Love Song... (Andante)

***

Ли Донхэ лежал в одном из душных репетиционных залов SB Entertainment, не в силах даже стереть тонкий слой пота на лбу. Он рухнул на своего лучшего друга, Ынхёка, положив голову ему на живот, вслушиваясь в частое рваное дыхание, наполнявшее комнату. Четверо других его друзей, тоже измождённые, лежали около него: Рёук и Хангён обнимались, сражаясь за полную бутылку с холодной водой, неподалёку от жадно пьющего Канина; Кибом же упал лицом вниз прям на том месте, где закончил танцевать, раскинув руки и ноги, чтобы не было настолько жарко. Они практиковали дебютный танец в течение последних семи часов, а ещё четыре часа до этого срывали голос на уроках вокала, развивая голосовые связки и легкие, на которых Донхэ всегда чувствовал себя неуютно и едва сдерживался, чтобы не закатить истерику после очередного "Заново" учителя. В итоге, они исчерпали все свои жизненные силы и даже их неприкасаемый резерв. Горло болело даже от банального спасительного вдоха; ноги гудели, отказываясь двигаться и подчиняться мозгу; живот урчал от пятнадцати-часовой голодовки с перерывами на пару живительных глотков воды. Донхэ оттолкнулся от Ынхёка, перекатываясь через всю комнату к своей сумке, не в силах подняться на ноги. Он порылся в переднем кармане и достал оттуда телефон и мятную жвачку. Остальная часть группы, учуяв и заметив хоть что-то съедобное, оживилась, перекатываясь и подползая, кряхтя, к Хэ. Ынхёк протянул руку, из последних сил открывая рот и произнося слова. - Дай мне! Остальные последовали его примеру, но за неимением сил сказать хоть что-то, просто открывали рты, из-под опущенных ресниц голодным взглядом смотря на жвачку и жалостливым на Донхэ. Хэ улыбнулся, вкладывая каждому в рот пластинку светло-салатовой резинки. В таком свете друзья представали перед ним не впервые, но, всё равно, каждый раз умудрялись удивить его. - Вы, ребята, такие забавные. В такие моменты он искренне радовался, что у него всегда с собой была мятная резинка и мятный бальзам для губ. Такая привычка началась на первом году обучения в старшей школе. Тогда он ещё встречался с самой красивой девочкой в классе, образовывая самую популярную пару в школе, которой пророчили счастливое и окруженное завистью будущее. Но, после одного неловкого инцидента, когда после очередного тяжелого дня в школе и долгих тренировок в спортивных секциях он собирался поцеловать свою девушку на прощание, но она скривилась в лице, отталкивая парня и заявляя, что у него ужасное дыхание, их отношения разрушились на радость его "фанатам" и на горе и разочарование Хэ, подбивая его самолюбие. И теперь он отчасти был зависим от вкуса и леденящего чувства мяты во рту. И пусть остальные пятеро ныли от боли и усталости, улыбкой благодаря Донхэ за какую-никакую еду, наслаждаясь странным и освежающим вкусом жвачки, Хэ не чувствовал ничего, - его не заботили их жалостливые лица и приветливые улыбки, слова благодарности и приветствия - сердце парня было такое же замерзшее, как и дыхание, и даже миллион милых улыбчивых лиц, сияющих словно огни в ночи, не могли растопить его. - Почему ты так одержим мятой? Арбуз вкуснее, - спросил Канин, глядя на Донхэ, словно тот был инопланетянином с другой планеты. Хэ, улыбнувшись, достал из сумки мятный бальзам, открутил крышку, выдавливая немного блеска на сухие губы. Он никогда не говорил никому, с чего началась эта зависимость, и впредь не собирался, постоянно уходя от ответа благодаря красивому лицу и несуразной бессмыслице. Закрыв крышку, Хэ поджал губы, причмокивая и подмигивая Канину. - Потому что мне нравится быть мятным и свежим. Парни только застонали и закатили глаза. Уже даже не сосчитать по пальцам всех