Обретая сердце и разум

Вряд ли он предполагал в младшем возрасте, что попадет в эту школу. Раньше он жил в другом городе, к тому же даже не на Хонсю, а на Хоккайдо. Погода там тоже несколько отличалась от этой: более холодная, изматывающая и жесткая. Иногда приходилось матери помогать с подстрижкой лужаек, поэтому Кенма прекрасно знал, что еще там часто идут дожди и небо сильно заволакивает тяжелыми свинцовыми тучами. Солнце и тепло нового места, которое было уж не так далеко удалено от Токио, его немного удивляла, хотя признаваясь самому себе, он думал, что вся погода везде одинаковая. Не его любимым занятием было следить за последними метеоновостями. Их новый дом, в отличие от старого был просторный и большой, в котором было несколько спален и две ванных, зато каких: все было новым, никаких домашних паразитов, чистота и блеск. Да, несмотря на любовь матери Кенмы к чистоте, ее каждодневная занятость приводила к тому, что сбегающие от соседей тараканы вновь и вновь приползали в их дом. Скажете: «Откуда тараканы, если там холодно?». А, вот. Со стороны он казался будто уже обжитым до своих новых владельцев, правда Кенма никак не мог правильно объяснить, в чем же эта «обжитость» заключалась. Просто где-то в глубине души он чувствовал, что до него здесь жила целая большая семья, между которыми были тесные родственные связи. Он чувствовал хорошее отношение, он мог чувствовать едва уловимые оттенки взаимоотношений окружающих людей. Наверное, все оттого, что сам он их ни с кем толком выстроить не смог, да и не умел вовсе. В его прошлой школе он прослыл нелюдимым, даже вызывал некоторое беспокойство преподавателей. Правда, к его счастью, эти беспокойства и вздохи переживания не приносили ему особых хлопот. Он ни к кому не привязывался, потому что считал это дело неблагодарным и держался со всеми на приличной дистанции. Он никогда не давал кому-то забраться к себе душу, не говоря уже о том, чтобы в ней укорениться. А студенты в классе мало хотели настаивать на чем-то, особенно на каких-то особых дружеских связях. Именно поэтому после начала обучения там Кенма постоянно находился особняком, удаленно наблюдая за наспех создавшимися группами молодых ребят. Каждая из них что-то более или менее бурно обсуждала, вызывая у Кенмы живой интерес к беседе. Однако природная скромность в данный момент не играла ему на пользу, он терялся, переживал и вовсе решил, что не будет ни к кому, ни с чем подходить. Он боялся, что о нем подумают плохо. Он начал зависеть от остальных в равной степени, как он не был с ними связан чем-то особенным, чем-то по-настоящему важным. Так Кенме совсем не пришлось переживать по поводу того, что он покинул свой класс. Учителя за него тоже особо не переживали, а работа матери требовала их немедленного отъезда. Поэтому его не коснулась череда расставаний, которая обычно происходит между лучшими друзьями после окончания школы или университета, клятвенных обещаний друг другу писать и звонить. Даже в телефонной книге осталось всего лишь несколько номеров людей, которые хоть как-то проявляли к нему интерес. Однако он удалил и их, решив, что больше он им не потребуется. С детства он привык, что пока мама была на работе, он сидел в своем телефоне, выходил в интернет и делал что-то забавное: играл, смотрел различные видео, особенно со смешных сайтов, чтобы хоть как-то развеселиться, или что-то читал. В своем небольшом возрасте он прочитал довольно много книг, чем мог с гордостью похвастаться. Но, даже книгу ему, все же, обсудить было не с кем. Отца Кенма не знал. Сколько он себя помнил, с ним всегда была мама. Он навсегда запомнил ее доброе улыбающееся лицо, ее черные кудри, мягко обрамляющие ее бледное и несколько изможденное лицо, мягкие, будто бархатные, щеки. Тонкие губы и задорные глаза янтарного цвета, в которых он всегда видел всепоглощающую и