Прекрасный новый мир

Следующий день был официальным выходным, и мать как обычно разбудила еще затемно. Ёжась от утреннего холода, Тим стоял в полудреме, пока дорожка везла его к храму. Нравоучитель поднялся на высокий помост, дождался, пока паства примет привычную коленопреклоненную позу, и начал проповедь, время от времени останавливаясь и дожидаясь, пока люди подхватят строки псалма. Тимауи старательно выводил слова, внимательно следил, чтобы не запоздать с этим ни на миг, а у самого внутри все сжималось. Скоро он войдет сюда для снятия блока. И кем выйдет? И выйдет ли вообще? - ...Я приплыл сюда - у меня под ногами неведомая земля, Я приплыл сюда - надо мной новое небо, Я приплыл сюда - на место, где я обрету покой. О дух Земли! Прозвенел под сводами храма голос Нравоучителя и стих. Тим перевел дух, как всегда, когда заканчивалась эта песнь. Сколько людей погибло во время Великой Воды, сколько плодородной земли опустилось на дно океана. Остались только клочки, бывшие когда-то возвышенностями, горными массивами и плато. Рассказывали, что кое-где еще стоят омываемые волнами остатки древних зданий. Пустые, когда-то грозные и прекрасные, теперь они только прибежище рыб и осьминогов. А выжившие ютятся на клочках земли, строят свои новые вхаре, поднимаясь все выше и выше, к облакам. Слаженно, будто и не стояли на коленях больше двух часов, поднимались люди после утренней проповеди, расходились по делам. Выходной не означает, что нужно проводить время в праздности. После храма мать обычно шла в раздаточный пункт, чтобы получить на неделю паек для всей семьи. Обычно Тимауи шел вместе с ней – приходилось нести несколько пакетов и коробок. Но на этот раз с ними пошли все остальные. Тим сначала удивился, чуть было не спросил - зачем. И прикусил язык, радуясь, что не успел задать вопрос – начинался новый квартал, а значит пришло время получать смену одежды и гигиенические средства. И как он мог забыть? Ведь вчера же заметил, что в тюбике оставалось совсем мало зубной пасты. Да и мыло почти закончилось. А носки он и так последние дни надевал со страхом, что они порвутся к вечеру. Хорошо, что еще целые – можно будет придержать новые, до поры. Раздаточный пункт был всего в двух кварталах от их дома, как раз по пути, и время они не потеряли. Даже очередь к окошку была небольшой, всего человек двадцать. А у окна с гигиеническими средствами и того меньше. Мать поставила в большую отца, а сама пошла к второму окну. Тим привычно следовал за ней. Что бы ни говорили Нравоучители о покорности женщин, а всё держалось на них, как говорили вахине – так и было. - Яркого солнца вам, раэ. - Ясного неба, вахине... - ответил служитель, привычно разворачивая карточки и передавая один комплект помощнику. Внес данные в компьютер, сверился еще раз и уточнил: - Ваш сын, вахине, скоро проходит испытание? - Да, раэ. - В таком случае ему полагается сокращенный объем. Если он будет признан нормальным, вы придете на следующий день после испытания. - Да, раэ, - равнодушно ответила мать. Тимауи кинул быстрый взгляд на нее. Переживать она в случае его невозвращения точно не будет. Впервые промелькнула даже не мысль – чувство неправильности. Всегда холодное и отстраненное лицо матери, никаких эмоций, казалось, она даже не знает, что такое любовь к ребенку. А может, и в самом деле – не знает. Служитель принес коробку и поставил на прилавок. Мать придирчиво проверила ее содержимое и велела отнести к отцу, а сама перешла ко второму, уже подготовившему пять свертков с одеждой, по одному на каждого члена семьи. На них был приклеен лист с отметками, для кого предназначен пакет, и перечнем содержимого. Мать просмотрела все внимательно и наконец поставила свою подпись на ведомости у каждого служителя. Теперь оставалось только получить продукты на следующую неделю. Очередь к продовольственной раздаче двигалась быстрее, потому что там никто не проверял содержимое коробок – пайки формировались не здесь и поступали