Love Song... (Andante)

***

Донхэ уставился на дверь в общежитие, положив ладонь на ручку. Он немного повернул её, но потом отпустил, делая шаг назад. Он разочарованно зарычал, глядя на дверь с равным количеством решимости и страха. Хэ хотел войти, но боялся сделать это сейчас; он точно знал, что на него будут кричать. Ынхёк был очень зол, когда звонил вчера вечером, а Донхэ просто повесил трубку, сбежал от разговора. - Снова стоишь тут всё утро? Донхэ развернулся, глядя на Рёука, закинувшего на бедро полиэтиленовый пакет с продуктами. - И давно ты тут стоишь? - нахмурился парень, чтобы скрыть своё смущение. Выражение лица Рёука на мгновение из насмешливого превратилось в удивленное. - Это я должен у тебя спросить. Донхэ вздрогнул от слов младшего, всё ещё хмурясь. - Ты злишься? Вукки покачал головой и ударил его в плечо. - Дурак! Мы не сердимся, мы просто волновались, когда ты не вернулся после встречи с родителями, - он открыл дверь, проходя в коридор. - Идёшь? - Ты говоришь, Ынхёк не злится? - с надеждой в голосе спросил Хэ. Младший поджал губы. - Злится, но остальные нет. - Донхэ закатил глаза. - Сам виноват, надо было просто позвонить. - Рёук жестом попросил его поспешить. - Давай быстрее, эти пакеты очень тяжелые. Хэ молча прошел в квартиру. К счастью, оказалось, они были одни. - Где все? - Донхэ осмотрелся, молясь, чтобы никто больше не вышел. - Наверное, ещё спят, мы до поздней ночи репетировали. Парень облокотился на стол. - Прости, - слово слетело с его губ, потому что он не только просил прощения за пропуск репетиции, но и извинялся за то, что скоро должен будет рассказать, что собирается в ближайшее время дебютировать. Без них. Рёук пожал плечами. - Не важно, мы всё понимаем. - он разложил продукты на столе, принимаясь за мытьё фруктов. Донхэ осел на пол, младший обернулся, нахмурившись, присел на корточки, положив руку ему на плечо. - Эй, ты в порядке? Что-то с твоими родителями? Хэ хотел всё рассказать, но слова застряли у него в горле, грозясь задушить - он почти не мог дышать. Он не мог рассказать. И не только из-за приказа президента. На мгновение он представил лицо младшего, когда тот всё узнает, представил взгляды на всех лицах,... шок и боль,... он не хотел этого видеть. Оставшись без родителей, они - это всё, что у него было. Он не переживет, если они возненавидят его. Донхэ спрятал лицо в коленях. - Ничего особенного, - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - Тогда, что случилось? - спросил Рёук, успокаивающе сжав плечо. - Вспомни прошлый раз, - сказал Хэ. - Только теперь всё хуже. Вукки сел рядом с парнем на пол, притягивая его к себе и обнимая за плечи. - Мне жаль. Донхэ опустил голову на хрупкое плечо Рёука. - Спасибо. - Друзья ведь для этого и нужны, чтобы обнять тебя и защитить, когда мир посылает новые испытания. Донхэ издал слабый смех. - Говоришь как поэт. Рёук усмехнулся. - Не знал, я корейский Ульям Шекспир! - Если ты корейский Шекспир, то я корейский Леонардо-ди-Каприо, - сказал голос над их головами. Донхэ и Рёук подняли головы вверх и увидели Ынхёка, облокотившегося на стол, смотревшего на них. Старший снова спрятал лицо в коленях. - Только не кричи на меня. Пожалуйста, - сказал он приглушенным голосом. Хёк дал ему легкий подзатыльник. - Ты думаешь, что я смогу кричать на тебя, когда ты сидишь на полу с таким жалким видом? Я что, похож на монстра? Донхэ нерешительно поднял голову с колен, наблюдая, как Ынхёк обошел стол, садясь рядом с ними на корточки. - Ты не злишься? - спросил он с надеждой. Старший вздохнул, обнимая его. - Дурак! Донхэ улыбнулся, но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Он опустил голову, стараясь скрыть своё лицо, потому что на самом деле ему было чертовски страшно. - Я не заслуживаю иметь таких друзей, как вы. Ынхёк сел с другого бока, опираясь спиной о кухонный стол. Он взъерошил волосы Хэ. - Что ты такое говоришь? Не будь идиотом. - Я серьёзно, - слова правды застряли у него в горле, точно собираясь его убить. Он никогда не лгал им раньше: