1. Эллария Сэнд/Оберин Мартелл
13 июня 2014 г., 09:05
Палящее солнце нещадно жжет кожу — в Дорне снова стоит жара. Кажется, что камни накаляются и вот-вот по ним пойдут трещины. Прочная кладка стен задрожит, и вся постройка рухнет как подкошенная. Песок, словно гремучие змеи — шипит и плавится, соприкасаясь с людскими ногами. Даже здесь, в Водных Садах, воздух спертый, тяжелый, жрущий носоглотку своим отравляющим давлением.
Эллария Сэнд сидит на краю бортика бассейна, разлившегося перед ней в немом великолепии и сияющего чистотой воды. Кругом — никого. Лишь безмолвные свидетели-стены, хранящие память об ушедшем былом, о зримом настоящем и о неминуемом будущем. Тонкие пальцы женщины ласкают спокойную воду — оставляют круги и баламутят рябью гладь.
Сейчас раннее утро. Доран Мартелл спит в своей опочивальне, завернутый в одеяло как в саван. Песчаные Змейки остались в Солнечном Копье, не изъявив желания ехать в загородную резиденцию. Эллария знает причину. Причина в ней. Старшие внебрачные дочери Оберина Мартелла не жалуют его новую любовницу. Лицо женщины прорезают морщины — большая складка образуется меж бровей. Сэнд хмурится и раздраженно, почти нервно ударяет пальцами по воде. Раздается плеск, на мгновение нарушающий звенящую тишину Водных Садов.
Эллария давит вздох, рвущийся из груди. Ее волнуют совсем не Песчаные Змейки. Нет. Она давно привыкла сносить неодобрительные взгляды и перешептывания за спиной. Еще дома, в Адовом Холме. Собственно, пересуды ее никогда не трогали.
Женщина вытягивает руки вверх, изящно потягиваясь, чуть прогибаясь в талии. У нее тонкие запястья рук, аккуратные косточки локтей, кожа с бронзовым загаром и густые черные волосы, волнами ниспадающие на спину. Юбка платья песчаного цвета чуть сбилась у талии, обнажая длинные ноги. Женщина упирается ладонями в нагретый камень позади себя и выгибает шею, запрокидывая голову, жмурясь, подставляя свое тело солнцу. Эллария Сэнд знает, что красива на свой лад, экзотична, маняща, притягательна. А еще она знает, что Оберин Мартелл сейчас смотрит на нее.
Его губы подрагивают в легкой полуулыбке, когда он наблюдает за кошачьей грацией своей любовницы. Чертовка знойна и хороша. Оберин отталкивается от стены и делает шаг по направлению к Элларии. Его руки по-хозяйски ложатся на ее талию, когда мужчина садится на бортик бассейна позади Сэнд. Женщина улыбается, обнажая ряд стройных зубов. Ее смоляная грива волос падает Оберину на грудь, а его губы находят бьющуюся жилку на ее шее.
— Ты пробуждаешь желание, — шепчет он. Эллария тихо смеется, скидывает с себя его руки и поворачивается к принцу Дорна лицом. Она похожа на сервала. Тонкая и опасная. С этим дьявольским взглядом глаз. Может ему в любовницы досталась ведьма?
Эллария не позволяет прикасаться к себе уже несколько дней. Не приходит в спальню, избегает чего-то большего, чем поцелуи, не позволяет долго обнимать себя и шарить руками по вожделенному телу. Оберину кажется, что она играет с ним. Но игрушки с Красным Змеем опасны. Змей уже ощерился и недоволен.
— Эллария, — ее имя из его уст звучит переливчато и сладко, словно губы и язык ласкают каждый звук. Ведьма опускает голову, и копна иссиня-черных волос закрывает лицо. Ее по-женски аккуратные пальцы снова касаются воды, что наполнила бассейн до краев. Оберин наблюдает за тем, как от каждого легкого движения колышется гладь, и синятся вены под кожей на тыльной стороне ладони Сэнд.
