадлежало, нет смысла искать новое, потому что оригинал всегда лучше копии. Я сжимаю пальцами песок и пропускаю крупинки сквозь пальцы. - Двенадцать лет? - Что? - Ты двенадцать лет любишь Китнисс? - Да, - печально улыбаюсь я и смотрю на небо. - У вас потрясающая дочь. - Была. Когда-нибудь мы все привыкнем к этому. - К тому, что ее нет и не будет? - Именно. Мне порой страшно, что она навсегда уйдет из наших мыслей, оставшись только в памяти. - А вы ее песни послушайте, - советую я и тянусь за телефоном. - Тогда вы точно не забудете ее. Забыть ее голос невозможно. - И ты думаешь, что это поможет каждому помнить ее? - Нет, - качаю я головой. - Это помогает мне не сойти с ума от одиночества. - Такая сильная любовь в таком юном возрасте... Я рад, что у нее был ты. - Пусть и немного времени, но мы были вместе. И это самые счастливые дни в моей жизни. И, что бы там не говорили люди, даже в шесть лет можно влюбиться достаточно сильно, чтобы любить до конца жизни. - И ты не разлюбишь ее ни за что на свете? - лукаво спрашивает мистер Эвердин. - Как думаете, если бы Ромео не был таким хлюпиком... Он бы выдержал жизнь с другой, зная, что Джульетта - его первая настоящая любовь - мертва? - Никогда не думал, что Ромео был хлюпиком, - качает головой мужчина. Я устремляю взгляд в небо. - Где-то там, среди этих облаков, витает ее душа. Она наблюдает за нами, взрослеет с каждым днем, смотрит на нас с небес и радуется нашим победам и удаче. Она охраняет нас, и это заставляет меня не прощаться с ней - я знаю, что она где-то все равно есть и ждет меня. И когда-нибудь мы все равно будем вместе навсегда, будь это небо или земля. Я знаю, что говорю сейчас, как влюбленный мальчишка, но я действительно верю в это. - Слова не мальчика, но мужа, - усмехается он. Я пожимаю плечами и смотрю в воду. Я все равно верю в это. Семнадцать лет спустя Апрель. Стюардское кладбище - Мелисса, не отходи далеко, - прошу я дочку и улыбаюсь, видя, как голубоглазая девочка с длинной темной косичкой аккуратно поправляет платьице и идет по земле, усыпанной сброшенной соснами хвоей. Птицы тревожно перекликиваются, и я поднимаю глаза, глядя в дымчато-серое небо. Небо цвета ее глаз. Когда-то я сказал ей, что ее глаза цвета сигаретного дыма - загадочные, таинственные... Тогда я еще не знал о болезни, сжившей мою любимую со свету, но был самым счастливым парнем на свете, потому что она была со мной. Моя мечта, моя любовь, моя Китнисс. Мелисса знает, что в моей жизни всегда будет девушка, которую я не забуду. И я знаю, что она тоже по-своему любит ее. - Привет, принцесса. Обо мне грезила не одна девушка. А мое сердце осталось здесь, скрытое и надежно упрятанное ото всех в ее мертвых серых глазах. Ее руках. Ее небьющемся сердце. Я провожу пальцами по надгробию, выводя пальцами ее портрет. Он слегка выцвел - как-никак семнадцать лет. Половина всей моей жизни. А она даже не дожила до семнадцати. - Папа, - шепчет Мелисса в который раз. - Это моя мама? - Да, малыш. Это твоя мама. Ей всего шесть, и это самый светлый человечек на всем свете. - Привет, мама, - тихо говорит она, касаясь пальчиками фотографии. - Она красивая, - сообщает она мне, и я улыбаюсь. - Я тоже так думаю, малыш. Я целую дочь в макушку и сажу на свое колено. Она внимательно смотрит на фотографию. - Это Мелисса, Китнисс. Наша дочь. Мелли с удивлением смотрит, как я нежно обвожу пальцем черты девушки на фотографии. Здесь ей шестнадцать, и она ласково улыбается всему