Кукольник

Но, как бы не так, я украду тебя, дай только знак. Надо быстро бежать, пока ты не загнан в угол, Где ждет продавец, ждет продавец кукол! Где ждет продавец, ждет продавец кукол! (Вельвет — продавец кукол)

Белый свет ослепил глаза, в нос ударил запах гари, а собственный крик застрял в горле, так и не сорвавшись с губ. Итачи подорвался на постели, тяжело дыша, сердце норовило пробить грудную клетку и больно билось о ребра. Язык прилип к небу от сухости во рту, а на лбу выступила испарина, и он утер лоб ладонью, все еще не рискуя открыть глаза после ослепляющего света. Это ощущение разверзнувшейся под ногами реальности не оставляло его даже днем, ночью становилось лишь хуже. Кошмары преследовали его постоянно, не давая сомкнуть глаза. Итачи устал от этого, устал мучить собственную память, причем без должного результата. Что случилось тогда? Как это было и было ли? Чье имя он так и не смог вспомнить, когда оно было так близко? Странная эпидемия захлестнула город еще год назад, но последствия поспешно устранить не удалось. Мутировавший вирус гриппа поражал центральную нервную систему и мешал правильному восприятию происходящих вокруг событий и их запоминанию. Болезнь Альцгеймера, передающаяся воздушно-капельным путем, выкосила половину города, не делая различий в материальном положении и должностях, прежде чем медики забили тревогу. Итачи захватил лишь малый кусок этого кошмара, Саске досталось больше, но упрямый младший брат не желал даже говорить о том, что мучает его. Изъеденный болезнью мозг утратил часть воспоминаний и Итачи до сих пор не мог вспомнить целую неделю своей жизни. Саске не помнил месяц, как и его школьный приятель Наруто, оба подростка оказались в числе первых зараженных. Некоторым повезло и того меньше. Итачи ходил к психологу, специальная группа, посещать которую его обязали сразу после выписки, он видел тех и слышал их, кто лишился целой жизни. Это было ужасно и печально, но нет возможности помочь. Так же как и отличить настоящие воспоминания от ложных. Итачи и по сей день не был уверен в том, что человек, которому он так отчаянно рвался помочь в своих кошмарах, существовал на самом деле. Все слишком запуталось. Болезнь никого не обошла, но люди учились справляться с этим, вычеркивать ту часть, которую не могли вспомнить, почти все. Карин заверяла Итачи, что он на пару с Саске пытались убить ее, якобы они были пустыми внутри и пожирали человеческую плоть. У старшего сына семейства Учиха не было возможности опровергнуть это, но бредовость обвинений того и не требовала. Они расстались почти сразу, как закончился этот кошмар, не смогли смотреть друг на друга. Карин от страха, Итачи… Она не интересовала его больше, он не чувствовал привязанности и хоть крупицы чувства долга. Карин перестала для него существовать. И, оставшись в одиночестве, он все время пытался вспомнить другое имя, будучи уверенным, что оно ему не было знакомо раньше. Оно созвучно с чем-то вкусным и сладким, но как не старался — воспоминания таяли, так и не оформившись. На последнем сеансе психотерапевт посоветовал ему сменить обстановку, развеется, выгнать ненужные мысли из головы. Мозгоправ был уверен, что его пациент хватается за ложную иллюзию, созданную за время болезни поврежденным мозгом. Итачи не стал спорить с ним. Он давно хотел побывать здесь, в Париже. Посетить Лувр и прогуляться возле Эйфелевой башни ночью, когда ее украсят тысячи огней. Его всегда тянуло сюда, не в Прованс, к пляжам и морю, как многих, именно в Париж, где жизнь била ключом. Но, даже оказавшись в номере престижного отеля, он не смог спать спокойно, мучаясь кошмарами. Утро обещало быть погожим. Ветер разогнал тучи, осветив небо ярким светом. Прошедший ночью дождь оставил на мощеной мостовой старого города влажные следы. Итачи покинул отель рано, решив прогуляться. До открытия Лувра оставалось еще пару часов, а потом возле дверей выстроится длинная очередь желающих