Прекрасный новый мир

В высокие узкие окна широким потоком лилось жаркое полуденное солнце. Золотистые пылинки танцевали в его лучах хаотичный танец, отвлекали от мерного голоса дидактика*, усыпляли, мешая слушать и понимать. - Тогда прогневался Тангароа и наслал на непокорных Великие Воды. И покрыли они всю землю от края до края. И пришло время Летящих Облаков, когда праведников подняли над водами, а грешников смыло потоком. Многие годы Тангароа берег своих детей, и только когда ушла вода, позволил он им спуститься на сушу и начать строить новую жизнь... В закрытой аудитории было очень душно, стоял терпкий запах пота и пыли. Дидактик медленно ходил вдоль кафедры, оглядывая цепким взглядом подростков. Учебные ячейки, расположенные амфитеатром в несколько рядов с обязательными проходами через каждые два ряда, были полностью заполнены учениками. Плотная темно-синяя одежда, почти одинаковая для мальчиков и девочек, разве что у женской туника была до колен, делала пребывание в душном помещении еще тяжелее. Капля пота поползла по виску, Тимауи чуть качнул головой, чтобы она не попала в глаза. И тут же замер, опасаясь внимательного взгляда дидактика – за нарушение дисциплины, даже такое мизерное, полагалось наказание. Но, кажется, на этот раз миновало, и Тим еле заметно выдохнул. - ...таким образом, после того, как схлынула вода, обнажая то, что осталось от Изначального Мира и люди сошли с Летящих Облаков, перед ними встала задача, как построить новое, праведное общество. И тогда Тангароа отправил к ним своего лучшего ученика, ставшего первым Дидактиком и Нравоучителем. Именно Тафаки стал Великим Отцом Народа, тем, кто принес Свет Разума и Нравственности в новый мир, подарил Книгу Жизни. А чтобы не повторили его дети печальной судьбы изначального мира, каждому ребенку при рождении ставят блок, дабы не допустить греховных мыслей и желаний. И снимают его у мальчиков в день восемнадцатилетия, когда становится юноша – мужчиной. Тимауи опустил ресницы, скрывая страх – его блок снимут скоро, через несколько дней. И тогда станет ясно, нормальный он или испорченный. В день снятия блока подавляемое им либидо подростка распрямляется, как туго сжатая пружина и в тот момент, по каким-то известным только нравоучителям параметрам определяют сексуальные предпочтения. Если Тимауи признают нормальным, то его личный Хранитель нравственности подберет жену. Ну, а если нет... старшего брата Тима сочли испорченным, и больше его никто не видел. Поговаривают, что таких отправляют на другую планету, где оставляют на произвол судьбы. Но самое страшное – в этом случае вместе с Тимом увезут и его самого младшего братишку, шестилетнего Кирея: ведь он будет уже вторым испорченным в одной семье, и проверять малыша никто уже не будет. В таком случае сыновей, сколько бы их ни было, не проверяют – сразу списывают. Хорошо еще сестры не пострадают – женщинам блок ставят на всю жизнь. - ...благодаря блоку наши женщины тихи и покорны, выполняют все правила и законы Книги Жизни, обучают им своих детей, воспитывают праведных потомков Великого Отца Народа. Чуть слышно прозвенел гонг, сигнализируя окончание занятия и ученики синхронно встали, благодаря своего дидактора. - Раэ Ленси! Тимауи вздрогнул – официальное обращение к нему дидактика несло только неприятности: неужели заметил, что он пошевелился во время урока? - Готов слушать вас, Дидактик, - как положено ученику Тим низко склонил голову, глядя строго в пол: не хватало еще как-нибудь оскорбить его. - Раэ, вы допустили нарушение дисциплины. Я назначаю вам час в карцере. Идите. - Благодарю, Дидактик... - ровно ответил Тим, сдерживая радость. Час в карцере - это совсем немного, это не порка, не вытяжка, не стояние на коленях. Это мелочи, которые даже и не стоит упоминать. Служитель наказаний выслушал Тима и открыл двери в узкий карцер, где можно было только стоять, вытянувшись во весь рост. Час, казалось, тянулся целую вечность и юноша отвлекался тем, что раздумывал, какую жену подберет ему Хранитель Нравственности. Мысли о том, что его могут признать испорченным, Тим старательно отгонял прочь, хватит в их семье одного позора, когда старший брат не прошел проверку. Лязгнула дверь, и юноша заморгал, смахивая слезы от резанувшего глаза света – после полной темноты карцера и такой тусклый больно ударил по ним. Тело от неподвижного положения затекло, и пришлось постоять, дожидаясь, пока прекратится покалывание в конечностях. Служитель равнодушно смотрел на движения Тима, разгоняющего застоявшуюся кровь. На улице было жарко, и после промозглого холода карцера Тимауи чуть не задохнулся от горячего влажного воздуха. Узкие движущиеся дорожки, разделенные на ячейки, чтобы не допустить контакта пассажиров, медленно ползли мимо, и Тим, дождавшись свободного места, привычно шагнул вперед. Провел по приемнику платежей карточкой, ввел название остановки и расслабился: до дома было больше получаса. Мать уже поняла по задержке о наказании, и вечером его ждет дополнительный час чтения Книги Жизни. Ладно, это не страшно, тем более, что младший братишка любит слушать, как Тим читает вслух. Пискнул таймер, сообщая, что нужная остановка в минуте езды, и юноша приготовился освободить дорожку. Показался нужный знак, и он быстро шагнул на твердую брусчатку. Семейный вхаре** располагался