Всё приготовлено - до встречи

So amazed how bright are the flames We are burning in Ever smiled at the tragedies We hold inside

-Нас же поймают, Уилли! Казнят, убьют собственными косами, — смеется Грелль Сатклифф; из уголка его рта течет тонкая струйка чужой крови. -Неважно, — Уильям Ти Спирс слизывает рубиновую жидкость, целует красные губы. Их поцелуи – с солоноватым привкусом. Их реальность – горькая. Близость – сладкая. Лишь бы добавить чуточку остроты. -Неважно? – Грелль легонько отпихивает Спирса и хитро смотрит в глаза. – Не верю, что ты можешь так думать. Где мой правильный Уилли? Верните его, сэр. -Ты все еще многого обо мне не знаешь. -Жажду узнать все твои самые потаенные секреты, — Грелль тихо стонет, наслаждаясь грубостью и властностью, с которой Уильям срывает его одежду, ласкает его тело, делает его целиком и полностью – физически и морально — своим. *** Со временем это становится привычным. Они уже не могут иначе – только с кровью, только после заданий, на месте смертей. Чем больше трупов – тем лучше. Грелль любит убивать просто так. Уильям не понимает зачем, и получает в ответ лишь абстрактное «скучно». Но раз за разом покрывает диспетчера. Это несложно – дописать пару имен там, зачеркнуть несколько здесь. Его должность позволяет, его репутация прикрывает его самого. Иногда Уильям поражается сам себе – он всегда был идеальным работником, а сейчас так просто спасает от ликвидации того, кто нарушает основные обязанности жнецов. Страшнее – он нарушает вместе с ним. Грелль Сатклифф безумен, и его безумие заразительно. Да и сам Грелль – Уильям так долго и так неизлечимо болен им. Кажется, что Сатклифф использовал какую-то магию, околдовал Спирса. Уильям никак не может поверить в то, что все, что он чувствует – реально. Что ничто и никто не заставляет его хотеть Сатклиффа так, как никого и никогда. Обожать и ненавидеть, наказывать и поощрять, бить и ласкать, подчинять и позволять, учить и учиться. Грелль раз за разом раскрашивает монохромный мир Уильяма, неизменно отдавая предпочтение красному. Уильям не испытывает особой любви к крови и трупам, в отличие от Сатклиффа, но тот адреналин, который он может получать только с Греллем, выдергивает Спирса из серости будней, растянувшихся на века. Чувство опасности вдруг превращается в наркотик. Уильяму нравится мысль, что у них с Греллем есть эта тайна. Они не просто любовники, но и сообщники. Играют против всех. Фишка игр — непредсказуемость финала. В этой игре все решено: они не станут победителями ни при каком раскладе. Интерес по крупицам извлекается из процесса. Уильям боится потерять Грелля. Уильям вообще боится перемен в жизни. А постоянное наличие диспетчера рядом так близко стало чересчур привычным. Необходимым. Грелль слишком яркий, одержимый свободой; казалось, он так и будет прыгать с места на место, не зная постоянства. Когда-то Спирс верил, что подобная связь способна будет удержать Грелля с ним одним. Сейчас Уильям не знает, как можно избавить Сатклиффа от себя. И как отпустить его самому. Ведь он понимает: Грелль прав. Рано или поздно их поймают. Они ходят по краю пропасти. -Ходим? Как скучно. Нет, Уилл, мы танцуем, и это наш последний вальс. И если мы вдруг сорвемся, мы сорвемся вдвоем. Ты обещаешь? – рука с острыми красными ноготками неожиданно сильно сжимает запястье Уильяма. Только тогда Спирс понимает, что Сатклифф боится падения. Но он – они – уже не могут остановиться. ***

Нас друзья, убитые горем, Со скалы развеют над морем. Ты пепел, я пепел.