взглянуть на шедевры мирового искусства. Он решил распорядиться этим временем иначе, купив свежую газету в ближайшем киоске, устремив неспешные шаги в сторону небольшого кафе на углу. Круглые столики ютились прямо на тротуаре, местами выступая на проезжую часть, но автомобильное движение было таким скудным, что опасаться казалось просто нечего. Обитатели близстоящих домов, уже пожилые люди, которые не изменяли привычке, выпить чашечку кофе с круассаном на свежем воздухе, также спешили сюда. Типичный французский завтрак, о котором Учиха грезил с тех самых пор, как сел в самолет. К его разочарованию, круассанов в кафе не оказалось, тем-то оно и было примечательным, среди множества прочих подобных заведений. На завтрак подавали пирожные или шарлотку. Итачи выбрал последнее, вдруг осознав, что до безумия захотелось яблок. Мальчишка принес заказ почти мгновенно. Тонкий пирог, покрытый белоснежным покрывалом сахарной пудры, источал просто невообразимый аромат, пробуждающий аппетит. Кофе стыл рядом, черный без сахара. Легкий ветерок трепал его волосы, собранные в низкий хвост, шурша листами раскрытой газеты, еще пахнущей типографской краской. — Ты не имеешь права так со мной говорить! — внезапный крик пожилого мужчины, доносившийся из-за закрытых дверей кафе, нарушил идиллию тихого утра. — Вернись на место и принимайся за работу, живо! — Я не рабыня, чтобы вкалывать за троих! Это в мои обязанности не входит! — вторил ему не менее громкий голос, но уже женский. Злость слышалась в нем, переливаясь точно бушующие волны, но в то же время голос был весьма мелодичен и чист. Итачи передернуло, словно ударив током, а по спине к затылку устремились мурашки. Двери кафе поспешно растворились, и теперь он увидел обладательницу голоса. Тонкие черты бледного лица, кожа которого будто никогда не выдела солнца. Большие зеленые глаза искрились негодованием, а ровная линия розовых губ напряженно сжалась в тонкую полоску. Волосы цвета растопленного шоколада струились по спине и плечам крупными кольцами. Она была похожа на весну, раннюю и еще холодную, но уже яркую и долгожданную. Весь ее облик, хрупкий и утонченный, точно фарфор, обещал тепло и уют. Итачи смотрел на нее так, будто пытался что-то найти в ее внешности. — Шарлотта! — пожилой владелец кафе выскочил вслед за ней на улицу. «Как пирог» — пронеслось в голове наблюдавшего за ними Учиха. Девушка, которой на вид было не больше двадцати, уже развязала бордовый передник и бросила его в лицо старику. Тот замахал руками, пытаясь освободиться.  — Вернись к работе! — Нет! — упрямо выкрикнула она и, не замедляя шаг, поспешила перейти на противоположную сторону улицы. — Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе! — не прекращал владелец, в отчаянных попытках вернуть сотрудницу. Шарлотта, как запомнил Учиха, лишь хмыкнула и выкрикнула ему в ответ ругательство, значение которого Итачи не знал. Но, судя по тому, как покраснел владелец, оно носило весьма оскорбительный характер. — Ну и черт с тобой! Ты еще вернешься, и будешь умолять взять тебя назад! — Не дождешься, Пьер! — последнее слово осталось за Шарлоттой, и она скрылась за поворотом. Итачи бросил свернутую купюру на стол и последовал за ней, точно от того, удастся ли ему заговорить с ней, зависела его жизнь. Он нагнал ее через пару кварталов. Шарлотта была зла и горячо размахивала руками, возмущаясь. — Простите, — Учиха понятия не имел, что сказать и что сделать, но странная тяга будто привязала его к ней. Шарлотта обернулась, с интересом смотря на него изумрудной зеленью глаз. — Я случайно стал свидетелем вашей ссоры… Начал Итачи, но тут же умолк, заметив следы пунцового румянца на ее щеках. — Простите, — прошептала она, пряча пылающее лицо под волосами. — Мне очень стыдно, что вам пришлось наблюдать эту сцену. — Ничего, — Итачи протянул к ней руку, но так и не решил прикоснуться, чтобы убрать прядь волос. — Вы не знаете, какие скандалы закатывает