ни о чем серьёзном, как это, ни о мелочах, вроде того, чья очередь была мыть посуду. - Чтобы не сказали твои родители, забудь, - сказал Ынхёк, гладя его по макушке. - Ты справишься. Мы все справимся. От слов друга Хэ почувствовал внезапную влагу, собирающуюся у него в глазах. Он пытался сдержать их, но тихие слезы стали капать на пол. - А что если нет? - спросил он дрожащим голосом. - Что если вы не дебютируете? Ынхёк обнял его, и Донхэ оказался зажат между двумя теплыми телами. - Не надо так говорить. Мы сможем. Я знаю, что мы дебютируем. Все вместе. Так что не волнуйся. Донхэ не мог удержаться от смеха. - Заткнись! - он вытер глаза, но слезы не останавливались. - Но чтобы ты сделал, - спросил он серьёзно, - если бы мы не смогли дебютировать все вместе? - его сердце болезненно билось в груди в ожидании ответа. - Имеешь в виду, если бы президент выбрал только нескольких из нас? - Донхэ неуверенно кивнул. - Почему ты спрашиваешь об этом? - Но такое ведь может произойти, - прошептал парень. Уже произошло. Они просто не знают об этом. - Так, что бы вы сделали? - Донхэ уставился на своего друга, его слезы иссякли, и он с ужасом ожидал ответа. Ынхёк оставил свою руку на плече Донхэ, но отвернулся от него в сторону гостиной. - Что бы сделал? Принял. Становясь стажерами мы понимали, что нет сто процентной уверенности, что мы сможем дебютировать. - Ты бы злился? Старший вдруг улыбнулся и покачал головой. - Ты дурак, серьёзно, - он закинул руку на шею парню, прижимая к себе. - Если мои друзья смогли достичь этого, то почему я должен злиться? - он отпустил его. - А если честно, чего это ты вдруг спросил? Донхэ отвернулся от Ынхёка, смотря на Рёука, который изучал его взглядом с осторожностью и испугом. Они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, Хэ был не в состоянии отвести взгляд, и Рёук, должно быть, заметил что-то у него в глазах, потому что его глаза вдруг расширились, и осторожность и страх вдруг померкли под ужасом понимания. - Президент... той ночью... он... он... - Рёук говорил очень тихо, постоянно заикаясь, боясь спросить, но спрашивая. Глаза Донхэ снова начали наполняться слезами, и он опустил голову. - Ты был так расстроен... в ту ночь, - голос Вукки был таким низким, он почти шептал. - Я должен был понять... Я всегда думал, что может быть... Ты всегда был... - Рёук затих, он не смог закончить предложение, выразить словами то, что хотел. - О чем вы говорите? - спросил Хёк. Никто из них не ответил. - О чем вы говорите, Хэ? Донхэ боялся посмотреть на Ынхёка. - Мне очень жаль, - прошептал он. - У меня не было выбора. Если бы... я бы... Я не мог этого допустить. Я работал очень усердно. Мои родители... Я не мог позволить, - голос Хэ сорвался. Старший дернул его, поворачивая к себе, но Хэ всё еще не мог поднять головы. - Донхэ, что ты несешь? Ты хочешь сказать...? Нет... Нет! Нет! Донхэ? - голос Хёка наполнился паникой, когда он начал всё понимать. - Прости, - снова прошептал он. Слезы стали капать на кафельную плитку. Донхэ заставил себя посмотреть на парня. На его лице было выражение ужаса от понимания, шок и боль. И это было намного хуже, чем он себе представлял. Хэ судорожно вздохнул. - Ынхёк-и! Его лучший друг смотрел на него абсолютно пустыми разбитыми глазами. - Ты знал, с тех пор, как встретился с президентом? - Да. - И ничего не рассказал нам? - Мне не разрешали, - сказал Хэ, вновь опустив голову, не в состоянии больше смотреть на Хёка. - А теперь позволили? Он покачал головой. - Нет. А потом две сильный руки сжали его в теплых объятиях. - Ты точно дурак! Думаешь, я лгал, когда сказал, что не буду злиться? Донхэ ещё сильнее прижался к Хёку, обнимая его. Он не хотел его терять больше всего на свете. Он был готов отказаться от любви родителей, забыть о мечте, предать весь мир, только бы не потерять Ынхёка. - Прости, - его голос сорвался от подступивших слез. Хёк потрепал его по волосам. - Знаешь, ты кажешься крутым парнем, но плачешь, как девчонка. Донхэ засмеялся, хотя всё ещё продолжал плакать. - Заткнись.