безграничную любовь к нему, к своему единственному сыну. Как так получилось в их семье, Кенма не знал, да и порой наталкивался на мысль, что и знать не хотел. Он привык жить в таком мире, а вторжение в него кого-то еще могло его больно ранить. Он не любил новое знакомство, особенно, если бы оно повлияло на всю его жизнь. Кенма пытался ограничить себя от такого, жить в своем созданном идеальном для него мире. Поэтому дом, который открывался его взору – это было новое его пристанище, то место, которое не должно быть кем-то тронуто. А сейчас он ощущал, что уже он как будто вторгается в чужой, абсолютно посторонний ему мир. Он не мог отогнать эту мысль, пока мама не встряхнула его за плечо и мягко его позвала. — Дорогой, пойдем уже. Сейчас прохладно, давай пройдем побыстрее в дом. Мне еще нужно будет разложить чемоданы, - ее голос был мягок, хоть в нем он отчетливо ощущалась спешка. Помочь с привезенными чемоданами согласился таксист, который подвозил от станции, куда Кенма с матерью приехали на скорой электричке. У мальчика возникло новое, странное ощущение. Пока они ехали, он видел различные поля, полупустые заброшенные места, а где-то наоборот, стояло много людей и все куда-то спешили. Он как будто остался там, в поезде, наблюдающий за людьми, кто что делает, кто как двигается, кто как жестикулирует. Он не знал, зачем ему это было необходимо, но он подмечал малейшие детали и потом мог запросто распознать их в человеке. ― А тут довольно неплохо. Все-таки покупать новый дом дело довольно рискованное, знаешь ли, не стул покупаешь. Но мне здесь нравится, тепло и уютно, - мама снова с неподдельным задором все рассматривала и хлопала смятенного Кенму по плечу. Он не особо любил, когда его касались. — Да, мам. Тут вроде неплохо. ―Так звучит, как будто тебе здесь не нравится. —Нет. ― Правда, поменьше переживай. Уже через некоторое время все тут обживем, и будешь доволен. Он не мог не согласиться с матерью, ведь он знал, что все именно так и случится. Любое старое присутствие вытеснится чем-то другим, например присутствием уже совсем других людей. — Нам еще повезло, что все так дешево обошлось. Обычно такие хоромы влетают покупателям в копеечку. И школа тут есть хорошая неподалеку. Хоть не элитная, но не лыком шита. Вроде Некома, если мне память не изменяет. ― Да, Некома. Кенма уже изучал всю эту местность, пока ехал в электричке. Из поисковика по ближайшим местам он узнал об этой школе. Обычная школа с некоторым послужным списком наград по разным секциям. Спортивные награды тоже были, хоть до школ Токио было еще довольно далеко. Конечно, он предполагал, что мог плохо работать местный сайт, и вовсе не все новости были опубликованы. В целом он был доволен своей новой школой. — Может, хоть здесь найдешь каких-нибудь друзей. Я была бы очень этому рада, Кен, правда. Мальчик всегда не любил, когда за него кто-то беспокоится. Особенно это касалось его матери. Он привык, что самого его это ни капли не беспокоило и ему казалось странным, что кто-то беспокоится за то, к чему сам равнодушен и спокоен. ― Хорошо, мам. Постараюсь. Козуме немного отвлекся от своего телефона, выныривая из очередной игрушки, которая захватила его с головой. Он всегда понимал, что это лишь пустая трата времени, что так он только бесцельно тратит все на непонятно что, но в то же время никогда не мог отказать себе в таком удовольствии. В основном он любил играть в тишине или когда было немноголюдно. Тогда он мог всецело сконцентрироваться. А сейчас рядом была беспокоящаяся мать, и это было сделать абсолютно невозможно. — Мам, помочь с чемоданами? ― Была бы не против, но ты уверен, что успеешь подготовиться к новому учебному году? — Мам, я и был к нему готов. Можешь не беспокоиться за учебу. Наука куда лучше моей физической подготовки. Мама озадаченно на него посмотрела и улыбнулась через несколько