мой младший брат и бывшая девушка. — Бывшая? — она в изумлении подняла на него глаза. — Да, мы расстались почти год назад. Не сошлись характерами, — Учиха не хотел вдаваться в подробности того разрыва с Карин. Хотя и не чувствовал особенных угрызений совести, вспоминать оказалось весьма неприятно. — Так вы в Париже, в одном из самых романтичных городов мира, один? — казалось, в ее сознание не укладывается подобная картина. Итачи кивнул головой, в знак подтверждения ее слов. — Всегда хотел побывать здесь, вот и решил воспользоваться шансом. Увидеть Лувр и Эйфелеву башню, — Шарлотта пару раз моргнула, прежде чем одарить его самой очаровательно улыбкой, что Итачи приходилось видеть на своем жизненном пути. — Понимаю, программа туриста, — Учиха пожал плечами, словно извиняясь. — Но Париж может предложить гораздо большее, нужно лишь знать, где искать. В путеводителях о таких местах не пишут, зато каждый парижанин знает. — Поделитесь? — полюбопытствовал он. Шарлотта обернулась, бросив быстрый взгляд через плечо, словно хотела проверить, есть ли кто позади. — Я лучше покажу, — вновь улыбнулась она, и зеленые глаза ее засияли. — Мне ведь теперь не нужно на работу. Солнце давно скатилось за горизонт, и по всему городу начали загораться огни, даря Парижу ту самую, мистическую атмосферу. Они шли под руку по навесному мосту, все дальше удаляясь от центра города, и тех мест, что Учиха хотел посетить изначально. За Сеной раскинулись жилые кварталы, готовящиеся ко сну. День оказался насыщенным, и Итачи ни разу не пожалел, что остановил ее тогда. Шарлотта оказалась весьма осведомлена о культурной жизни города, так что впечатлений хватило с избытком: они посетили чтения вольных литераторов, традиционное собрание известных (и не очень) писателей и поэтов, сохранившееся еще со времен королевской власти, посетили камеди-бар, от души посмеявшись, заглянули в забегаловку, главным достижением которой оказался джазовый оркестр, вдоволь насмотрелись на уличных артистов, акробатов и фокусников. Все это сопровождалось рассказами Шарлотты о традиции появления того или иного тайного сборища талантов, которая не утратила своей актуальности и по сей день. В довершение вечера они посетили собор на окраине города, в котором, по легенде, собирались масоны на свои собрания. Теперь же эта маленькая часовня могла похвастаться лишь изяществом архитектуры и мастерством строителей и декораторов. — Бытует мнение, что именно Эйфелева башня — самое романтичное место в Париже, — говорила Шарлотта, пока они продолжали свой путь в глубоком сумраке наступающей ночи. Камни брусчатки под ногами давно сменил асфальт, что говорило о более современном строительстве. Высотки вырастали одна за другой, и за ними почти не было видно неба. — Но это не так. Любой парижанин знает место, в котором было сделано самое большое число предложений руки и сердца. Она остановилась совершенно неожиданно, у высокого парапета над рекой, почти в трех кварталах от моста, по которому они пришли, и устремила сияющие глаза вдаль. Итачи проследил за ней взглядом и замер, когда понял, какой вид открывается перед его глазами. Сена извивалась поворотом, неся свои воды дальше, подхватывая небольшие туристические лодки. Вдоль набережной тянулись деревья, утопающие в зелени днем при свете солнца, а теперь кажущиеся черными кляксами на фоне ярких огней, отбрасывающих блики в воды реки. И самым ярким пятном в уже наступившей ночи, была башня Эйфеля, которая вырастала на изгибе русла реки, словно маяк или ориентир. От нее невозможно было оторвать глаз. — Красиво, — согласился Итачи, отмечая необычность вида. На противоположном берегу можно было без труда рассмотреть площадь Трокадеро, от которой тянулся мост к самой Эйфелевой башне и Марсову полю. И все же, Шарлотта предпочла любоваться ей издали. — Я помню, как отец впервые привел меня сюда, — вдруг заговорила Шарлотта, и взгляд ее ясных зеленых глаз наполнился