***

Сонмин сидел за кухонным столом, наблюдая за Кюхеном, поедавшим хлопья, плавающие в молоке. Чонсу и Чонун ушли почти пол часа назад. И казалось бы, наконец они могут поговорить, побыть наедине друг с другом, но вместо этого между ними повисла мучительная неловкость. Кюхен походил на робота, выполняя монотонные движения рукой от миски ко рту. Его лицо перестало выражать что либо после того, как ему и Донхэ объявили утром о скором дебюте. Было очевидно, что он расстроен, и так же очевидно, что он старался показать, будто ему всё равно. Так и Мин разрывался между желанием успокоить Кю и заставить его чувствовать себя лучше и притворством, что всё хорошо. Но по холодному выражению лица младшего решил, что любая попытка поговорить о том, что тот чувствует, вероятнее, приведёт к ссоре и ещё большему безразличию. И поэтому приходилось делать вид, что с Кюхеном всё в порядке, чтобы не расстраивать его ещё сильнее. Он наблюдал, как Кю закончил есть, положив ложку в тарелку, вытирая ладонью губы. - Я должен убрать это в раковину? - безэмоционально проговорил Кю, даже не поднимая глаз. Сонмин потянулся через стол, забирая из рук парня пустую миску, касаясь его рук кончиками пальцев, пододвигая к себе. - Нет, всё в порядке. Я сам. - Он спрыгнул со стула, забирая так же и свою тарелку с давно остывшим молоком, к которой даже не притронулся, выбрасывая всё её содержимое в мусорное ведро, принялся за мытьё посуды. - Думаю, сегодня нам нужно начать репетировать песню, которую ты будешь исполнять с Чонуном. А после, возможно, я продолжу обучать тебя игре на пианино, - сказал Мин, надеясь, что идея продолжить обучение немного развеселит младшего. Он помнил, как тот был взволнован и полон решимости в прошлый раз; он хотел вернуть того смущенного, немного холодного и напуганного, но главное живого Кюхена назад, чтобы не видеть больше перед собой его грустную улыбку и отстранённый взгляд. - Хорошо, - монотонно сказал Кю. Ни радостно, ни взволнованно... Плечи Сонмина опустились от разочарования. Ну, может быть, когда они начнут, это отвлечёт Кюхена? Он вытер руки полотенцем, смотря на парня, сидевшего на стуле, покорно сложившего руки на коленях. Он смотрел на него в течение долгого времени, словно видел впервые, умиляясь от растрепанных и взъерошенных после сна волос, и восхищаясь глубокими шоколадными глазами, обрамленными темными ресницами. Мин улыбнулся, когда Кю оторвался от пола, поднимая на него взгляд, и, хотя это невозможно, Сонмин чувствовал, что тот на самом деле мог его видеть. Совершенно неожиданно в его голову пришла идея, и глупая улыбка стала ещё шире. - Эй, - сказал он, и Кюхен слегка вздрогнул от резкого звука в долгой тишине, его глаза переместились со старшего в другой угол кухни. - Это, вероятно, прозвучит немного странно, но мне правда интересно... Ты касался чьего-нибудь лица? Ну, знаешь, как показывают в фильмах? Чтобы узнать, как выглядят люди. Глаза Кюхена переметнулись назад, блуждая за звуками голоса. - Хм... да, несколько раз, - сказал он неуверенно. - И это работает? Ты можешь представить, как выглядит человек? - любопытство явно брало верх над взволнованным сердцем. Кю пожал плечами. - Возможно. Но для меня это не тоже самое, как для людей, которые ослепли после какого-то промежутка жизни. Я родился слепым, поэтому не имею никаких стереотипов того, на что похожи люди, и как они выглядят. Поэтому, то, что я представляю, может отличаться от того, что есть на самом деле. - Я думаю, это здорово. - Сонмин обошел вокруг стола, садясь на колени около ног Кю. - То, что ты можешь представить свой собственный мир. Бьюсь об заклад, он действительно красивый. Кюхен снова пожал плечами. - Не знаю... Я совсем не тот, кого волнует красота мира. - Это неправда, - сказал Мин, легко и нежно ударяя Кю по носу. Глаза Кюхена расширились от удивления, хотя бы потому, что он чувствовал приятное тепло в месте прикосновения. - Тот, кто поёт как ты... Я думаю, ты видишь больше красоты в мире, чем думаешь. - Я