уже упакованными. Так в этот выходной они управились всего за два часа. На этот раз коробки были чуть больше, и Тим с отцом намаялись, пока донесли все до дома. Тем приятнее было увидеть, что среди продуктов были пакетики сушеного мяса акулы. И мать впервые за долгое время выглядела довольной – еще бы, из него она сварит густой суп, а то из рыбьих хвостов, что были в прошлом пайке, получалось не очень хорошее варево. А связки мелких бананов еще больше подняли ей настроение. Экономная, как любая вахине, она высушит их и будет натирать в суп. - Сегодня мы прочитаем на три песни больше, благодаря за посланную Отцом Народа пищу, - проговорила женщина, убирая паек в шкаф. - У меня сегодня дежурство, - ответил отец. - Я помню. Но это не отменяет твоей благодарности. Отец раз в декаду дежурил, патрулируя крыши домов – там были устроены сады. Невысокие яблони, груши и персики росли высоко над землей. За ними тщательно ухаживали, собирали созревшие плоды, перерабатывали и перед праздниками каждому выдавали крохотные мешочки с сухофруктами. Туда водили на экскурсию школьников и не пускали простых горожан. Но иногда бывало так, что на крышу пробирались дети для того, чтобы попытаться сорвать и съесть какой-нибудь плод. Это было строжайше запрещено – никто не имел права получить хоть на дольку больше, чем тебе положено по статусу или возрасту. Даже в семье пища раздавалась дозаторами, ровно столько, сколько написано в Книге Жизни. Чем ниже твой статус, общественное положение или возраст, тем меньше твоя порция, тем хуже ее содержимое. Семья Тима была из среднего ранга, но и у них сначала мать, а потом сестра накладывала в миску не больше, но и не меньше положенного. Люди не знали, чем отличается содержимое коробок для разных рангов, внешне они не отличались. И не пытались узнать, ибо сказано в Книге: «Никто не имеет больше, чем положено...» Тихо прозвучал сигнал к обеду, и семья потянулась рассаживаться вокруг стола. Мать уже стояла у дозатора, нажимая сначала на имя, а потом на кнопку. С чавканьем из широкой трубы в подставленную миску вываливалась каша из корней таро с кусочками мелких бананов. На столе перед каждым уже стоял стакан с жиденьким отваром сухофруктов и тонкими лепешками из плодов хлебного дерева. У отца их было четыре, у матери - пять. Тиму и сестрам положили по три. Малышу Кирею - всего две лепешки. Каждому поставили миску, и мать подняла вверх руки, закрыла глаза и начала мерно начитывать благодарности Отцу Народа. Тим покосился на брата, который жадно смотрел на свою порцию. Малышу явно не хватало, об этом говорили его всегда голодные глаза и тщедушное тело с выступающими косточками. Тимауи еще помнил сосущее чувство постоянной пустоты внутри желудка и старался незаметно подложить в миску брата одну-две ложки. Главное, чтобы никто не заметил, а то и его порцию уменьшат. Вот и сейчас он нарочно тянул до последнего, пока мать не встала из-за стола, а остальные не отвлеклись, высказывая ей почтение. Быстрым движением он поменял свою полную, ту, что с горкой, ложку на пустую братишки и поймал пустой взгляд отца. Это было не так страшно - отец никогда не расскажет о нарушении матери, не то, что сестры. Иногда Тиму казалось, что женщинам ставят другой блок, запрещающий испытывать эмоции совсем. - Тимауи, начни чтение, - приказала мать, усаживаясь за стол с работой. Миски уже убрали и отправили на обработку, а перед ней и сестрами разложили волокна тапы. Их уже подготовили и сегодня собирались начать плести новые юбки. Тим подмигнул братишке и перевернул несколько страниц, выискивая песнь. В выходные он мог сам выбирать, какое место из Книги Жизни читать, и на этот раз решил начать со спасения в Великих Водах и поисков новой земли. Кирей уже сидел напротив, блестя глазенками в предвкушении, пока его пальчики сплетали короткие волокна тапы в косички – из них потом сплетут пояса для юбок. - Это Ниухи - земля ураганных ветров. Лодка плывет вдоль морского берега - ее