грустью. — Я была совсем маленькая и еще не понимала всей красоты этого места. Мы ели мороженое, и у меня в руках был большой красный шар, который я так боялась потерять. Отец держал меня за руку и говорил: «Когда-нибудь, Шарлотта, ты будешь стоять здесь с любимым человеком, и он попросит твоей руки, как и я сделал с твоей матерью». Я тогда скривилась, и ответила, что мальчишки противные, и они мне не нравятся. Отец рассмеялся от всей души. А через неделю его не стало, он погиб под колесами автобуса и, как установило следствие, таким образом, свел счеты с жизнью. В предсмертной записке, которую нашли в его кармане, отец просил Пьера позаботиться обо мне. Итачи не знал, что ответить. Он видел, что эти воспоминания причиняют ей боль, и не решился бы высказать слова утешения, поскольку с трудом мог бы понять ее утрату, когда сам был полноценной семьей, пребывающей в здравии и бодрости. — А твоя мать? — спросил он, и Шарлотта отрицательно покачала головой. — Я ее не знала. Пьер уже потом, когда я повзрослела, рассказал о том, что во время беременности у нее начались осложнения. Меня спасли, а мама не выжила. Да и родилась я семимесячной и еще долго пробыла в больнице. Пьер хороший человек, и мы обязательно с ним помиримся, но работать к нему я не вернусь! — Шарлотта замолчала, а потом виновато улыбнулась, смотря прямо в глаза новому знакомому. — Прости, я тут разоткровенничалась, обычно я так не делаю. Мы знакомы всего несколько часов, а у меня такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь. — Нет, мне не в тягость слушать тебя, — заверил Итачи. Париж действовал на него весьма странным образом, и он все еще не мог определить, что же с ним происходит. — У меня тоже сложилось ощущение, что мы знакомы гораздо дольше, и я нисколько не жалею о том, что погнался за тобой этим утром. Его рука скользнула по плечу Шарлотты, но она не вздрогнула и не отстранилась. Был ли этот иностранец тем, о ком говорил отец на этом самом месте? Она не знала, но была готова поклясться, что уже не в силах расстаться с ним. Его пальцы вплелись в длинные волосы, которые успел разметать ветер. — Ты первый, кто гонялся за мной, — проговорила Шарлотта, пытаясь скрыть свою нервозность. Итачи коротко улыбнулся, но эта улыбка показалась самым дорогим сокровищем, которое можно было возжелать. — В таком случае, они полные глупцы, — заверил ее Учиха, и кольцо рук оплело ее талию, а губы, наконец, нашли покоя в сладком и желанном поцелуе, изливающим всю свою нежность. Так они стояли долго, наслаждаясь взаимным теплом и трепетом. Время перестало существовать и интересовать их. Все исчезло, лишь губы и глаза, что с блеском смотрят в ответ. Шарлотта жадно хватала воздух приоткрытыми губами, когда Итачи разорвал поцелуй, смотря на него так, что сомнений не оставалось. — Я живу здесь недалеко, — сказала она, когда поняла, что не хочет останавливаться на этом. Итачи молчал, просто взяв ее за руку. Этого было достаточно для осознания того, что взаимному притяжению нет сил сопротивляться. Они шли быстро, будто боясь упустить момент и утратить магию, что витала вокруг. И все же страстная натура француженки Шарлотты не осознавала тех терзаний, что поселились в душе всегда сдержанного Учиха, воспитанного по совершенно иным канонам. Все происходило слишком быстро, и прежде, чем проснуться утром и понять, что совершил ошибку, Итачи решил притормозить. Дать передышку собственным нервам. — Не хочешь перекусить? — вопрос казался странным, с учетом ситуации, но она поняла его верно, не отказав. Они расположились в небольшом кафе, работающем круглосуточно. И молча смотрели друг на друга, пока ожидали официанта с заказом. — Думаешь, что ошибся? — поинтересовалась она, но Итачи отрицательно покачал головой. — Мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Шарлотта улыбнулась в ответ на его слова, и больше Учиха не мучили терзания. Он действительно нашел женщину, рядом с которой хотел