ничего не вижу, - упрямо заявил Кю, отворачиваясь. - Ты хочешь попробовать? - Попробовать что? - Прикосновения к лицу. Хочешь... попробовать со мной? - Сонмин почувствовал, как лицо стало теплеть, а сердце зашлось в бешеном ритме. Глаза Кюхена снова расширились, когда он оглянулся на Мина, и это было действительно мило. Сонмин думал, что он никогда в жизни не видел кого-то ещё, кто был бы настолько великолепен, как Кю, и в тоже время по-детски мил. Это было невозможным, чтобы эти два качества были вместе: человек был либо красив, либо мил. Но в Кюхене, казалось, сочеталось всё. - С тобой? - спросил Кю, звуча немного ошеломленно. - Да, - сказал Сонмин, и его голос был достаточно спокойный и ровный, если учесть, что сердце билось так, словно он пробежал марафон: бившись резко и неровно, заставляя задыхаться. - Я имею в виду, что мы живём вместе, и тебе, наверное, нужно знать, как я выгляжу, не так ли? Повисло молчание, а затем он спросил, - ты уверен? Это довольно странно. - И вовсе не странно, - сказал старший с улыбкой в голосе, заставляя Кю ответно улыбнуться. Но лишь на миг. - Хорошо, - Кюхен поднял руки вверх, немного колеблясь. - Не хочешь помочь мне? Я боюсь задеть твои глаза или ещё что-нибудь. - Не переживай. Ты куда более внимательный, чем некоторые люди, - Мин вспомнил Чонуна сегодня утром, когда тот едва не выколол ему пальцем глаз. - Что? - Э, нет, ничего, - Сонмин взял ладони Кю, чувствуя, как трясутся его собственные, поднося их к лицу. - Всё хорошо? Длинные тонкие пальцы Кюхена были мягкие и грубые, стараясь как можно нежнее прикасаться мозолистыми от многих лет игры на гитаре подушечками. - Да, - чисто на автомате ответил Кю, думая совершенно о другом. Кюхен стал опускать свои пальцы по лицу хёна, сделав глубокий вдох, чтобы успокоить тревогу, которая начала зарождаться внутри него, как только Сонмин заговорил об этом. Кожа Мина была гладкой и шелковистой, немного горячей, по сравнению с его холодными пальцами. Он очертил контур лица, отмечая про себя, что оно очень маленькое, почти кукольное. Проведя ладонями по высоким впалым скулам, и, нащупав переносицу, пробежал двумя пальцами по прямой линии острого носа. Он чувствовал горячее дыхание на своей коже, которое не позволяло ему в полной мере сосредоточиться на прикосновениях, и сердце екнуло в груди, когда он перешел к глазам. Задержав дыхание, он стал предельно осторожно водить по закрытым векам и длинным едва подрагивающим ресницам: на веках кожа была особенно нежная и приятная, а ресницы легко щекотали пальцы. Кю остановился, кладя свои ладони на щеки старшего, потому что осталась лишь одна вещь на его лице. Губы. Его сердце сделало ещё один кульбит в груди, а во рту пересохло. По правде говоря, он делал это только с одним человеком - Викторией - в средней школе. И это было не так волнительно, как сейчас. Он полностью отдавался ощущениям, стараясь не упустить ни миллиметр на лице Мина. Ему нравился контраст холода его пальцев и жара кожи старшего. Его сердце прерывисто билось от ощущения нежного бархата под ладонями. Его щёки краснели от прерывистого горячего дыхания. Его тело наполнялось теплом, отдаваясь жаром внизу живота, от одной только мысли о губах. Кюхен почувствовал, как его пальцы начинают дрожать, и он быстро согнул их, не желая, чтобы Сонмин заметил, как ужасно он нервничал. Медленно, упорно продолжавшими дрожать пальцами, он коснулся губ, поднимая уголки вверх, точно зная, что улыбающийся Мин гораздо красивее. Полные, упругие губы слегка напряглись от прикосновения, а затем стали расслабляться, немного приоткрываясь, и Кю с нежностью стал водить по полосе, отделявшей сухие губы, от слега влажных. Сонмин издал тихий звук, похожий на стон, а острый язычок мимолетно лизнул кончик пальца Кю, замеревшего на губе. Кюхен сразу одернул руки и сунул их в карманы; его сердце совершенно точно сходило с ума внутри него. - Ну как? - почти без звуков, одним дыханием произнес Мин. Кюхен облизал губы. - Как? - Он понял, что