Он больше не трогает женщину. Встает, подходит к столику, скрытому тенью навеса, разливает дорнийское вино по золоченым чашам и возвращается к своей любовнице. Эллария поднимает голову, стоит только Оберину снова сесть рядом. Он смотрит ей в глаза и протягивает вино. Оно плещется призывно и сладко. Сэнд знает, что если сделает хоть один глоток, то тело охватит медовая нега. Дорнийское вино — самое лучшее вино в Вестеросе и всех Семи Королевствах. Но женщина лишь качает головой. Оберин удивленно вскидывает брови. С его любовницей творится что-то странное.
— Эллария? — Голос тихий, даже просящий, с едва мелькающими нотками гнева — Мартелл не из тех, кто будет сносить неповиновение.
— Нет. — Так твердо, так зычно. Словно сказала незыблемую истину или постулат.
— Почему? — Теперь раздражение, палевом обдающее изнутри, пышущее жаром зарождающегося гнева. Нужно быть осторожнее.
Эллария молчит, нервно закусывает нижнюю губу, тонкими пальцами забирает за ухо невидимый локон. И тут Оберин понимает — его женщина что-то знает. Знает и боится это сказать. Он ставит обе чаши с вином на бортик бассейна и чуть наклоняется вперед.
— Посмотри на меня, — словно нехотя, но красивое скуластое лицо поворачивается к нему. — Эллария, в чем дело? — Теперь в его голосе больше беспокойства, нежели раздражения или гнева.
— Мне нельзя вино.
Такая простая фраза. И она оглушает. Оберин замирает. Зрачки его глаз становятся больше, закрывают собой цветную радужку.
— И лучше прикасаться теперь ко мне осторожнее.
Красный Змей чувствует, что в груди начинает что-то давить. Словно не хватает воздуха, словно он потяжелел, пропитанный гарью и потом Солнечного Копья, которое лежит в нескольких лигах от Водных Садов.
— Я ношу под сердцем дитя.
Эллария замирает. На ее красивом лице застывает маска озадаченности, ожидания и чего-то еще. Оберин смотрит и не может понять. А в мозг, в подкорку сознания нестройным рядом протекает смысл простых слов, пары предложений, облаченных в звуки.
— Ты этого боишься? — Вдруг тихо спрашивает он.
— Я боюсь не за себя. За ребенка.
Эллария не успевает и рта раскрыть, как крепкие руки обхватывают ее, прижимая к жилистому и знакомому телу, как чужая широкая ладонь ложится на живот, поглаживая его по-мужски огрубевшими пальцами. Обе чаши с вином оказываются в бассейне, с легким стуком опускаются на дно. Красное вино отравляет своим цветом сияющую невинной белизной воду. Сэнд смотрит на всю эту картину тихо и завороженно, ощущая под своим ухом ровное биение родного сердца, и чужие губы, целующие ее в макушку черных волос. Красное на белом, вино как кровь в воде. Это кажется Элларии дурным знаком. Прольется кровь. В Семи Королевствах она всегда проливается.
— Не бойся, — раздается голос над самым ее ухом. — Никто и ничего не сделает нашему ребенку.
И голос звучит столь уверенно, что Оберину Мартеллу трудно не поверить. Сложно вообще не верить в этого мужчину, идущего по жизни с невозмутимой самоуверенностью, зреющей в глубине сердца. Лишь он один видит ее женскую слабость, опасения и затаенные страхи. Вестерос — страшное место. И чистым душам боязно сюда приходить. Но теперь Сэнд обретает уверенность.
Женщина отстраняется, встряхивает своими волосами, губы расползаются в лукавой усмешке, а в глазах горит опасный огонек, поднимающийся из глубины зрачка.
— Идем, — встает и тянет мужчину за руку в сторону дома и знакомых комнат.
— Тебе же нельзя, — и в голосе плещутся смешинки. Эллария улыбается еще загадочнее, а потом смеется. И Оберин понимает, что нет сейчас ничего слаще ее смеха.