присутствующих в комнате сколько раз они слышали подобного рода ответ. Наконец, почувствовал себя немного лучше, Донхэ встал, хотя ноги всё ещё болели и едва не сгибались под тяжестью тела, подходя к Кибому, хватая его за щиколотки и таща в сторону выхода. - Пошли. Я голоден. Давай купим чего поесть? Ки только застонал в знак протеста, чтобы хоть как-то выразить своим безвольным телом, что он против быть половой тряпкой. Дойдя до двери, Хэ, не заботясь ни о чём, бросил ноги Кибома на пол, не больно пиная его в бок носком кроссовка. - Йа! Вставай! После нескольких беспомощный и бесполезных стонов, Бом, наконец, сел, потирая больной бок и сонные глаза, пытаясь разбудить себя и смыть следы усталости. Донхэ, довольный проделанной работой, кивнул, поворачиваясь к остальным. - Вы идёте?! Подняв руки вверх, сдаваясь, медленно остальная четверка встала с пола, жалуясь и мысленно посылая Хэ куда подальше, подходя к двери из зала, как вдруг она распахнулась, и они столкнулись с менеджером, Шиндоном, державшим в руках два больших пакета с мясом. - Менеджер! Донхэ посмотрел на принесенную жаренную курицу с тоской и толикой обиды. Он был действительно чертовски голоден, а от цыпленка исходил великолепный запах, заставлявший стенки желудка сжиматься в предвкушении вкусной еды. Но приход менеджера мог означать только то, что им придётся провести в этой душной комнате ещё, как минимум, час, если не два. Шиндон усмехнулся, оглядывая младших. - Эй, ваш хён принёс своим тонсэнам вкусняшку, - он растолкал всех, проходя в центр комнаты и ставя на пол два больших пакета с едой. Парни, ведомые божественным запахом курицы, едва не пуская слюни на пол, последовали за менеджером, тут же нападая на мясо, которое не ели в течение нескольких недель, придерживаясь странной и совершенно не помогающей диеты, придуманной агентством. Донхэ, смотря на всё это ребячество, ухмыльнулся, облокачиваясь на косяк двери и складывая руки на груди. Менеджер, только лишь доев третий отобранный у детей кусок курицы, заметил, что Хэ не присоединился к ним, смотря на него с приподнятыми от удивления бровями, махая недоеденной ножкой перед лицом. - Не голоден?! Хмыкнув, Хэ отвернулся, вздохнув, подошёл к Дону, вырывая у него из рук цыплёнка и жадно впиваясь в него зубами, стараясь откусить сразу, побольше и со всех сторон. - Помедленней, а то подавишься, - Хангён легонько ударил его по ноге, смотря на довольную улыбку и набитые щеки друга. Такого милого и несерьёзного Донхэ они видели крайне редко. Вдруг Шиндон повернулся к Хэ, и вечно веселое, смеющееся лицо сейчас было переполнено серьёзностью. - Хэ-я, президент хочет видеть тебя. Зайди к нему перед тем, как идти домой. - Донхэ моргнул, смотря на менеджера, отправлявшего в рот очередной кусок курицы, широко раскрытыми глазами. - Он хочет обсудить с тобой что-то, - сказал он таким спокойным тоном, словно это была его обычная фраза, вроде "Здравствуйте" или "Меня зовут Шин Донхи", которую произносит каждый день. Хэ не виделся с президентом с прошлого месяца, со времен просмотра готовящихся к дебюту групп, когда тот сказал им, что, если они хотят стать певцами, должны тренироваться в сто раз лучше и в миллион раз усерднее. Его слова до сих пор звучали в ушах Донхэ, когда он очень сильно уставал и собирался сделать перерыв, стимулируя работать до изнеможения в погоне за мечтой. - Даже спустя столько времени твой голос всё ещё на среднем уровне. Да, это действительно замечательно, что ты такой великий танцор, который может контролировать своё тело даже в самых, казалось бы, невозможных движениях; замечательный ведущий и красивая модель, но если ты не можешь петь на должном уровне, что тогда, черт возьми, ты делаешь в