Игра заканчивается неожиданно. И пусть эта неожиданность была логической закономерностью, но осознание финала приходит не сразу. А приходя, бьет наотмашь. Страх не за себя, а за того, кого втянул в эту игру на смерть, кого не остановил, не смог уберечь – мысли их обоих сейчас схожи как никогда. Еще час назад они наслаждались друг другом. Они будто заранее знали – все кончится так скоро. Уильям был странно аккуратен с Греллем и целовал его чаще обычного; Грелль отдавался отчаянно, как и подобает в последний раз. Сейчас между ними грязный каменный пол камеры, а на запястьях – наручники. Уильям спокоен, Грелль дрожит — от страха ли, злости, бессилия – непонятно. Тишина в настоящем давит сильнее мыслей о грядущем будущем. Впрочем, это слово больше не имеет никакого отношения к Сатклиффу и Спирсу. Всё закончится здесь. -Как вы могли, Спирс. С Сатклиффом все было понятно еще давно, но от вас никто не ожидал подобного. Вы не только закрывали глаза на творящееся перед вашим носом, но и способствовали этому, — Уильям вспоминает слова начальника службы безопасности со странным удовольствием идущего на смерть. После всего Ти Спирс готов признать, что оно того стоило. Уильям вообще никогда ни о чем не жалеет. И страх казни не является уважительной причиной для нарушения своего основного принципа. -Ненавидишь меня? – тихий, сбивающийся голос Грелля возвращает в реальность. Грелль. Его принципы остались скрыты от Уильяма, и волнение за диспетчера успешно претендует на основную и единственную эмоцию на ближайшие часы – сколько их еще осталось? -Никогда не прекращал тебя ненавидеть. -Вот как, — Грелль грустно улыбается, — за то, что рано или поздно мы окажемся здесь? -За тебя. -Я погубил твою карьеру и твою жизнь. -На самом деле ты так не считаешь. Иначе на твоих словах я получаюсь безвольным дураком, не способным сделать собственный выбор. -Ты не меняешься, Уилл. А казалось бы, что нахождение здесь способно любого довести. -А тебя? — вопрос не имеет смысла — все эмоции Грелля на лице. Но Спирс знает, как важно Греллю ими делиться, произносить вслух. Он перестает чувствовать себя одиноким. -Мне страшно, — Грелль вздыхает и прижимается лбом к стене. – Мне чертовски страшно. -Я не хочу, чтобы ты боялся. -Если бы ты мог меня обнять, было бы легче. -Вспомни, как я это делал. Грелль не может вспомнить: страх перед неизвестным и неизбежным сводит его с ума. Если бы Сатклифф был здесь один, он бы в последний раз решил насладиться моментом со всем присущем диспетчеру безумием. Он бы отпустил ситуацию, поддался эмоциям. Но Уильям. Уильям не такой. Он никогда не был похожим на Сатклиффа ни в чем. Ему не место здесь. Грелль мало чем так наслаждался, как свободой. Свободой от всякой зависимости и желанием быть понятым, услышанным, принятым. Самого диспетчера эта противоречивость нисколько не пугала, в отличие от тех, кто пытался стать для него кем-то. А Уильям не пытался. Он просто стал за раз. Сатклифф не чувствовал давления и желания Спирса посадить его на короткий поводок, поэтому сам сокращал дистанцию между ними. Чувствовать Уильяма максимально близко – в собственных мыслях, фантазиях, мечтах, в своем теле и душе, в своем безумии. Грелль всегда был сам по себе, сам за себя, и ему было так интересно, что значит делить жизнь на двоих. Теперь им предстоит и смерть на двоих. Наверное, так правильно, посчитал бы Уильям. Уильям всегда все делал правильно, но связать свою судьбу с Сатклиффом – тут он прогадал. Грелль не знает, что Уильям предпочел смерть той скуке, что сжирала его когда-то давно. -Знаешь, самое ужасное, что у нас есть вот это время. Будто мы должны раскаяться сейчас, — Грелль хмыкает. – Ненавижу ожидание. Единственная прелесть смерти – в ее неожиданности. Это ожидание Сатклифф ненавидит больше всего за то, что оно последнее. И обожает – за то, что он может провести эти последние минуты-часы с Уильямом. -Твое раскаяние никому не нужно. Мы здесь, пока собирают все необходимые бумаги. -Бумаги? – Грелль кривит лицо. – Нас поймали на месте преступления. Они скорее придумывают способ, как нас убить поизвращеннее. -Нас не убьют. Грелль резко поворачивает голову и изгибает бровь. -Что значит не убьют? Оставят вечно гнить в тюрьме? -Смертную казнь отменили 18 лет назад. -Почему я об этом не знал? -Потому что политика не входит в поле твоих интересов, и сплетни в коридорах Управления посвящены более обыденным делам. -Не то, чтобы мне в данном положении была очень интересна причина отмены, но… -Был пойман один из довольно крупных политических деятелей. С разбирательствами не затянули – почти сразу казнили. А через пару дней был найден настоящий виновник. Приспешники убитого подняли бунт. -Уж этого я точно не мог пропустить, Уилл! -Ты в то время был на земле. Я тебя отправил. -На полгода? -Да, тогда. Здесь в то время творилось черти что. -А почему просто не продлили срок рассмотрения дел? -В