Love Song... (Andante)

***

Сонмин прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула, чтобы в полной мере насладиться низким хрипловатым голосом, звучавшим в наушниках. Он отстукивал пальцами ритм фоновой музыки, мысленно перебирая струны гитары. Но к середине припева на красивом лице начало появляться сосредоточенное выражение и глубокая продольная складка на лбу. Чего-то явно не хватало в этой песне - она была пустой, не вызывавшей никаких чувств - и это "что-то" не мог перекрыть даже поистине удивительный голос. Мин открыл глаза и, не глядя, нажал на кнопку, останавливая музыку, чтобы человек в звуконепроницаемой комнате смог услышать его. - Йесон-а, перерыв. Чонун перестал петь и снял массивные наушники, тряся головой, чтобы немного растрепать пригладившиеся волосы. Он отошел на шаг от микрофона, смотря через толстое стекло в темные глаза продюсера, едва не метая в него молнии; но Сонмин знал, что тот не сердился. Просто Чонун был одним из тех людей, которые выглядели устрашающе, когда расслаблялись. - Я сделал ошибку? - лениво зевая от усталости, спросил он. Мин улыбнулся такому тону голоса. Хоть Йе и говорил, что ему всё равно, и пение его не интересует, но за семь лет совместной работы Сонмин понял, что это не так, и парень изо всех сил держится за своё место в зале славы. Его певческая карьера была всем для него: мечтой, жизнью, любовью, едой, сном - и поэтому он ненавидел ошибки и никогда не прощал их, особенно себе. - Нет, это не ошибка, но... Ты совсем не чувствуешь песню. - Сонмин понимал, что в последнее время Йесон не был в гармонии с самим собой. Это началось около двух месяцев назад; своего рода неуверенность в собственных силах, которая медленно, но верно, захватила его, оставляя за собой чувство усталости и апатии после каждой спетой песни. Мин не знал, в чем дело и где находится корень проблемы, но он понимал, что эта депрессия заметно отражается на работе, как бы Чонун не старался предотвратить и скрыть это. Он поджал губу, превращая лицо из пугающего и сосредоточенного в милое и смущенное. - Ну, я бы не сказал, что не чувствую. Просто, что-то не дает мне покоя, но не могу пока определить, что именно. Сонмин вздохнул, отмахиваясь. - Всё в порядке, - он улыбнулся, как всегда легко и нежно, без слов подбадривая парня. - Ты можешь идти, продолжим завтра. А я уже сам доработаю песню. Чонун пожал плечами и кивнул. - Хорошо. Что не говори, ты главный! Мин рассмеялся, закатывая глаза. - И это говорит международная суперзвезда простому и скромному автору песен. Парень повесил массивные наушники на микрофон. - Ладно, сдаюсь! - он вышел из маленькой комнаты и плюхнулся в кресло рядом с продюсером. - Говорит самый высокооплачиваемый и уважаемый продюсер компании. - Мин заметно покраснел, опуская в смущении глаза и мотая головой. - Да ладно тебе. Не притворяйся, что не хотел это услышать, - парень качнул головой, изгибая рот в легкой полу-улыбке. Вдруг их отвлек стук в дверь. - Войдите, - тихо проговорил Сонмин, убирая руки от лица. Они развернули свои стулья к дери, улыбаясь ещё шире, когда увидели в проёме своего любимого друга и директора - Пак Чонсу. - Вы два идиота, - сказал Чонсу, проходя в комнату и садясь рядом с ними, мило улыбаясь. - Но сейчас не об этом. Помните того уличного певца, о котором я вам рассказывал? - Ты имеешь в виду парня, о котором упоминал, как сумасшедший, неделю назад? Такое не забывается, - хмыкнул Мин. Недавно Чонсу пришёл к ним и нёс какой-то бред про то, что нашёл идеального певца. Причем говорил так быстро и воодушевленно, что Мин не успевал переваривать информацию и всерьёз начинал опасаться, как бы его голова не взорвалась или не отправилась в другое измерение под таким давлением. Тогда, уставший от несвязной болтовни, из которой он улавливал лишь отдельные фразы, расхваливавшие певца, Сонмин попросил принести ему видеозапись его выступления, чтобы он мог просмотреть и оценить все возможности и потенциал парня. Потому что, даже если Чонсу и был основным директором по поиску талантов, младший искренне сомневался в его способностях судить музыкальный талант. Большинство из тех людей, которых он приводил в компанию, не обладали ни слухом, ни голосом, ни пластикой, зато имели поистине отменную внешность. - Да, это он, - старший указал на протянутый CD, который Мин всё ещё не удосужился забрать у него. - Вы должны увидеть это! Продюсер сложил руки на груди, глядя на, казалось бы, сошедшего с ума директора. - Должны? - он посмотрел на Чонуна. - Оно нам надо? Парень склонил голову в сторону, делая вид, что сосредоточенно думает и пытается принять самое важное решение в жизни. Чонсу открыл коробку. - Да, должны! - он вставил компакт-диск в ноутбук Сонмина, и все трое пододвинули стулья ближе к столу и маленькому экрану, чтобы рассмотреть всё в деталях. На экране появился маленький, но оживленный переулок Сеула, большую часть которого занимала небольшая шумная толпа, скопившаяся около неприметного антикварного магазина с потертыми ото времени буквами на названии. Камера двинулась вперед вместе