бы провести остаток дней. — Поехали со мной, — он был уверен и тверд в своем решении. Шарлотта в изумлении захлопала ресницами. — Прости, о чем ты? — Поехали со мной, я не хочу расставаться с тобой, — настаивал Учиха. Шарлотта ухмыльнулась, прежде чем накрыть его руку своей ладонью. — Спроси это утром, и я дам ответ, — Итачи потянулся через столик, касаясь губами соблазнительного рта Шарлотты. Париж больше не интересовал его, самое дорогое, что он мог найти в нем, теперь сидело подле него, и Учиха не успокоится, пока не добьется своего. На то ему и нужен французский, чтобы понимать ее. Все изначально, с самого рождения его шло к тому, чтобы встретить эту девушку, имя которой похоже на название пирога с яблоками. — Обязательно скажу, будь уверена. — Ваш заказ, — официант отвлек их от занимательного изучения вкуса друг друга. Итачи поднял глаза. Перед ними стоял молодой человек с скромной улыбкой на миловидном лице без единого изъяна. Его кофейные глаза внимательно изучали парочку, сидящую за столом, а локоны красных крашеных волос, спадали на лицо. Он быстро, но аккуратно расставил на столе блюда, предлагая две чашки чая вместо заказанного ими кофе. — К сожалению, кофе закончился, но вы останетесь довольны чаем. Это особенный рецепт моей бабушки, еще никто не оставался к нему равнодушным. Официант удалился, а Итачи долго и задумчиво смотрел ему в след, будто промелькнуло какое-то воспоминание, но он никак не мог ухватиться за него. Аромат чая приятно щекотало обоняние, и он поспешил выбросить эти мысли из головы, возвращая свое внимание к Шарлотте. Она уже успела выпить половину кружки, и Учиха не видел препятствий тому, чтобы поспешить с легким перекусом. Когда начала кружиться голова и плыть перед глазами, было уже поздно, что-либо предпринимать. Ощущение де-жавю неприятно саднило в груди, но все, что он хотел сказать, потонуло в темноте. «Опять». *** Январь тысяча семьсот девяносто третьего года выдался на редкость снежным, и ночь намела сугробы почти в человеческий рост. Этот год был последним в жизни короля Людовика XVI, и до его казни на гильотине оставалось всего три дня. Эти известия приносили настоящие мучения юной Шарлотте-де Бребиан, вынужденной скрывать свое имя и происхождение под тряпьем простолюдинов. Она уже год влачила такое существование, играя для общественности роль без памяти влюбленной в кукольника супруги. Радовало лишь то, что мастер кукол никак не воспользовался своим положением, и между ними зародилась крепкая дружба, которую теперь ничто не могло разрушить. И все же, Шарлотта хотела покинуть Париж. В Лондоне ее ждала кузина, с которой они поддерживали тайную переписку. Сасори, а именно так звали мастера, обещал сделать все возможное, чтобы она могла уплыть, но пока таковой возможности не представилось. Этим утром Шарлотта разгребала сугробы под дверью скромной лачуги мастера, расположенной всего в нескольких кварталах от площади, на которой и должна была состояться казнь короля. Это был переломный момент, и монархисты не смогут принять его, оставшись без своего короля. Шарлота была такой же, она хорошо помнила доброту Людовика XVI и пыталась скрыть слезы. Снег хрустел под ее ногами и она, погруженная в свои мысли, не заметила человека, что подошел к ней сзади. — Простите? — Шарлотта вскрикнула и едва не упала, подскользнувшись, однако, нарушитель ее спокойствия успел подхватить ее и поставить на ноги. — Простите. Он виновато улыбнулся, а Шарлотта смогла разглядеть его внимательно. Черные волосы, собранные в небрежный хвост прятались под воротом теплого плаща, подбитого дорогим мехом. Мистические агатовые глаза, в которых не отражался свет, сосредоточенно смотрели на нее, а длина ресниц поражала воображение. Это был хорошо сложенный и ухоженный молодой человек, не слишком старше двадцати лет. И, судя по дороговизне его одежды, не был рядовым гражданином, особенно с учетом того, что в государственной казне не