на шестнадцатом уровне, пришлось воспользоваться лифтом. Правда, остановки были не на каждом этаже – Великий Отец Народа учил, что ходить по лестницам полезно для здоровья, и потому в тридцатиуровневом доме было всего шесть остановок. - Доброго дня, вахине***, - поклонился матери Тим. - Ты опоздал. - Да, вахине. Нарушение дисциплины – наказание час в карцере. - И дополнительные полтора часа чтения Книги Жизни вечером. - Да, вахине... Тим повесил на крючок сумку с планшетником и, взяв домашнюю одежду, пошел в душ – пока он не смоет уличную грязь, мать за стол не пустит. Теплая вода приятно освежила тело, унося в сток пыль и пот. Потом вода пройдет очистку и ею воспользуется другой член семьи. Он пробыл в душе все положенные правилами семь минут и, обсушившись потоком воздуха, надел юбку из тапы и вышел в общую комнату. Небольшая, со столом посередине, она казалась еще меньше оттого, что была заполнена народом: у стены на небольшой скамеечке сидел Кирей, старательно разбирая буквы в книге. За столом что-то писала Рата, обе старшие сестры уже были женами, и ушли в свои вхаре. Мать раскатывала тесто, а Рута старательно помогала готовить ужин, заворачивая в тонкие лепешки нарезанных кальмаров. Девочки были близняшками, и по обычаю станут женами одному мужчине. Рата вопросительно посмотрела на мать и, дождавшись кивка, поставила перед Тимом чашку рыбного супа и тонкую лепешку из хлебного дерева. Тим проговорил молитву, благодаря Великого Отца Народа за посланную пищу и вахине, ее приготовившую, и быстро съел содержимое чашки – на обед полагалось тратить не более десяти минут. Да и домашние дела никто не отменял – Тим должен был подготовить тапу для изготовления юбок и грудных повязок для женщин. Это была тяжелая работа, ведь для изготовления такого материала нужно было как следует отбить луб из коры хлебного или тутового дерева. Для этого снятую со старых деревьев кору долго вымачивали, а потом колотили деревянными колотушками до состояния волокон. Затем разбирали на части и плели юбки или широкие полосы для женщин. Такими полосами торжественно закрывали грудь невесты во время свадебного обряда. Говорили, что раньше, в Изначальном мире, тапу не плели, нанизывая на широкий пояс, но теперь из нее изготавливали жесткие юбки, стоящие колоколом. Может быть раньше, когда на островах еще было тепло, это не имело большого значения. Но сейчас климат изменился и Тим, например, сильно мерз в жесткой «деревянной» юбке. Вечер закончился привычно – чтением по очереди Книги Жизни. Уставший отец, молча разминал принесенную Тимом тапу, девочки разбирали ее на волокна и расчесывали специальной щеткой, даже маленький Кир собирал и складывал пучками короткие нити – из них потом сделают пояса. Мать ткала на небольшом станке новую юбку и внимательно слушала Тима. - Слава тебе, мой вождь Тане! Слава тебе, Тане! Никто из богов не путешествует в царстве неба, Только один - Тане!.. Он один любимый, учитель вождей, Ураган на земле, Малиновое небо, Пламенно-красное небо, Алое небо, Чистое небо. Это священное небо Тане. Тане - превосходный правитель Неба. Слава тебе, Тане! Это высочайшее прославление! Он - труба, барабан, листья кавы. Он - тот, кто создает вождей. Появись, Появись Объятый радугой, Со сверкающей молнией в небе, С многочисленным окружением. Слава вождю! Слава прародителю вождей!**** Женщина кивала в такт мерному голосу сына, подтверждая каждое слово из книги. Нельзя сказать, что все эти песни несли хоть какую-то смысловую нагрузку, некоторые из них вообще были вставлены для увеличения объема, вот только думать об этом запрещалось. Но были и такие, что принимались за руководство к действию: например, тексты о признании нечистоты человека или его испорченности. Но даже простое воспевание деяний последователей Великого Отца Народа не позволялось пропускать. Тим замолчал, собираясь перевернуть страницу, и мать воспользовалась паузой, проговорив: - Скоро твой день, прочти стих посвященный этому событию. - Да, вахине... - Тим кивнул и перевернул несколько страниц, вспомнив, как шесть лет назад слушал эти строки из уст своего старшего брата. Возможно, и остальные подумали о том же, хотя юноша сильно в этом сомневался: для всей семьи Станий был изгоем и даже имя его никогда не упоминалось. Младшие сестры и братишка даже не знали, что когда-то в семье было на одного человека больше. - Родословная ведет в прошлое, В прошлое, под небо наших предков, Происхождение восходит к прошлому, К прошлому, к роду Атеа. Надежно свяжи нить своих знаний, Пусть связь будет прочной, Пусть узел будет крепким. Пусть нить не разрывается. Ночью, уже лежа в спальной нише, за задернутой занавеской, Тим смог отпустить себя и тихо, уткнувшись в жесткий, обтянутый тканью валик, даже немного поплакал. Пусть он уже почти взрослый, но страх, что скоро, возможно, его привычная жизнь, где все расписано по минутам, закончится, ледяными щупальцами окутал душу. И юноша долго лежал, стараясь не вздыхать совсем уже тяжело, чтобы не разбудить остальных. ______________________ *дидактик – наставник. ** вхаре – дом полинезийцев (фаре, харе, вхаре, фале, хале на разных языках). ***вахине - женщина (полинезийск.) – у меня – вежливое обращение к матери и женщине. **** во всех отрывках орфография оригинальная, менять не буду.