певческой группе? Подумай над этим. И Хэ думал. Наверное, гораздо больше, чем того требует ситуация. В группе он и Ынхёк отвечали за реп партии, и технически всё было хорошо, только вот его голос никак не сочетался с остальными, разрушая гармонию и идиллию песни. Это не походило на то, что он не мог петь вообще, но, по сравнению с остальными, он просто... ничтожен. И его раздражал этот недостаток, потому что Донхэ стремился быть во всём самым лучшим: самый красивый трейни, самый лучший танцор и лучший репер. И тот факт, что он не мог прочувствовать всем сердцем песню и заставить её жить отдельной от мелодии жизнью, делая её ощутимой с помощью ровного, бархатного голоса, приводил его в бешенство. И только поэтому перспектива встречи с президентом пугала его. Хэ был в ужасе от одной только мысли, что тому надоели все эти бесконечные обещания исправиться и просьбы подождать еще немного, дать уже примерно десятый шанс; что президент устал и решил расторгнуть с ним контракт, отправив домой. Он каждый день жил в ожидании дебюта, и теперь уйти, так ничего и не добившись, было равносильно смерти. - Эм, мне нужно идти сейчас? - спросил Хэ, хотя всё ещё теплил надежду сделать вид, что не слышал слов менеджера, и со спокойной душой уйти домой. Шиндон, не смотря на парня, выбросил кость в уже пустое ведро, вытирая покрывшиеся жиром пальцы о бумажную салфетку. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, отчего сердце Хэ сделало кульбит, не предвещая ничего хорошего. - Да, вероятно, так будет даже лучше. Донхэ постарался выдавить из себя улыбку, едва держась на дрожавших, сгибавшихся ногах. - Хорошо. Парни, встретимся в общежитии. Ынхёк резко поднялся, хватая его за плечо, со всей силы сжимая, чтобы дать хоть немного лишней смелости и уверенности, которые скрылись за пеленой волнения за друга. - Чувак, всё будет хорошо! Хэ продолжал улыбаться, хотя и понимал, что слова Хёка были просто пустой, бессмысленной болтовнёй, не значащей ничего ни для кого в этом здании; но на душе все равно стало спокойнее и теплее. Все работники агенства знали, что невозможно избежать встречи с президентом, ведь он не просил аудиенции зря, и они ничем хорошим, в большинстве случаев, не заканчивались. Он еле заметно подмигнул, сжимая ладонь Ынхёка. - Да, я уверен, что он просто хочет меня увидеть, чтобы лишний раз сказать, какой я удивительный и замечательный. Так что перестаньте на меня смотреть так, словно я добровольно иду на собственную казнь, - Хэ посмотрел на друга, на его робкую улыбку и беспокойство в глазах, стараясь разгадать его скрытые за волнением мотивы и уверить себя, что всё будет хорошо. Он развернулся на носках, отпуская руку Хёка и поднимая большой палец в воздух. - Увидимся позже! Когда Донхэ вышел из тренировочного зала и направился к лифтам, его сердце билось так сильно, отдавая гулким стуком в висках, что казалось, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди или не выдержит напора и просто остановится. Дойдя до лифта, он нажал на кнопку вверх, в смятении и волнении глядя на медленно сменяющиеся горящие цифры этажей, нервно перегибаясь с ноги на ногу, теребя в руках край футболки. Может быть, будет лучше, если Донхэ умрет прямо сейчас, прежде, чем дойдёт до кабинета президента? Хэ был уверен, что предпочтительнее было бы незаметно сбежать с позором, поджав хвост, чем уйти из агенства через парадный вход, на всеобщем обозрении, после двух лет изнурительных тренировок и постоянного ожидания чуда. С громким звуком двери лифта открылись, мелодичным женским голосом сообщив, что он на нужном этаже; и Хэ, сделав глубокий вдох, вошел в маленькую кабинку, направляясь либо к заветному счастью, либо к неминуемой гибели...