секунд. ― Знаешь, если будет желание, найдешь там друзей или что-то еще и было бы неплохо записаться в спортивный клуб, как тебе кажется? Там много таких же ребят как ты. Будет славно. Тут, в этот самый момент, Кен подумал, что зря сказал про спорт, но ничем этого не выдал. Не хотелось в очередной раз расстраивать мать. — Ладно, мам. Попробую, но не обещаю. ― Ладно, дорогой. Ты говорил, что поможешь? — Да, говорил. ― Тогда у тебя есть идеальная возможность это сделать. Она приобняла сына и с большой человеческой любовью чмокнула его в щеку, отчего на нем остался след помады любимого мамой персикового цвета. Стирать эту отметку времени не было, поэтому, так он и остался, а Кенма помогал матери разбираться с чемоданами, расставлять вещи по нужным местами и прибираться, где это составляло необходимость. Первый день для них в этом доме прошел удачно. Кенме даже понравилась его новая комната с большой кроватью и таким же большим книжным шкафом, в котором он тут же поместил свои самые любимые сочинения, монографии и прочее. Козуме Кенма с этого дня поселился в этом городе. *** Следующее утро ознаменовывалось его первым учебным днем в школе. В связи с этим он даже встал раньше обычного, чтобы потом засечь время ходьбы до школы, и в дальнейшем выходить в определенное время и прибывать вовремя. «Вовремя» для него означало придти не раньше и не позже начала занятий, чтобы не слоняться по коридорам в одном случае и не извиняться перед преподавателями в другом. На данный момент он всего лишь был первогодкой, совсем еще малышом, если сравнивать со старшими товарищами. Едва достигнув ворот школы, он увидел большое красивое здание кирпичных оттенков с белыми вставками, которые представляли собой не то балки, не то колонны – издалека Кенма не мог разобрать. Единственное, что он мог сейчас с уверенностью сказать, что внешне школа не вызвала у него отторжения и даже понравилась. В ней не было чего-то унылого, что было в его старой школе. Не было какой-то непонятной духоты, которая мучила его ранее. Он, сначала, будучи немного робким, теперь смело вошел на территорию школы и спокойно пошел до школьных дверей. К ним вела длинная дорожка из белой плитки, которая сейчас была вычищена до блеска. Даже нигде не было ни одного упавшего листа, хотя за ограждением росло множество самых разнообразных деревьев, и даже «дерево Гёте» было, что несколько восхитило Кенму. Это довольно забавное дерево с листьями, больше похожими на небольшие четырехлистники, только не у клевера, а у дерева. Но темных разводов на них практически не было заметно. Достигнув дверей, он, будто попрощавшись с полюбившимся окружением, и прошел в отведенный им класс. В помещении уже было несколько человек. Они покосились на только что вошедшего черноволосого паренька, от чего Кенма вновь смутился и пришел во внутреннее смятение. Робость вновь его сковала, будто в кандалы, и он молча прошел к самой дальней парте, так никого и не поприветствовав. Он с сожалением подумал, что все скорее всего обернется так же, как и в прошлый раз – он будет вдали ото всех, не с кем будет даже поговорить. За ночь, проведенную на новом месте, он ощутил странную необходимость в особенном человеке – друге, который мог бы понять, поддержать, зарядить его самым ярким спектром эмоций. В душе он очень хотел этого, но сам же робел перед своим желанием. Ему нужен был тот, кто решит за него, будет он с ним общаться или нет. Тот волевой и инициативный человек, который сломает его защиту, вторгнется, все с улыбкой нарушит, и будет очень любим, им, Кенмой. Пока такого не было. Учитель был довольно молод, но очень приятен в общении и даже разговорил, когда ребята по очереди представлялись своим будущим товарищам по освоению наук. В конце урока с ним даже заговорила парочка особо шумных и веселых ребят. Они были добродушными и открытыми, отчего Кенма