Love Song... (Andante)

***

Побродив по округе в течение часа, заглядывая в местные кафе, и поняв, что у них не хватает денег на завтрак в элитном ресторане, Кюхен и Донхэ зашли в первый встречный маленький продуктовый магазин, купив две упаковки рамёна, собираясь съесть их за столиками на веранде магазина, сгорбившись от морозного утреннего ветра. - Перед тем, как слинять под шумок, эти две задницы могли бы дать нам денег на нормальную еду, - ворчал Донхэ, подставляя лицо под горячие пары, стуча деревянными дешёвыми палочками в воздухе. Кюхен пожал плечами. – А я люблю рамён. – Конечно, это не была самая питательная и полезная еда на планете, но когда ешь его довольно часто, начинаешь привыкать и уже не обращаешь особого внимания на вред, который он доставляет желудку. К тому же, это была единственная горячая еда, которую они могли себе позволить. А горячее сейчас было как нельзя кстати. Кю перемешал лапшу в пластиковой миске, накручивая немного на палочки, поднося их ко рту. Лапша оказалось острой и горячей, и он тихо вскрикнул от боли, когда обжёг язык. - Эй, ты должен был сначала подуть, - сказал Донхэ, звуча немного самодовольно. Кюхен почувствовал, как прохладный ветерок коснулся его лица, пройдясь по приоткрытым губам, чувствуя запах бананового молока и... мяты? Кюхен нахмурился, поджимая губы и морща нос. – Зачем ты дуешь на меня? – сказал он с оттенком отвращения в голосе. - Прости, - голос Хэ не дрогнул даже от намёка на жалость и сочувствие. Кю услышал громкое хлюпанье воды и причмокивание, и снова лёгкий поток ветерка, дующий ему в лицо, но на этот раз запах банана и мяты смешался с острым жаром кимчи. Кюхен махнул рукой, пытаясь развеять запах, недовольно хмурясь. - Что ты пытаешься сделать? Дуй на свою лапшу. - Моя слишком горячая, - жаловался Донхэ. - Это не означает, что ты должен дуть на меня. Раздражает, - Кюхен сделал грозное выражение лица, отодвигая свой пластмассовый стул немного вправо, чтобы уйти из диапазона лёгких Донхэ. Кю, наклонив голову, стал жевать свою лапшу, морща нос от недовольства, перед этим неумело подув на палочки, стараясь доказать, что не нуждается в помощи в таком простом деле. Донхэ рассмеялся, вводя в непонимание парня. - Дурачок. Кюхен поднял голову от удивления. Это было довольно редким явлением, чтобы кто-то называл его дураком, даже в шутку, так как большинство людей слишком боялись его обидеть или задеть, не желая чувствовать себя виноватыми перед неполноценным человеком, чаще всего просто игнорируя его присутствие. - С чего ты взял? - отчеканил он каждое слово. - Ты ведь даже не знаешь меня. - Мне нравится наблюдать за человеческими повадками, - Донхэ вновь говорил самодовольно, явно получая удовольствие от издевательств над парнем. - И позволь сказать, ты определённо ненормальный. Кюхен положил палочки в миску, скрестив руки на груди, надеясь, что выражение его лица выглядело грозно и устрашающе, а не мило и по-детски обиженно, показывая истинный уровень раздраженности, который был слишком высоким. - И что же во мне такого ненормального? - Ты боишься прикосновений людей, - медленно проговорил Хэ, шокируя своими словами Кюхена. Младший хотел, как обычно в таких ситуациях, съязвить, чтобы унизить Донхэ и показать свою гордость, но с ужасом обнаружил, что ему нечего ответить. Потому что Донхэ был прав. Так ничего и не сказав, Кю схватил миску с лапшой быстрого приготовления и отвернулся от старшего, запихивая гигантский комок лапши в рот, решительно и с горечью жуя его. - Ха, так я прав! - язвительно сказал Донхэ, словно нашёл самое слабое место у парня. Кюхен просто засунул новую порцию лапши в рот, не проглотив ещё прошлую, игнорируя Хэ. Около пяти минут прошло в глубоком молчании, нарушаемом лишь прихлёбыванием лапши. Наконец, Донхэ заговорил. - Тебя лечит молчание? Кюхен взял миску в две ладони, приподнимая её и выпивая бульон. Он повернулся, быстро ставя пустую миску на стол, вновь отворачиваясь от парня. - Эй, прекращай