осталось средств. — Простите, — вновь повторил он. — Я не хотел напугать вас. — Ничего, — Шарлотта, наконец, справилась с испугом и могла спокойно ответить ему. — В том нет вашей вины, месье. — Я думал, вы сможете оказать мне помощь, поэтому и окликнул вас, — Шарлотта в изумлении посмотрела на него. — Помощь? Чем же я могу быть вам полезна? — Меня отправили в Париж, проследить за развитием суда над бывшим монархом, но, видит Бог, я устал бродить по улицам. Не подскажите ли вы мне, как пройти к замку Тампль? Шарлотта смутилась, в особенности от того, что этот человек не боялся говорить с ней так открыто о причине своего визита в Париж. В условиях последних настроений горожан, это могло сыграть с ним злую шутку. Шарлотта не стала бы докладывать о нем, прекрасно понимая, чем все могло закончиться, но ведь были и другие. Она с опаской оглядела безлюдную улицу, словно пытаясь удостовериться, что никто их не видит. — Ах, совершенно забыл представиться. Лорд Вайт из Лондона, — Шарлотта еще раз взглянула на него, теперь более придирчиво. Ему совершенно не подходило это имя, и графиня понимала, что это ложь. — Зачем вы говорите мне это, лорд? В вашем положении лучше скрыть свой высокий статус. — Я не опасаюсь того, что вы выдадите меня. Вы не выглядите простолюдинкой, мадам… Шарлотта вспомнила, что он не знал ее имени и, отвечая на учтивость, поспешила представиться. — Шарлотта-де Бребиан, вдова графа Бребиана и дочь барона д’Эспине, но теперь меня лишили всех титулов. — Что же вы делаете в Париже все это время? — удивился он, изогнув тонкую, словно выведенную китайской тушью, бровь. — Не лучше ли покинуть Париж? — Пока это невозможно, — призналась Шарлотта, не скрыв своего разочарования. — Я мог бы помочь вам в этом, — охотно отозвался лорд Вайт. — Мой корабль в порту, и я мог бы забрать вас на обратном пути. — О, я была бы вам весьма благодарна! — обрадовалась она, не рискуя слишком громко высказать свое настроение. Лорд Вайт улыбнулся, довольно прикрыв глаза пушистыми ресницами. — Но для начала, мне нужно выполнить свою задачу и добраться до замка Тампль, — напомнил он причину, которая и привела к их знакомству. Шарлотта указала кратчайший путь, выразив беспокойство по поводу холода, и поблагодарив ее, лорд Вайт поспешил уйти. Шарлотта смотрела ему в след и думала, что никогда больше не увидит этого человека, но ошиблась. Он пришел тем же вечером, и каждый день после этого. Они много говорили, и Шарлотта поражалась знаниям этого человека и его безупречной французской речи. С ним она чувствовала себя в безопасности и сама не успела понять, когда воспылала к нему первой и самой настоящей любовью. Утром двадцать первого января, лорд Вайт снова нанес визит Шарлотте-де Бребиан, всего за несколько часов до казни Людовика XVI. В то утро он признался ей в любви и просил стать его женой, как только они окажутся в Лондоне. Шарлотта с радостью согласилась. Лорд Вайт обещал вернуться вечером, чтобы они могли покинуть город под покровом темноты, не будучи схваченными. Весь остаток дня Шарлотта собирала вещи, готовясь в путь. Когда Сасори, обеспокоенный тем, что его сожительница весь день не выходила из комнаты, заглянул к ней, она не смогла скрывать своего счастья перед единственным другом, что был у нее в Париже. Сасори обрадовался ее счастью и предложил выпить чаю перед долгой дорогой, которая навсегда разлучит их. Шарлотта согласилась и заверяла его, что никогда не забудет проявленной к ней доброты. За собственной радостью, она не сразу заметила, что ей стало нехорошо. А когда поднималась из-за стола — потеряла сознание. Когда лорд Вайт вернулся за ней, как и обещал, Шарлотта смотрела на него из-за стекла витрины магазина кукольника, но не могла пошевелиться или подать знак. Она слышала, как Сасори говорил ее любимому, что мадам-де Бребиан схватили и казнили этим утром, и он заверял, что сделал все возможное, чтобы избежать этого, но не смог