Сосчитай до 12

Я плыву среди фиолетовых облаков и раздвигаю их мановением пальцев. В голове пусто и легко, мое тело - воздушный шарик. Я плыву среди облаков и бесцельно смотрю по сторонам. Холодные тучи цвета серой стали собираются над большим белым домом, и я подлетаю ближе, стремясь увидеть его обитателей. Светловолосый мужчина обеспокоенно смотрит на небо, и в его голубых глазах появляется страх, стоит ему взглянуть на темное-темное облако. - Бритт, уводи детей в дом. - Пит, дождя не будет. - Уводи, говорю. Сероглазая крашеная брюнетка уводит двух светловолосых малышей в большой одноэтажный дом. Крытый бассейн на другой стороне мерцает от воды, наполнившей его. Яркие блики попадают на стены, и зайчики от воды бегают по всему пространству. Я с жадностью смотрю на Пита, такого взрослого, но по-прежнему красивого. Годы изменили его. А улыбка осталась прежней - милой и чуть лукавой. - Привет, принцесса. Я не сразу понимаю, что обращается он ко мне. - Как ты? Я беспомощно смотрю по сторонам, чувствуя, как катятся предательские собственнические слезы по моим щекам. Дождь вторит мне. - Чш-ш-ш, - шепчет кто-то мне на ухо. - Она борется. - Это морфий, - поясняет тихий женский голос. Кажется, она всхлипывает. - Галлюцинации? - привет, мама. - Похоже на то, - тихий голос доктора Кельвина. Разве я еще не стала облаком? Неужели это опять наркотическая фиолетовая сказка? Морфий не всегда заглушает боль. А как иначе объяснить то, что я чувствовала, как боль выкручивает мои кости? Как и выкручивает их сейчас... Это отвратительное ощущение, когда спишь и не можешь проснуться... Ужасное чувство - ты слышишь всхлипы дорогого человека и желаешь его утешить, но фиолетовый наркотик перекрывает тебе доступ, и единственное, что тебе остается - это молча слушать. Просто потому, что у тебя нет сил раскрыть глаза. Просто потому, что губы отказываются подчиняться. Просто потому, что ты умираешь... - Она умирает? - со страхом и слезами спрашивает девичий голос. Джоанна... Мои слезы невыплаканными каплями небес текут по щекам. Чья-то теплая ладонь вытирает их с моей щеки. - Она придет в себя перед тем, как умрет, - обнадеживает Роуз кого-то. Я слышу всхлипы. - И как много у нее будет времени? - Немного. Возможно, час. А может и меньше. Вы должны будете попрощаться, - говорит она. - Попрощаться? - переспрашивает Финник. - Значит, сегодня она... - Судя по всему, - спокойно заканчивает доктор. Интересно, за окнами есть дождь? Мои ладони слабо сжимаются. Я слышу всех их, но не могу сказать ни слова - губы не подчиняются. - Выберите поочередность, - советует мистер Кельвин. - Попрощайтесь по одному. Самые слабонервные идут первыми в паре с кем-то. Мама, ты поняла намек? - Так... Давайте, сначала родители, - командует врач, и недружный строй покидает палату. Я слышу шаркающие шаги Гейла, легкую поступь Энни, громкие шаги Финника, каблуки Джо... - Иди, парень. Я позову тебя. Мои ладони ищут ненавязчивое тепло, но не находят его. Холодные пальцы мамы обнимают мою ладонь. Я раскрываю глаза. На мамином лице нет сухого места. Она пытается вытереть щеки, но те все равно покрыты мокрыми дорожками. - Я здесь, Китнисс. И папа, и Прим - мы все здесь. Мы здесь, чтобы проститься. Она всхлипывает, и папа обнимает ее за плечи, утыкаясь лицом в ее волосы. Его глаза мокрые. - Птичка... Мои слезы, вызванные сном, высыхают - на них больше нет сил. Если мне стало лучше, то только потому, что я больше не считаю разноцветные вспышки боли в груди и мышцах всего тела: розовые, персиковые, алые, красные, цвета бордо и пурпура... - Мы отпускаем тебя, Китнисс. Ты свободна, - шепчет мама, кивая в такт словам. Меня хватает на короткий кивок. Я мучительно сглатываю и скрючиваюсь, кашляя. На белоснежной простыне отвратительное кровавое пятно. - Прощай, Китнисс, - плачет Прим. Я смотрю в ее глаза и вижу там то, чего порой не хватало мне - мудрость, ум, благоразумие... Моя сестра - идеальная дочь. - Мы отпускаем тебя. Кровь течет по моим жилам медленно и лениво. Я чувствую смерть, которая дышит мне в затылок. - Заходите следующие, - шепчет мама и выходит. Папа выводит рыдающую Прим, вытирая мокрое лицо. - Эх ты, Китнисс, - сокрушается Финник. - А мы ведь так и не погуляли на выпускном... В бирюзовых глазах застывают слезы, стоит ему бросить взгляд на кровавую пляму рядом с моим ртом. - Мы отпускаем тебя, Китнисс, - перебивает его плачущая Энни. Рыжие кудряшки пламенем подпрыгивают на плечах, когда она вздрагивает от слез. - Ты свободна. Я