даже немного оттаял от своего ледяного одиночества. После нескольких уроков все ученики были отпущены по домам. Идя домой, мальчик был несколько воодушевлен и находился в приподнятом настроении, хоть внешне у него как всегда мало что выражалось, все эмоции были где-то в глубине его и несколько эфемерны. Он уже свернул на свою улицу, увидев стройный ряд из домов, как услышал звук, не то хлопанья, не то битья по какому-то предмету. Кенма невольно решил поискать источник звука, как нашел его у соседнего с ним дома. Где-то в глубине сада, на небольшой площадке играл какой-то рослый паренек. В его руке был небольшой мяч, он как-то странно отбивал его от стены дома. Кенма даже невольно вытянул шею, чтобы разглядеть все это получше. Парень действительно складывал руки в определенную позицию и отбивал мяч от одной из стен дома и при этом получался уже знакомый ему звук хлопка. Парень же сам был немного странный на вид: черные волосы, торчащие в разные стороны, возможно зачесанные на модный ныне манер; большая, если не мешковатая, белая футболка и свободные спортивные штаны. По его виду сразу можно было догадаться, что он занимается каким-то видом спорта. Приглядевшись, Кен разглядел и во что именно тот играл. «Скорее всего, это волейбол», - подумал про себя мальчик. Он мог лишь предположить, занимался ли этот парень волейболом профессионально или упражнялся, как многие делают, для себя, чтобы занять время и поддержать физическую форму. Сам же он давно не брал в руки мяч и тем более не играл в волейбол. Кен даже не заметил, как долго он простоял у ограды этого небольшого, по сравнению с его, дома, и что уже попался на примету этому самому странному парню. Он тогда еще даже не предполагал, что тот его запомнил, но оповещать об этом не стал. Это все превратилось в забавную игру «я тебя вижу, но ты об этом не догадаешься, пока я тебе не скажу. А дальше тебе будет очень стыдно». В тот день Кен просто удалился домой, с привычным ему выражением полного безразличия и отсутствия каких-либо забот на лице. Где-то с неделю он не видел какой-либо игры на площадке, хотя периодически пытался высмотреть того парня из окошка на чердаке. Там было просто идеальное место слежки, откуда открывался довольно большой обзор соседних домов, в том числе и самого ближнего к нему. Кенма даже подумывал спросить у матери имена соседей – так ему было любопытно узнать о человеке, которого он подверг наблюдению, сделал его непосредственным объектом. Однако все же он не решился спросить, да и не был уверен, что мать знает – она целыми днями пропадала на работе. Через неделю Кенме стало грустно слоняться одному по такому большому дому. Иногда становилось даже страшно и жутко неуютно. Ему казалось, что он совсем один, и в такие моменты он уходил на чердак вместе с телефоном, а иногда и ноутбуком, брал с собой подушки и устраивался на них. Именно в один из таких одиноких дней он вновь увидел того парня на площадке. Тот был в своей неизменной спортивной форме, с мячом и еще навязал какую-то странную повязку на голову. Почему-то его очень забавлял вид этого паренька, особенно его ругань и недовольство, когда мяч отлетал, и он не мог вовремя с ним совладать. Ему нравилось наблюдать это упорство, наблюдать за каждым движением этого человека, действием, реакцией, эмоцией. Почему-то Кенме это нравилось. На следующий день он смог не только понаблюдать за ним из окошка – он наблюдал это вживую, как и в самый первый раз, притаившись за большим кустом гортензии, которая росла рядом с ограждением на соседнем участке. Он чуть опускал мешающую ветвь и вглядывался в происходящее там. Ему везло, ведь никто так и не заметил, что он наблюдает за парнем. По крайней мере, тогда ему это только так казалось. Постепенно он почувствовал какую-то зависимость в том, что смотрит на этого человека. Так он казался себе не