имел в виду Сонмин: тот хотел знать, что Кю думает о нем. Но говорить об этом... Было слишком неловко. - Так... как моё лицо? - Сонмин коротко усмехнулся. - Это звучит странно, но ты ведь понял меня. Младший позволил легкой улыбке просочиться сквозь маску, хотя он по-прежнему чувствовал себя неловко и хотел убежать в свою комнату, чтобы обнять Саи и не иметь больше дела с людьми. - Хм... ну, я уже говорил... такие вещи, как красота и... Я действительно их не понимаю. Это бессмысленно, - сказал он, вынимая руки из карманов и ложа их на грудь. - Но, твоё лицо... я думаю оно прекрасно. Действительно мягкая и эм... Да, хорошее, - Кюхен опустил голову, утыкаясь острым подбородком в ключицы, чувствуя, что готов умереть от смущения, лишь бы избежать этого разговора, потому что реакции своего сердца он объяснить не мог даже себе. Сонмин снова засмеялся, и от этого теплого звука Кюхен почувствовал, как его желание уйти постепенно сходит на нет. - Уйе, - мило сказал он, ещё больше уменьшая желание младшего выйти в окно. Тогда Сонмин спросил его: "Хочешь знать, что я думаю о тебе?" - Обо мне? - немного усмирившееся сердце с новой силой начало пробивать грудь. - Да, - весело ответил Мин. Кюхен сглотнул. Сколько бы он не старался, во рту всё равно было сухо, как в Сахаре. - Э, если хочешь, - тихо ответил он, будучи не уверенным, хотел ли он знать или нет. Как он и говорил несколькими мгновениями раньше: внешность - не то, что заботило его. Это было сверх его возможностей и понимания, а так же полная бессмыслица. И всё же, перспектива узнать, что всё-таки Сонмин думал о его внешности, заставляла чувствовать себя странно и нервозно, что раздражало его и смущало одновременно. Это чувство сводило Кю с ума своей неизвестностью. - Кю, - Мин положил свои ладони поверх Кюхена, сжимая их, - знаешь, я бы очень хотел, чтобы ты увидел радугу после дождя, рассвет после заката, отражение природы в горном ручейке, белый искрящийся иней на ветках деревьев. Но больше всего этого, я хотел бы показать тебе тебя, Кю. Потому что ты великолепен, безумно привлекателен. Кюхен замер в шоке, не зная как реагировать. Никто за всю его жизнь не говорил ничего подобного ни разу. Он не мог знать, что значит "великолепен" с точки зрения видения мира, но это явно было лучше, чем просто "красивый". Это слово характеризовало только перспективных людей, и то, что Сонмин назвал его великолепным... Он чувствовал, что почти не мог дышать. - Кюхен-а, - позвал Мин, положив ладонь ему на щеку, немного оттягивая нижнюю губу. Младший вскочил со стула, отходя на пару шагов назад, и рука Сонмина соскользнула по его телу. - Я за гитарой, - он похлопал по своей ноге, подзывая к себе Саи, уходя из кухни так быстро, как только мог, чтобы не подскользнуться или не наткнуться на инородные вещи. Сонмин смотрел в спину Кюхену с широкой улыбкой, вдруг почувствовав, что у него, возможно, есть шанс завоевать его сердце. Потому что его ладонь успела уловить бешеное сердцебиение младшего.

***

- Ты собираешься дебютировать? - недоверчиво спросил Хенген. Донхэ коротко кивнул. - Да. - Без нас? - Канин был больше сердит, чем в шоке, что не удивило Хэ. Хён всегда был самым вспыльчивым. Парень снова кивнул. - Да, - он решил, что короткие и лаконичные ответы будут лучшими в данной ситуации, так как, даже если он рассказал им о дебюте, он всё ещё не мог рассказать о Кюхене. Конечно, они всё равно узнают, когда увидят его на сцене, и услышат, как тот поёт, поймут, что это не его голос. Но это был не его секрет, он не мог. - Три недели? Как такое возможно? Ты... тренировался без нас всё это время? - продолжил Канин, становясь злее с каждой минутой. - Я уже говорил, - устало сказал Донхэ, радуясь, что он выпустил все свои переживания на плече у Ынхёка, - той ночью, когда президент попросил меня прийти к нему в кабинет, тогда я и узнал. Я вообще не должен был вам ничего говорить, но не могу больше держать это в тайне. Мне так стыдно, особенно сейчас, когда приблизилась дата