помочь. Шарлота с трудом понимала, что происходит, но когда лорд Вайт прошел мимо окна, остановив взгляд на ней, глаза его были пусты и печальны. — Я никогда не расстанусь с тобой, Шарлотта, — сказал тогда мастер кукол, и Шарлотта впервые испугалась его. *** — Сколько раз мне нужно это делать, Шарлотта? — голос из глубины комнаты вырвал из забвения, яркий свет резанул по глазам, едва получилось их открыть. Итачи лежал на полу, но не мог пошевелиться. Оглядевшись, он видел невысокого человека, стоящего к нему спиной, в котором без труда узнал официанта в кафе на улице Парижа, но не только. Итачи встречал его раньше, много раз. Кукольник в Японии и Франции и еще в ряде мест, что попадались ему на пути. Акасуна Сасори отошел в сторону, и с ужасом для себя Учиха увидел Шарлотту, восседающую на столе в виде маленькой фарфоровой куклы. Это уже было. Чувство де-жавю никуда не желало уходить. — Сколько раз мы будем повторять одно и то же? Ты никуда от меня не денешься?! — Простите, мастер. Я совсем забыла, — совершенно разбитый голос выдавал в ней полное отчаянье. — Я прошу прощенья. — Поздно, Шарлотта! Ты всегда сбегала, пытаясь убить меня, и, честно признать, последняя твоя выходка меня поразила. Но больше тебе этого не удастся, я позабочусь. — Простите еще раз, — слезно просила она, поглядывая стеклянными глазами на Итачи, встречаясь с ним взглядом, в котором было столько сострадания и горя, что он едва смог бы вынести это. — Сколько раз ты будешь выбирать его вместо меня?! — не унимался кукольник, переходя на крик. Очевидно, его крайне сильно задевало это положение. Итачи вдруг вспомнил их первую встречу, самую первую. Тогда его отослали в Париж чтобы помешать казни короля, но у него не вышло провернуть это, потому что Людовик отказался, а когда его голова слетела с плеч, он потерял и Шарлотту. Он вспомнил, как смотрел на нее сквозь стекло витрины и даже представить не мог, что она жива и смотрит на него в ответ. А потом он был лейтенантом в армии Наполеона, и они готовились к походу на Россию. Тогда он снова увидел ее, но не вспомнил. А потом она исчезла, тогда Итачи хотел купить куклу, похожую на нее, но мастер отказал. Это было не единожды. Каждый раз он находил ее и терял, каждый раз жил ради этой встречи, а после… Итачи никогда не удавалось прожить больше двадцати одного года. Сейчас ему столько же. — Я обещаю, что больше не разочарую вас, мастер. Только не трогайте его! — истошный крик Шарлотты заставил Итачи найти взглядом Сасори. Тот разливал что-то на пол. Бензин, догадался Учиха. Кукольник подошел к столу и взял Шарлотту в руки, устремив шаги к двери. Чиркнула спичка и упала в жидкость. Пламя быстро занялось, охватывая все пространство небольшого кафе. — Конечно, будешь, — пообещал Сасори, прежде чем исчезнуть за закрывшейся дверью. Итачи закрыл глаза. Не было желания бороться за собственную жизнь, да он бы и не смог. Париж, город, в котором он находил свою единственную любовь, и город, который убивал его раз за разом. Но Итачи знал, что обязательно вернется, чтобы найти ее снова. А тогда он уже не отпустит — никогда. В следующий раз он убьет кукольника, обязательно. Рассвет сиял над Парижем, а маленькое кафе догорало, оставив после себя лишь обугленные бревна и разрушение. *** Саске выронил трубку, пустыми глазами глядя на стену перед собой. Микото сразу подскочила с кресла, опасливо смотря на младшего сына. — Саске, милый, что случилось? — она заглядывала в его глаза, но читала в них только ненависть и желание убивать. — Итачи, — глухо проговорил он, и черные глаза его сузились в жажде мести. — Итачи погиб в Париже. Сгорел, заживо. Микото вскрикнула и упала в обморок. Саске отошел в сторону, точно и не его мать лежала перед ним без чувств. Уже третий день как он вспомнил имя человека, что терзало его в кошмарах, где раз за разом тело Саске разрывало на куски, причиняя ужасающую боль. Акасуна Сасори. Он найдет его и отомстит за брата.