in the flesh.

eliot smith – Angeles

Каждый раз, как Луханю в голову дает хоть немного опьянения, он думает - началось. Сехун, в принципе, не пьющий, но Луханя поддерживает в этом вопросе из раза в раз (хоть это и происходит абсолютно каждый день). Потому что, возможно, Лухань считает большое количество алкоголя некой дезинфекцией. От вируса, от отсутствия новых выпусков программ на tv, от всей этой новой "жизни". Сехун поддерживает Луханя в этом вопросе из раза в раз, потому что по-другому уже не получается. Они смотрят какой-то ужастик и смеются, а потом устраивают войну поп-корном. Лухань выигрывает и, в качестве приза, изучает губами шею Сехуна, а тот, в качестве утешительного - позволяет себе уткнуться носом в мягкую Луханевскую щёку. Пальцы у старшего солёные, но Сехуну нравится без объяснений касаться их губами и языком. Лухань смотрит, как зачарованный, слишком расширившимися зрачками, а потом целует Сехуна глубоко и действительно отчаянно; хватаясь пальцами за растянутую футболку и чувствуя болевую вспышку где-то внутри. Лухань не то чтобы храбрый, просто он старается оставаться храбрее Сехуна. Не потому что он старше, не потому что хозяин в этом доме, а потому что Сехуну это нужно. Не растерять надежду окончательно, иметь желание просыпаться каждое утро. Иметь желание хотя бы дышать, а не зашторивать окна по ночам.

***

Отрывки из прошлого врезаются в память Сехуна каждую ночь; отрывки из детства и даже старые, давно забытые им сны. Он очень скучает по родителям и действительно понимает, что нужно было проводить с ними больше времени тогда, в том мире. Когда он мог уткнуться в плечо матери и пожать крепкую руку отца. Сейчас же ему не остается ничего. В ту ночь Лухань находит его за письменным столом в ворохе скомканных бумаг. У Сехуна все руки в косых линиях от чернил, а глаза слезятся от тусклого освещения. Он, словно безумец, выводит новые строчки на белоснежной бумаге; он отказывается идти спать. Сехун пишет письмо родителям и заканчивает только тогда, когда Лухань лично обещает положить его в почтовый ящик. В ту ночь младший засыпает еще более беспокойным и дерганым, а Лухань больше не ложится. Он действительно выходит из дома, проходя по каменной узкой дороге, и скидывает плотный конверт в почтовый ящик. Перед сном он обещает Сехуну, что родители получат письмо, только - Поспи, Се, прошу. С того момента, как Сехун стал жить у Луханя, они ни разу не покидали дом. Лухань задерживается во дворе, заглядываясь на тени деревьев и подставляя лицо внезапному порыву ветра. Страх окутывает тело слишком поздно, чтобы осмыслить ситуацию, но Лухань таким же неторопливым шагом возвращается обратно. Ему, впрочем, на все уже плевать. Кроме Сехуна.

***

Лухань об этом никому не рассказывает, но он помнит, слишком отчетливо для прошедших четырех месяцев, как умирал Крис. Он просил воды и, кажется, почти не разговаривал в те дни. Конечно же, Лухань бы не смог тогда понять что происходит. (кто бы вообще смог такое представить?) Лухань думает (и клянется себе), что никогда не позволит так же рассыпаться у себя на глазах О Сехуну. Только не в этот раз. И пусть для этого придется провести хоть сотни сеансов дезинфекций сорокапроцентным. Сехун тогда, кажется, читает все его мысли, потому что первым тянется к алкоголю. Что-то идёт не так, когда виски-сидр-кола-текила-виски чередуются бессчетное количество раз по глотку без перерыва. Сехун даже не замечает в тот вечер вставшие стеклом в глазах Луханя слёзы, он лишь бежит к унитазу, а позже засыпает на холодной плитке. А на следующее утро у Луханя невыносимо сушит горло.