отгоняет в море, Лодка плывет в лагупе - ее отгоняет в море. Заметь очертанья земли Ниухи: Она подобна листу пандануса, Скатанному в кольцо. Когда же ослабевает, Стихает неистовый ветер (Так замирает мой голос), Разносится слава Ниухи по свету. Тихо звучал голос Тима, вообще ни дома, ни на улице нельзя было говорить громко. Вхаре много в доме, стены тонкие и слышно каждое слово, произнесенное у соседей. Детей с рождения и до двух лет растили в яслях, где приучали не кричать и не шуметь. Сейчас там жила еще одна их сестра, скоро придет время ее забирать. Тихо поскрипывал станок, тихо пощелкивала пластина, прижимающая волокна одно к другому. Шмыгал носом Кирей, чуть простывший на вчерашней прогулке. Молчали сестры, разбирая тапу. И слышались только слова песни: - В кольце океана Рыбу славы держит она, Держит дельфина, Держит кита, Достающую до небес, Окруженную радугой рыбу. В кольце океана Держит землю мою. Негромко прошелестела дверь – пришел с дежурства отец. Принял у Раты чашку с разведенным кокосовым молоком, отпил глоток, другой. Заметил голодный взгляд младшего сына и подозвал его. - Сегодня я хочу угостить тебя, Кирей. В честь выходного дня. Благодарный мальчишка чинно поблагодарил отца и заодно мать, недовольно поджавшую губы. И маленькими глотками выпил содержимое. Это случалось очень редко, Кирей и не помнил, когда он пил кокосовое молоко в последний раз и сейчас наслаждался его сладковатым, чуть вяжущим вкусом. Тим только порадовался – малышу это было нужно. Отец был в своем праве, нарушения правил не было, и потому мать ничего не сказала. - Завтра я снова дежурю. - Нарушение? – равнодушно спросила мать. - Да, в саду М-3 исчезло яблоко. - Да падет небесная кара на голову вора! – процедила сквозь зубы мать. Дети подхватили за ней эти слова. А Тим подумал, что ворами обычно становились такие же мальчишки, как его брат. Слишком маленькие порции, слишком скудное содержимое толкало их на такое воровство, в глазах общества это было страшным преступлением – присвоить то, что предназначено не тебе. Пойманному воришке ставили на щеку клеймо, которое исчезало через определенное время, а его имя заносилось в реестр неблагонадежности. Попался три раза и тебя переводят в ранг нечистых и отправляют куда-то. Ходили слухи, что туда же, где живут испорченные. Может потому и закрывал отец глаза на то, что Тим подкармливает младшего брата? Да и сам изредка отдавал малышу что-нибудь из своей порции – вот как сегодня. Тимауи только надеялся, что воришку не поймают. И мысленно дал себе оплеуху – как можно? Ведь это яблоко предназначалось другому! День закончился привычной молитвой Отцу Народа, потом гигиеническими процедурами и, наконец, все забрались каждый в свою ячейку. Даже родители спали раздельно, проводя на одной постели только краткое время, необходимое для соития, и то в строго определенные дни – список таких был у каждой женщины. Вот и сегодня перед сном мать равнодушным голосом проговорила: - Сегодня ночь, благоприятная для зачатия. В прошлый раз ты не справился. У тебя уже третья попытка. Если я не понесу, то буду вынуждена сообщить об этом твоему Хранителю Нравственности. Отец только склонил голову. А что тут говорить? Каждая женщина должна рожать раз в три года, пока она в нужном возрасте, иначе никогда не будет количества работников: слишком много детей умирает во младенчестве. Потом мужчине снова ставят блок, и он больше никогда не будет испытывать греховного плотского желания. И если он не способен оплодотворить свою жену, значит недостаточно чист. Тогда отцу назначат длительное покаяние и дадут еще один шанс, последний. Их сосед не справился и теперь живет на прибрежных фермах, выращивает моллюсков. Кто знает, может скоро и отец уйдет из семьи? Тогда не останется никого, кто пусть незаметно и молчаливо, но поддерживает своих сыновей. Тимауи лежал в ячейке, прислушиваясь к тяжелому дыханию заболевшего брата, и думал, что до дня испытания осталось всего ничего.