случае ошибки убитых шинигами не вернуть. Было принято решение, чтобы возможность возвращения существовала всегда, даже если вина доказана. -Так что… будет с нами? – Грелль тяжело сглатывает. -Мы будем депортированы на Землю. Грелль непонимающе смотрит. Он любил бывать на земле. Какое же это наказание? -Людьми, — продолжает Спирс. – Я сталкивался с депортированными. Они ничего не помнят, ничего не знают о нашем мире. Им создают ложную жизнь, фальсифицируют воспоминания и судьбу от момента рождения вплоть до пробуждения после смерти жнеца. Им кажется, что они жили как обычные люди. -Не может быть, — Сатклифф испуган больше, чем за все предыдущее время. – Забыть, кем ты был, кто ты есть, но продолжать существовать? -Ты проживешь обычную смертную жизнь. Ты говорил о единственном плюсе смерти? А я тебе скажу о самом большом минусе – это неизвестность, что будет после. И мы лишены ее. Но Грелль будто не слышит, он одержим одной мыслью, одним опасением. -Неужели никто не вспомнил, кто он на самом деле? -Говорят, были единичные случаи. Но это только слухи, ничем не подкрепленные. Над воспоминаниями работают основательно. -Где мы окажемся, Уилл? Где будем? -Я не знаю. Можем в одном городе, а можем и в разных концах Земли. Насколько я помню, территориальный разброс никто не контролирует. -Нет, — Грелль мотает головой. – Знать, что ты где-то… -Ты не будешь помнить меня. Ничего. -Я не хочу жить чужую жизнь! Я даже не знаю, что оставят мне от меня. Уильям пожимает плечами. -Ты хотя бы будешь жить. -Лучше смерть. Уильям так не считает, но ничего не отвечает. -Я не хочу без тебя, — шепчет Грелль, сжимая в руке цепь от наручника. В этот момент к двери их камеры подходит охранник. -На выход. Грелль не обращает внимания, продолжает впиваться взглядом в поднимающегося Уильяма. -Я найду тебя, Уильям! Слышишь? Где бы ты ни был, каким бы не стал, я обязательно найду тебя. -Ты веришь в это? – произносит Спирс одними губами. -Мы оба должны верить, — чуть ли не кричит Грелль в спину Уильяма, которого ведут по коридору в темноту. Им зачитывают приговор. А они будто сговорились: не смотрят ни на кого, только друг на друга. Грелль дрожит – страх никуда не делся. Это последние минуты его сознательной жизни. Но он улыбается. Он верит, что найдет Уильяма. Что у них еще не все кончено. Уильям верит в веру Грелля. Он не может чувствовать ее сам, но ему хватает чужой надежды. По окончанию процесса их сразу ведут на место казни. Грелль представлял себе как минимум нечто более интересное, чем обыкновенный стул с лежащим на нем мотком проводов, ведущих к каким-то датчикам и странным приборам. Сатклифф не мог отказать себе в нафантазированных картинках какого-нибудь мерцающего ярким светом портала или врат, пройдя через которые он окажется на земле. Но все оказалось гораздо банальнее и проще. Как раз во вкусе Уильяма, думает Грелль. С них снимают наручники. Сатклифф делает шаг к Спирсу, и его даже никто не останавливает. Охрана вокруг них, специалисты подключают аппарат. -Мы не исчезнем, Уилл. Мы есть, мы будем, — шепчет Грелль. -Смертными, Грелль. Они оба понимают, что это значит: даже если они встретятся, они должны быть готовы к тому, что потеряют друг друга еще раз. И навсегда. Исчезнувшие воспоминания должны избавить и от былой боли. Стоит ли верить хотя бы в это? Рука в руке – как согласие. Они снова сообщники. Грелль улыбается почти счастливо. Ти Спирс понимает, что хочет видеть эту улыбку вновь и вновь. -Тогда мы встретимся там, где все началось. В Лондоне. Запомни это, — Уильям так привычно строг, так знакомо сжимает его руку, поглаживая костяшки, что Греллю уже почти не страшно. И он рад, что его ведут первым – он не хотел бы смотреть на казнь Уильяма. Грелль пытается думать только о том месте, что связало их обоих, где они обязательно встретятся снова. Если его жизнь жнеца закончится с этой единственной мыслью, вдруг она перенесется и в ту человеческую? К телу подключают провода, на голову что-то одевают, и больше ничего не видно. Последнее, что чувствует бог смерти Грелль Сатклифф – сильнейший разряд тока. Боль охватывает все тело до кончиков волос, Грелль кричит, его подбрасывает на стуле, и эти секунды превращаются в часы. Мелькает мысль, что Уильям обманул его – разве можно выжить после такой боли? Уильям затаивает дыхание, и позволяет себе выдохнуть только тогда, когда безвольное тело Грелля снимают со стула. Для него все закончилось. Спирс примерно представляет себе процедуру – сейчас Сатклиффа лишили всей памяти, он просто пустая безвольная оболочка. Грелль будет перенесен в другое место, где его напичкают – иначе не назвать – лживой памятью. А после тело будет отправлено на Землю. Спирсу кажется, что он уже ощутил всю эту боль, глядя на Сатклиффа. Поэтому Уильям молчит. Он думает только о туманном Лондоне и том, что не собирается терять и отпускать Сатклиффа ни в одной из жизней.