одиноким, что у него как будто есть какой-то человек рядом. Этот человек был намного интереснее, чем некоторые друзья, с кем он часто или изредка переписывался в самых разных социальных сетях. Как раз через неделю начали составлять списки желающих куда-то вступить в какой-либо клуб или кружок. Кенма так и не поддался искушению, предложенное матерью, и никуда не вступил. В тот же день он снова, как будто уже помешанный, следил за парнем. Только в этот раз терпение у него немного сдало. Кенма весь замер, когда парень остановился в игре со стеной и направился прямо к его оборонному пункту – кусту с гортензией. Козуме весь напрягся и даже присел, но это нисколько не смутило парня. Тот был рослый и запросто перемахнул через забор и оказался прямо перед Кенмой, который сидел на корточках, немного сжавшийся и как будто забитый. Черноволосый даже немного удивился такому, но потом усмехнулся и довольно громко произнес. — Куроо Тецуро меня зовут. А тебя как? Парень выглядел снизу большим и величественным, что Кенма даже немного расширил свои большие глаза, отчего они стали все больше походить на кошачьи. ― Козуме… Кенма… Извините меня, что так вышло. Этого парня, которого звали Тецуро, даже как-то позабавило то, что перед ним извинились, и он взял и сел прямо рядом с Кенмой, но не на корточки, а смачно шмякнувшись попой на землю и вытянул ноги вперед. Тецуро абсолютно не беспокоило, что парень сидел и нервничал и даже обнял колени, будучи слегка напуганным. — А прикольно тебя зовут. Мне нравится. А чего следишь-то? Да и я тебя раньше не видел в этих краях. Этот парень был настолько прямолинеен, что Кенма на несколько секунд забыл про робость и ошарашено на него смотрел. Ему казалось ненормальным то, что за человеком следили, наблюдали, изучали, а тот так просто и легко это спускает кому-то с рук. ― Ну… я неделю назад тебя увидел. И как-то так получилось… Тецуро заливисто засмеялся, чем сразу заставил парня умолкнуть. Потом он же понял, что парень из-за этого ничего больше не сказал и первый продолжил. — Ну, ладно один раз посмотреть, а с чердака зачем было меня разглядывать? Куроо смотрел на него очень внимательно, но в этих внимательных глазах отчетливо читалось необузданное веселье, которое готово было вырваться наружу при любом неосторожном, робком слове Кенмы. ― Просто я люблю там быть, а ты видимо как раз играл… в это время… Куроо весело на него смотрел с выражением лица в духе «Ну давай, оправдывайся-оправдывайся». Он похлопал Кенму по плечу, от чего тот весь закачался, как лист на ветру. — Слушай, если тебе интересно, чем я занимаюсь, то крикнул бы, я подошел бы, и познакомились, как люди, - он мельком глянул на дом Козуме, - Ну и как соседи, я полагаю. Недолго на него смотрев, Кенма снова отвел взгляд и быстро спрятал в штанах телефон, который до этого держал в руке, будто талисман на удачу. ― Я постеснялся, извини. Мне не легко с кем-то знакомиться. Куроо еще более внимательнее и пристальнее взглянул на парня, будто его взгляд может проверить парня, говорит тот правду или нет. Вроде Кенма проверку его детектором прошел. — Я тебе верю, ты выглядишь как-то странно, диковато даже. Не сиди вечно в телефоне, а то все время на чердаке с ним был как помешанный, - Куроо самодовольно хохотнул и указал куда-то ему на брюки, куда тот спрятал телефон. ― А, да, хорошо… Явно засмущавшись и запаниковав, Кенма готов был отвечать положительно на все запросы этого парня. — Ну, вот видишь как славно и быстро можно познакомиться? Хочешь, телефонами обменяемся, раз ты в этих железяках спец и сидишь в них поди больше, чем нормально спишь. Давно здесь? ― Я был бы не против…, - тихо сказал Кенма и снова достал свой телефон из брюк и, немного помедлив, ответил. – Около двух недель. Точно не считал. — Ну, этого уже хватит, чтобы немного разведать обстановку. Где теперь учишься? Какой