с Чонсу, который решил обойти толпу и выйти в первые ряды, где стояли люди с включенными фотоаппаратами и телефонами, останавливаясь, когда в пределах видимости появился молодой человек, сидевший на деревянном стуле в центре круга. Парень был явно высок и статен. Вытянув перед собой длинные ноги, около которых лежал золотистый ротвейлер с длинной светлой шерстью, он медленно перебирал тонкими пальцами струны на выцветшей, некогда черной гитаре. Он со всей нежностью и любовью дергал струны, вызывая мягкую и сладкую мелодию, вытекавшую из колонок в комнате. Сонмин прищурился, вглядываясь в молодого человека, стараясь получше рассмотреть его лицо, которое было скрыто за оправами огромных черных солнцезащитных очков и копной длинных следка вьющихся темно-каштановых волос. Казалось, снимая это, Чонсу подумал о том же самом, потому что в следующий миг камера приблизилась, фокусируясь на лице парня с искренней, едва заметной толикой грусти, улыбкой, сообщавшего толпе народа название песни. Мин даже невольно прикрыл глаза, окунаясь с головой в глубокий, словно океан, и сладкий, тягучий, как свежий мёд, голос. Он не мог быть полностью уверен, так как толстая оправа очков скрывала добрую половину лица, но на 85% точно был убеждён, что юноша был действительно очень красив, как тот редкий тип людей, которые, сами того не осознавая, притягивали взгляды, заставляя смотреть на себя, не мигая, дольше, чем это позволяют потребности организма и нравы современного общества. Круглое лицо с заостренным подбородком и гладкой, молочной кожей, которая мягко и трепетно принимала теплые солнечные лучи полуденного солнца; с четкой линией скул, отбрасывавших легкую тень на щеки, и пухлыми, идеальной формы губами, цвета увядшей розы. Эти губы слегка приоткрылись, показывая ряд совершенно ровных белых зубов, и парень начал петь... В тот же миг все мысли о том, как выглядел молодой человек, мигом вылетели из головы Сонмина, оставляя лишь приятную пустоту и умиротворенность. Его голос. Это было... красиво?! Нет. Это слово было слишком ничтожно, чтобы воистину описать его голос, не достаточно полно и точно. Это выходило за рамки всего красивого, что Мин знал раньше. Он медленно заполнял комнату... Глубокий и низкий, словно не от мира сего. Парень пел, и у Сонмина на лице расплылась легкая улыбка, когда он перестал слышать плачь маленького ребёнка, явно потерявшегося или лишившегося сладости; он пел, заклиная всех неотрывно, почти не дыша, смотреть на него. Казалось, даже природа замолчала, вслушиваясь в удивительный голос. Нет, этот голос звучал не из этого мира, не из этой галактики и даже не из вселенной, которую все знали. Нежный голос ангела, льющийся словно водопад кристально-чистой воды, напевавший грустную песню; и Мин отдал бы всё на свете, чтобы не слышать плохо скрываемые в нём печаль и боль. Песня закончилась, выводя толпу из транса, и с новыми силами и усердием они захлопали, доставая из карманов толстые и не очень кошельки. Казалось, даже те, кто сами до дрожи к коленях нуждались в деньгах, доставали последнее, отдавая не меньше половины скромно улыбавшемуся парню. Видео резко оборвалось, оповещая о конце черным экраном и высветившимся окошком меню. Мгновение или два парни неотрывно продолжали смотреть на потухший экран, моргая, словно только что проснулись после долгого и глубокого сна. - Вах... - выдохнул Йесон, не имея сил сказать большее. Сонмин, приоткрыв рот, медленно повернулся в сторону Чонсу, улыбавшегося самодовольной, хитрой улыбкой. - Я же говорил... Мин сидел, часто-часто дыша, чтобы унять внезапно разбушевавшуюся во всём теле энергию. Мысли, казалось, устроили в голове американские гонки, но вместо криков на очередном крутом вираже был слышен этот голос. Продюсер уже явственно представлял, как этот бархатный тенор будет петь его песни. Этот голос может помочь людям забыть об их проблемах, хотя бы на короткое время. Этот голос может вызывать в их сердцах светлые и теплые чувства, а в мыслях добрые намерения. Этот голос... он живой! Он дышит жизнью... Он побуждает жить! - Почему ты принёс только это? Этот ребёнок должен быть здесь. Сейчас же. Я хочу увидеть его, - Сонмин верещал примерно так же, как некогда старший, вибрацией посылая в воздух скопившуюся энергию. В миг лицо Чонсу переменилось, нахмурившись, улыбка стала вымученной, а после и вовсе пропала, оставляя после себя, как напоминание, неглубокую ямочку на левой щеке. - Ну, видишь ли... Есть небольшая проблема. - Да кого это волнует. Мне нужен этот ребёнок! Его голос... Я за всю жизнь не встречал ничего подобного. Он мне... точнее нам нужен. В последнее время у нас никто не дебютирует, мы теряем своё влияние. В то время как он... Я верю, он справится. Директор начал ёрзать на стуле, нервно открывая и закрывая пустую коробку из-под компакт-диска. - Мин, он слепой. - Мы должны рассказать о нём президенту. Подожди,... что? - Сонмин почувствовал, как его кровь застыла в жилах, заметно осложняя дыхательный процесс. - Что ты сказал? Чонсу вздохнул, убирая коробку в ящик стола. - Он слепой.