миру. - Сколько тебе лет, малыш? - Шесть. Папа говорит, что я такая же красивая, как и ты. - Конечно, Мелли. Я так и не смог заставить себя жениться вопреки уговорам родителей. Они и заставляли, и умоляли, но я был непреклонен. В каждой я видел частичку Китнисс. А мне нужна была она целиком. - Папа, а мы скоро пойдем домой? Миссис Ванс обещала клубничный пирог. - Скоро, милая. Я кладу букет белых лилий на ее могилу и мысленно обещаю ей снова придти через неделю. Многие не понимают моего отношения к Китнисс и Мелиссе. Но первая навсегда останется в моем сердце, а вторую я всегда буду считать своей дочерью. Зачем искать суррогатную мать, чтобы она родила ребенка, если на свете так много обездоленных и брошенных родителями детей? Сначала мне не хотели отдавать новорожденную девочку, от которой отказалась мать, но вмешалась моя домоправительница - очаровательнейшая старушка миссис Ванс. Безупречная репутация, положительные отзывы с места работы и исключительно хорошие замечания знакомых и спецслужб сделали свое дело, и уже через месяц я получил восьмимесячную девочку, которой мать даже не дала имени. Стоит ли говорить о том, что имя было решено нами с Китнисс еще когда мне было семнадцать? Жизнь никогда не будет такой яркой, какой она должна была быть с ней, с моей Китнисс. Но все постепенно налаживается. Финник и Энни нашли свое счастье. Они живут в доме на море и, кажется, совершенно счастливы, растя маленькую копию Финника. Гейл и Джоанна то разбегались, то снова сближались, но это их жизни, и не мне осуждать или винить их. Вдобавок, все мои друзья обожают Мелиссу, и моя дочь отвечает им взаимностью. Прим вышла замуж, и теперь довольно успешно борется с лейкемией, став одним из замечательнейших врачей нашего времени. Она помнит все, что стало с ее сестрой. Она помнит, как та умирала, и она помогает другим бороться с этой болезнью. Как ни печально осознавать, но не все справились с освоением новой жизни так хорошо. Миссис Эвердин так и не смирилась со смертью дочери. Каждое воскресенье она исправно приносит цветы на ее могилу и плачет там, обнимая памятник. Мы все тактично пытаемся не замечать этого: не всем дано такое испытание - увидеть смерть своего ребенка. Жизнь потихоньку обретает смысл, и это меня радует. Мелисса растет, я забочусь о ней и провожу дни так, как провел бы их, будь она рядом. Моя Китнисс... Мне предстоит много всего интересного: первый день в школе, первая оценка, первая похвала, первое свидание, выпускной, дни рождения, свадьба... И это я пусть и косвенно, но разделю с ней. Жизнь хороша, и жить хорошо? Вы не теряли близкого человека. Я не вправе кого-то винить. Если на свете есть Судьба, то виновата только она. И когда становится совсем тоскливо и паршиво на душе, я прижимаю к себе дочку и вспоминаю все то, что помогает мне ходить по земле, дышать и просто жить: улыбки, смех моих девочек. Их голоса. Звуки первых шагов Мелиссы. Задорные дымчато-серые глаза Китнисс. Теплые объятия маленьких ручек и прикосновения тонких девичьих рук. Это помогает мне жить. Это помогает мне верить. А верю я в то, что она по-прежнему с нами. Она помогает и оберегает нас - по-другому просто не умеет. Потому что это моя девочка. Моя светлая девочка. Я отпустил ее тогда. И я не жалею об этом. Какой прок от моего существования, если бы она несчастным призраком скиталась по земле? Я любил ее долгих двадцать восемь лет. Я люблю ее сейчас. И я буду любить ее до конца своей жизни. Всегда.