быть ребёнком! Чо почувствовал, как его щёки начинают гореть от смеси гнева и смущения; он встал, жёстко дергая за поводок Саи, давая ей понять, что готов идти дальше. - Эй! Кю сохранял молчание и просто продолжал идти. Ему всё равно куда, как долго и как далеко - главное быть как можно дальше от этого раздражающего своей проницательной наблюдательностью парня. - И куда ты собрался? - он услышал голос Хэ совсем рядом со своим ухом, никак не реагируя на него и на его внедрение в своё личное пространство, продолжая идти вперёд, натыкаясь на бордюр. Примерно через десять минут Донхэ остановился, издав небольшой смешок. - Думаю теперь мой список "Что я знаю о Чо Кюхене" пополнился ещё на два пункта: первое, у тебя стойкий, холодный, бесчувственный характер; второе, ты чемпион мира по игре "Молчанка". Кюхен, тихо фыркнув, продолжал молчать, раздражая и одновременно забавляя старшего. Он едва не упал, когда кто-то схватил его за руку, которую он тут же вырвал. - Ты идиот? Не трогай меня. Разве не ты недавно говорил, что я боюсь прикосновений? - Вай, оно разговаривает! Кю, надув от гнева щёки, вновь зашагал прочь от Донхэ, желая, чтобы этот тугодум понял элементарный намёк и просто замолчал. Или ещё лучше - ушёл. - Хорошо. Ладно, ладно. Я сожалею о своих словах, доволен? Кюхен резко остановился, неутолимая, разгорячённая ярость плескалась в его глазах, нагревая до покраснения щеки. - Доволен? - он засмеялся, словно мертвец с потустороннего мира. - Нет я не доволен. Потому что я должен дебютировать, скрываясь в твоей тени, словно какой-то прокажённый, которого нельзя показывать публике. А всё из-за того, что я слепой, и, видимо, все остальные люди тоже, потому что они не замечают важных вещей и не ценят того, что могут видеть небо в разных настроениях, природу во всех временах года, блеск от закатного солнца на глади воды. - Кюхен развернулся к Донхэ; его всего трясло то ли от злости, то ли от вырывавшейся наружу жалости к самому себе. - И не только они, ещё и парень, который собирается выступать с моим голосом, он тоже слепой, - он замолчал, переводя дыхание. - Ну так что? - уже более спокойным голосом. - Я всё ещё кажусь тебе счастливым? Повисло напряжённое молчание, и Кю, немного придя в себя, почти пожалел о своих словах. Почти, но не совсем. Он всё ещё был слишком зол. - Может быть, я и придурок, - наконец, сказал Хэ, - но ты не лучше. - Да? И почему же? - Думаешь, что Я доволен этой ситуацией? - спросил Донхэ, пылая агрессией. - Ты думаешь, что я хочу дебютировать как, своего рода, марионетка для тебя? Поверь мне, я не хочу. Я много трудился и старался последние два года, чтобы дебютировать своими силами, быть полноценным айдолом. Может быть, у меня нет такого прекрасного голоса, как у тебя, но я не неудачник, не имеющий вообще никаких талантов. Но теперь это не имеет никакого значения. Всё разрушено. Донхэ замолчал на мгновение, и когда он продолжил, в голосе больше не было злости - он был подавленным и тихим. Просто обречённым. - В конце концов, хоть люди и будут видеть моё лицо и мои танцы на сцене, но услышат они твой голос. Они будут включать твои песни в машине по дороге домой, или когда им грустно, или когда просто захотят погулять в одиночестве, или когда они счастливы и захотят танцевать под твой голос. Твой - не мой! Весь гнев постепенно улетучивался из тела Кю, оставляя после себя лишь холодящую душу пустоту, отбивавшую чувством вины где-то в висках. Он устало вздохнул. - Я думаю, мы оба влипли. - Ты прав. - Короткое молчание, за время которого каждый взглянул на всю ситуацию с другой стороны, которая оказалась не такой уж и плохой, но ужасающей последствиями и чувствами другого. - Не хочешь вернуться в магазин? Я всё ещё голоден. Кюхен пожал плечами. Он всё равно не знал, чем ещё себя занять, пока не вернётся Сонмин. - Саи, идём, - позвал Хэ, и, к полному разочарованию младшего, его собака сделала именно так, как сказали, потянув хозяина за собой.