год? ― В Некоме. Первый год. — О, да ты совсем малыш! ― А ты какой? — А ты как думаешь? Я уже второй, - не дождавшись ответа, сказал Куроо. ― Не намного уж и старше. — Один год все равно решает. ― А во что ты играл, кстати? Это волейбол? – будто опомнившись, задал свой вопрос Кен. — А, ты про это…, - Куроо повертел немного в руках взятый с собой мяч и улыбнулся ему, светя странной не то улыбкой, не то оскалом. – Вообще, это волейбол, но мне не с кем играть и поэтому все происходит именно так: я и стена, стена и я, поэтому мы вместе, - в конце Куроо засмеялся вновь, и от этого смеха Кенме стало теплее. ―А ты играешь в волейбол? – после своего смеха спросил Тецуро, немного склонив голову к плечу и внимательно на него смотря, будто думая о чем-то своем. — Было дело, играл когда-то, но потом стало не с кем и как-то забросил. ― Слушай, а давай к нам в волейбольный клуб? Сегодня последний день приема заявок, но я-то могу утрясти все дела. Я же там капитан, - довольная улыбка немного озадачила Кенму. Ему предложили заняться спортом. — Но я же давно не играл, как я… ― Да ты не волнуйся так, а то аж зрачки сузились, - Тецуро видимо был веселым человеком и шутил по любому поводу, - Ты мне ответь, любишь волейбол? — Наверное… Да. ― Ну и делов-то, - довольно произнес Тецуро. – Главное любить дело, любить людей, с которыми ты делаешь это дело, а остальное придет со временем, вот помяни мое слово. Они посидели с минуту молча, и потом Куроо снова заговорил. Почему-то инициатива в разговоре исходила исключительно от него. — Я завтра приду к тебе в класс, заполнишь анкету, чтобы все было как надо, по правилам. Я потом своим отнесу. Вечером, надеюсь, у тебя будет время, можно поиграть у меня на площадке, сетку натянем. Надо посмотреть, что ты умеешь перед тем, как показать семпаям. Я кстати вчера удивительный трюк подсмотрел по телевизору – закачаешься. Мне очень понравился, для быстрой игры идеально подойдет. Потом Куроо мягко поднялся с земли и начал отряхиваться, при этом ругнувшись. Потом он бодро посмотрел на Кенму и тряхнул его, чтобы он встал. ― Ты, давай, не раскисай. Ты хороший парень, тебе надо больше упорства и…не быть таким зажатым, ладно? Я завтра к тебе приду и заряжу тебя хорошим настроем. Не вешай нос. А мне там дела еще по дому делать надо. Знаешь, полка недавно отвалилась в комнате, чуть голову мне не снесла. Надо бы ее на место повесить, а то мне мама эту же голову оторвет. Подумает, что я уже и дом начал рушить, и тогда точно оторвет. Ну ладно, до завтра тогда. Увидимся. Тецуро махнул на прощанье и так же лихо перемахнул через забор, как сделал это перед их встречей с Кенмой. Сам же парень все еще быстро моргал и оглядывался на белую дверь, за который только что скрылся Куроо Тецуро. Он даже не ругался, не говорил, как он плохо поступил, а предложил пойти с ним в волейбольный клуб. Козуме надо было основательно подумать над этим, а главное, решиться, но он почему-то почувствовал, что если дальше пойдет рядом с этим человеком, то его проблемы не будут стоять перед ним настолько остро и безотлагательно. И тем более, если он будет рядом с ним, то тогда будет человек, с которым он может поговорить и что-то свое доверить, а не только дневникам и интернет-блогам. Всю ночь он не мог уснуть и размышлял над тем, что ему сказал Тецуро, с какой улыбкой он все это говорил, с какой уверенностью и любовью к волейболу. Нельзя этого было не заметить: уверенный взгляд и стойкость духа, едва тема была затронута. Набрав свой аккаунт в Твиттере, Кенма задержал палец над дисплеем, довольно долго думав, а как бы поточнее сформулировать его мысли и чувства. Все же ему удалось это сделать и, написав сообщение, он нажал на «отправить твит». Постепенно успокоившись и решившись, он начал медленно засыпать. А в сообщении было всего несколько слов. «В меня вселили надежду».