моего дебюта. - Но как ты можешь подготовиться всего за три недели, если узнал об этом только четыре дня назад? Я не понимаю. - Это не соло-дебют, - пояснил Хэ. - Мне просто нужно записать с Йесоном песню. - Что, ты шутишь? Йесон-сомбеним? - назвал его имя Ханген с благоговением и почтением. - Мне очень жаль, но я больше ничего не могу рассказать вам, - напряженно сказал он, отчаянно молясь, чтобы они приняли ответ и оставили его в покое. Конечно, это было лишь несбыточной мечтой. - Мы так ничего и не поняли, - Ынхёк был явно расстроен. - Ты нам не доверяешь? Донхэ закатил глаза и испустил разочарованный вздох. - При чем здесь вы? - он знал, что должен оставаться спокойным, но это было тяжело, особенно когда дорогие тебе люди начинают обвинять в том, чего по сути то и нет. - Тогда объясни нормально, - попросил Ынхёк. Он не был зол, как Канин, но Донхэ услышал обиду в голосе друга. Ынхёка не раздражала внезапная новость о дебюте, но он ненавидел ложь и секреты, поэтому скрывать что-то особенно от него было вдвойне тяжелее и больнее. Хёк всегда остро чувствовал ложь, и это было одной из тех вещей, которые Хэ любил в нем, и, в тоже время, ненавидел. - Говорю вам, я не могу больше ничего сказать, - он весь сжался от слишком бесполезного оправдания. - И ты ещё говоришь, что доверяешь нам? - бросил вопрос Канин, словно кинжал. - Разве мы не одна группа? Или нет, подожди. Ты больше не один из нас! Поэтому для тебя мы уже ничего не значим, верно? Ынхёк следил за всем этим с кресла, смотря грустно и потерянно, потому что он не хотел, чтобы Канин сердился на его друга, но он тоже хотел всё выянить. Неожиданно Рёук перешел на другую сторону. - Здесь нет вины Донхэ, - сказал он, вставая с пола и подходя в парню. - Он не выбирал этого, так решил президент. И если вы ребята, собираетесь, сидя здесь и не встречаясь с президентом лично, говорить, что не боитесь его, то вы лжецы. - Вукки взял его за руку. - Вставай, хен, пусть они остынут. - он повел его к входной двери, где они, быстро обувшись, вышли в вестибюль. Двери лифта открылись, и парни вышли из кабины, не зная, куда пойти и что делать. - Спасибо, - сказал Донхэ, медленно вытаскивая свою ладонь из захвата. Рёук отстранился от него. - Это не означает, что я не зол на тебя. - Хэ глубоко вздохнул, но улыбнулся. - Есть ли шанс, что тебе не придётся этого делать? - спросил младший, вкладывая в вопрос всю оставшуюся глупую надежду. Хэ покачал головой. - Нет, если я хочу остаться в компании. - Может быть он мог отказаться в самом начале, но он был слишком шокирован и напуган, не был готов к риску. А теперь было слишком поздно. Рёук опустил голову. - Я так и знал. Донхэ полез в карман и вытащил оттуда пачку жевательной резинки, протягивая Рёуку. - Хочешь? Глаза младшего расширились от удивления. - Серьёзно? - он издал небольшой смешок, доставая тонкую пластину. - Не знал, что ты умеешь делиться. - Теперь мне придётся привыкнуть. Вукки вопросительно посмотрел на него. - Ты о чем? - Забудь, - сказал Донхэ, снова беря Рёука за руку. - Ты сказал, у нас сегодня выходной? - Да, и я собирался приготовить обед. Хэ потер живот. - Кстати о еде. Я голодный. - Донхэ перекинул руку через тонкие плечи парня, ведя его через холл к выходу. Когда они вышли из здания, и пошли по оживленным улицам, он вдруг подумал, что Кюхен и другие возможно волнуются о нем. Он не должен был убегать сегодня утром, но Хэ понимал, что если бы остался - сказал или сделал бы что-то такое, о чем позже бы обязательно пожалел. Хотя, честно говоря, он уже жалел о том, что сделал. Не зная почему, но ему было грустно от того, что он оставил Кюхена там одного. Это было глупо, ведь Кю был далеко не тем человеком, которому нужно, чтобы его держали за руку, и он несколько раз ясно давал понять, что ни за что не примет помощь людей. И поэтому тем более в глубине души Донхэ чувствовал, что должен был остаться. Потому что, хотел он или нет, он и Кюхен должны быть вместе, и нет никакого выхода из этой ситуации.