осторожно улыбаюсь им крохотной улыбкой, и они тихо выходят, уступая место Джоанне и Гейлу. Он молча смотрит на свою девушку, а потом на меня. - Ты потрясающий друг, Китнисс. - Сестра, - плачет Джоанна. - Ты завершила свой список? - Я хмурюсь. - Мы отпускаем тебя, - шепчет она. Я хочу закатить глаза, потому что даже хомячку ясно, что она меня не отпускает. А я не хочу застрять на этой земле призраком! Я молча смотрю на Гейла и глазами прошу его об одолжении. - Джоанна, тебе нужно отпустить ее, - шепчет он. - Иначе она во мне сейчас дырку проделает, - шутит он, и я чуть-чуть улыбаюсь, переводя взгляд на Джоанну. Она смотрит в мои глаза. Я киваю. - Мы... мы отпускаем тебя, - выдыхает она. Я моргаю, и картинка расплывается. Четкие образы размываются, и я хмурюсь. Смерть ледяными лапами стискивает мои ноги. - Пит! - зовет парня Гейл. - Твоя очередь, - говорт он и уводит вырывающуюся Джоанну, норовящую укусить его. Улыбаюсь этому зрелищу. У Пита мокрое лицо. Я молча наблюдаю за ним, пока он устраивается на стуле и берет мою руку. - Привет, солнышко. Я улыбаюсь ему уголками губ. - Медсестра сказала, что тебе теперь лучше. Я киваю. Смерть подчиняет себе мое тело все больше, но руками и головой я пока двигать способна. - Помнишь, я обещал, что женюсь, заведу семью, детей... Я вздергиваю брови, ожидая окончания его высказывания, и липкая тревога собирается со дна души наружу. - Я солгал тебе. Я держал пальцы скрещенными. Моему возмущению нет предела, но практически мертвое тело этого не понимает и пластом лежит на узкой и неудобной кушетке. Я хочу кричать, бить его, истерить, но все, что я могу - это смириться. - Прости меня за это. Я не смогу. Но у меня будут дети. Я закрываю глаза и вздыхаю. Прощаю ли я его? Конечно. Когда это у меня был иммунитет к его словам и действиям? И как у него могут быть дети... одного? Пит наклоняется и в последний раз целует мои окровавленные губы. Моя кровь неровыми пятнами покрывает его мягкие губы, и я хочу сказать ему, чтобы он вытер их. Умирающее тело сопротивляется. Я бессильна. - Я отпускаю тебя, Китнисс. Я благодарно улыбаюсь ему и прикрываю глаза. - Прости за тот рисунок. Я всегда представлял нашу жизнь так, как там было нарисовано: двухэтажный дом, беседка, собака... У нас было бы двое детей. Я улыбаюсь, слушая его рассказ, и мои слабые дрожащие пальцы сжимают его руку, моля не прекращать. - Нашу дочь звали бы Мелиссой. Мое любимое женское имя. Я называла его Питу, когда мы говорили о детях пару месяцев назад. - У нее был бы твой голос, характер и цвет волос. А глаза мои - голубые. По утрам она будила бы нас, а на завтрак всегда выпрашивала клубничный пирог по твоему фирменному рецепту. По моей щеке ползет слезинка. И еще одна. И еще... Пит рассказывает о жизни, которую придумывала я. Самая лучшая сказка для меня. Я закрываю глаза и слушаю, чувствуя, как уходят силы. Боюсь не успеть дослушать сказку и сжимаю его пальцы из последних сил. - Через несколько лет ты родила бы сына. И мы назвали бы его Джеком. На мою ладонь капает что-то теплое и влажное. Голос Пита срывается. - По выходным мы выбирались бы на пикники. Мы бы вместе учили детей, растили, отправляли на первое свидание... Он замолкает, и в моей голове вспыхивает картинка всего того, что он рассказал: юная темноволосая голубоглазка стоит перед зеркалом и собирается на свое первое в жизни свидание. Мы с Питом - уже умудренные жизнью, миллион раз поссорившиеся из-за занавесок на кухне, но по-прежнему влюбленные - молча любуемся повзрослевшей дочерью и с гордостью смотрим на сына, дрессирующего собаку. Мои пальцы слабеют, и Пит чувствует это. - В жизни не чувствовал себя таким бесполезным. Я не могу сжать свои пальцы. Перед глазами все гаснет. Я не боюсь. Я выполнила все, что было в моем бредовом списке. Я влюбилась. Я помирила родителей. Я написала песню и подарила им ее, как вечное напоминание о том, что у них была я. Я украла книгу и не попалась. Я спела перед костром и искупалась в этом чертовом фонтане. Я встретила рассвет и занялась сексом. Я напилась на вечеринке и поспорила на Пита, станцевала на столе... До сих пор стыдно. Мне не так уж и страшно. Раз, два, три, четыре... Я люблю вас, родные мои. Спасибо, что вы со мной. Пять, шесть, семь, восемь... Мои глаза закрываются, но они увидели все самое прекрасное в этом мире. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать... Я прощаюсь с вами. - Спи, любимая, - шепчет Пит. И я засыпаю. И я засыпаю, чтобы больше не проснуться.