***

Кюхен вышел из своей спальни, прижимая гитару к груди, как своеобразный щит. Забежав в комнату, он ещё долго стоял около закрытой двери, пытаясь успокоиться, но сердце по прежнему сходило с ума. Саи потерлась о его ногу, словно почувствовав напряжение, пытаясь успокоить. Он нагнулся, похлопывая её по голове, прежде чем вернуться в гостиную, идя маленькими медленными шагами. - Давай просто посидим на полу, - сказал Сонмин, и его голос казался слишком громким в ушах Кюхена, при том, что старший говорил довольно тихо и нежно. - Где? - Кю встал за диваном, неловко прижимая к себе гитару. - Рядом с журнальным столиком, немного правее. Кюхен прошаркал до стола, немного млея и расслабляясь от теплых ворсинок на ковре. Он нагнулся, опираясь рукой о стеклянную поверхность стола, опустившись на пол, скрестил ноги. Положил свою гитару на колени и спросил, - что теперь? - Ты хочешь услышать, как поёт Йесон, или мне просто сыграть мелодию на фортепиано? - голос Сонмина ровными спокойными волнами поступал в его левое ухо вместе с таким же ровным дыханием. - А нельзя и то, и то? - спросил Кюхен, сжав пальцы на грифе гитары. Он не мог понять своего сердца: оно отказывалось успокаиваться и возвращаться в нормальный ритм, едва не пробивая сильными ударами грудь. Что с ним происходит? Он пытался приказать сердцу утихомириться, но оно, словно издеваясь, забилось ещё сильнее, когда Сонмин положил ладонь ему на макушку, ласково трепля волосы. - Как пожелаешь, Кю-а, - он искренне рассмеялся. - Что хочешь сначала? Кю действительно хотел снова услышать игру старшего на пианино, но он почувствовал смущение и странное неизвестное чувство, словно сказав это, но что-то признает. Поэтому он сказал. - Запись. - Хорошо, подожди секунду. - Он почувствовал, как Сонмин встал с пола, и услышал тихие удары босых ног о пол, когда тот, предположительно, прошел к стерео системе, чтобы включить песню. - Три, два, один... Мелодия наполнила комнату, и сердце Кюхена, наконец, успокоилось, когда он позволил себе раствориться в песне. Он внимательно вслушивался в стихи, которые были очень красивые и грустные, наполненые тоской и надеждой.

Как же я хочу стереть все свои недостатки. Ведь такой как я, вряд ли сможет сделать тебя счастливым. Я столько скрывал от тебя свою искренность, И так ни разу не смог открыться тебе. Всего лишь раз оглянись на меня. Ты ведь рядом, совсем близко. Ты помнишь? Всё ещё веришь, что создан лишь для меня? Ты знаешь, как сильно смог привязать меня к себе? В этом огромном мире есть только один человек. Мне нужен только ты.

Песня подошла к концу и тишина наполнила комнату. Через какое-то время Сонмин испытующе спросил. - Так, что ты думаешь? Сердце Кюхена снова начало сходить с ума, бившись сильно и быстро. Но, по крайней мере, на этот раз он догадывался почему. - Я должен петь её с Йесоном-сомбенимом? - Да это ведь отличная песня? Кюхен медленно кивнул, - да, действительно здоровская. - Рад слышать, ведь- - И Йесон здорово спел её сам, - продолжил Кю. -... я- - неуверенно проговорил Сонмин. - Что ты имеешь в виду? Она будет звучать ещё лучше, когда вы споёте её дуэтом. Кюхен издал короткий вздох. - Я не думаю, что смогу спеть нечто подобное. - Конечно сможешь, - сказал Мин, намекая, что Кю говорит ерунду. - У тебя удивительный голос. Кюхен упал на гитару, случайно задевая пару струн. - Ты не так понял. - Тогда что не так? - Сонмин протянул руку, ложа её на плечо младшего, но тот сразу отшатнулся, и вместо этого, Мин просто сжал в ладони руку Кю. - Кюхен, - серьёзно сказал Мин, - я знаю, ты не в восторге от того, что придётся петь так скоро, но поверь мне, я знаю музыку. И я знаю, что ты и эта песня... это как дар с небес, так же и с Йесоном. Вы, ребята, будите звучать удивительно вместе. Кюхен продолжал перебирать струны гитары. - У меня всегда были проблемы в пении с... - неопределенно начал он. - С чем? - Мин понятия не имел, о чем может говорить Кю. - С эмоциями, - тихо сказал он. - Я не могу их передать, - уныло сказал Кюхен, проведя пальцами по всем струнам гитары, и мягкое нагромождение нот наполнило комнату. - Ну, у многих певцов есть такие проблемы сначала, - сказал Сонмин. Его голос был слишком теплый и немного дурманящий разум, чтобы не слушать. - Всё в порядке, я помогу тебе с этим, - он немного помолчал, а потом добавил. - Дай мне свою гитару. Кюхен инстинктивно прижал ещё крепче к себе инструмент. Его гитара, кроме Саи, была самой ценной для него вещью, и он ненавидел, когда другие люди прикасались к ней и уж тем более хотели сыграть. - Я жду, - ласково пропел Мин. Кю ещё недолго колебался, но, в конце концов, сдался и с лёгким вздохом протянул гитару. Ему это не нравилось, но он знал, что Сонмин не заставит плакать его инструмент. - Хорошо, теперь я сыграю эту мелодию. Я хочу, чтобы ты просто закрыл глаза и слушал, не думая ни о чем, - сказал старший, вдруг почувствовав себя учителем. - Забудь о лирике, просто думай о том, что музыка заставляет тебя чувствовать. Сможешь? Кюхен пожал плечами. Это звучало не так уж и трудно. Наверное. - Да, конечно... Хотя, мне даже не нужно закрывать глаза, - сказал он с небольшой задорной улыбкой. - Ах, да, - Сонмин натянуто рассмеялся. - Я иногда забываю. - Это лучше, чем всегда думать об этом, - Кю закрыл глаза и стал ждать. Через какое-то время знакомый гул гитарных струн наполнил комнату. Песня оживала через гитару Кюхена, рождаясь из-под пальцев Сонмина. Младший внимательно слушал и старался сделать то, что сказал ему старший - думать о том, что музыка заставляет его чувствовать, и что она напоминает в его жизни. Он чувствовал себя... грустно? И одиноко? Кюхен вздохнул. Грустно и одиноко. Именно эти два чувства сопровождают его всю жизнь. Это угнетало, но от правды не уйдёшь. Он никогда не был счастлив и кроме одного года в средней школе, когда приезжала Виктория, всегда был сам по себе. Даже при том, что Мин попросил его не думать о лирике, Кюхен так или иначе делал это. Стихи были о желании быть с человеком, которого вы любите больше всего на свете, о том, что не можете сказать ему, как отчаянно в нем нуждаетесь и что все время думаете о нем. Песня была о страхе потерять своё личное счастье, рядом с которым даже серый мир начинает играть яркими красками. Кюхен понимал значение каждого слова, но эмоции, скрытые за ними... они были ему чужды, далеки, как луна. Он никогда не влюблялся. Раньше во всём мире у него был только один единственный друг, с которым они провели один короткий год. Но те чувства, что Кю испытывал к Виктории... это не то, о чем говорилось в песне. Он любил её как сестру, или, скорее, как маму. Он скучал по ней, и думал, как ей дать знать, что она всё ещё нужна ему. Но последние полтора года он провел с Шивоном, который всегда относился к нему доброжелательно и с заботой, независимо от того, сколько раз Кюхен огрызался или отталкивал его. Может, он влюблен в Шивона? Но нет, рядом с ним сердце теплело, но не сходило с ума. Кю часто задавался вопросом, что будет если он влюбится в кого-то, или если кто-нибудь влюбится в него? Он знал, что не был красавцем, да и никто из обычных людей не пожелает влюбиться в слепого, и он не был уверен, что сможет когда-нибудь позволить человеку быть слишком близко, как того требовала любовь. Серьёзно, он и эта песня... Это было безнадежно. Сонмин закончил играть и спросил, - ну что? Кюхен упал на спину с драматическим вздохом. - Я чудовище. Старший ткнул его в живот, заставляя издать короткий смех, но затем тут же нахмуриться, стараясь скрыть это. - Ты прекрасен, - игриво сказал Мин. Сердце Кюхена снова предало его: оно билось как безумное, словно вот-вот должно было остановиться, и Кю почувствовал, как начинает нагреваться его лицо. Он перевернулся на живот, чтобы Мин не смог увидеть. - Я далек от совершенства. Идеальность и я - это как Плутон и Солнце, - угрюмо сказал он, опустив подбородок на сложенные в замок руки. Сонмин провел пальцами по остро выпирающему позвоночнику, снова тыкая его в поясницу. - Прекращай дуться. Глаза Кюхена расширились, и он одним рывком принял сидячие положение. - А ты прекращай тыкать меня. - Хочешь ещё один урок игры на пианино? - вдруг спросил Мин. - Что? - Кюхен был застигнут врасплох. - А как же песня? - Тебе для начала нужно выучить текст, прежде, чем мы начнём над ней работать. Так что я скину тебе запись, и ты её будешь слушать. Может, тебе будет проще прочувствовать эмоции самостоятельно. Но это позже, а сейчас думаю идеальное время для очередного урока. Так что скажешь? Тебе нравится Бетховен? Кюхен нерешительно улыбнулся. - Хорошо, но я не думаю, что смогу хорошо спеть. - Мы ничего не знаем наперед, - сказал Мин, беря Кюхена за руку. - Я верю в тебя. Сердце Кюхена, к его сожалению, снова начало отбивать чечетку в груди. Чувствуя нежное и уютное тепло, греющее его руку, Кюхен старался ни о чем не думать, особенно о том, почему же его сердце так сильно бьется.