Всё приготовлено - до встречи

Мир, который мы знали, Никогда не вернется. Время, которое мы потеряли, Не вернется. Жизнь, которую мы имели, Не отнимут у нас снова.

3 года спустя. Германия. Берлин. Грелль Сатклифф – успешный журналист и писатель. Его статьи публикуют во многих печатных изданиях и на известных сайтах. Грелль общительный и неординарный, он притягивает внимание одним своим видом – эпатажный красный цвет волос и не менее эпатажная для молодого человека их длина – до талии. С ними контрастирует практически неизменный черный цвет одежды. Сатклифф умеет расположить к себе с первого взгляда. Он может болтать без умолку, задавать самые провокационные и неприличные вопросы, приукрашивать самые неинтересные подробности так, что читатели будут удивленно восклицать, лишь пробегая глазами по тексту. Сатклифф сам организует встречи, стоит только найти интересную для него персону – а ему интересно практически всё и все. Грелль яркий, и живет в таком же ярком мире, наполненным сменяющимися каждый день лицами, сплетнями и интригами, порой страшными и опасными фактами. Сатклифф любит окунаться в это бушующее и готовое в любой момент проглотить каждого ступившего море. Адреналин – единственный наркотик Грелля. Сатклиффу нравится независимость, и он избегает всякой официальной работы на одно издательство. Впрочем одно, которому он отдает предпочтение все-таки существует, но вовсе не из-за того, что Сатклиффу нравится выпускаемая им продукция. Нет, Грелль не такой, он даже не думает о деньгах – их вполне хватает. Грелль живет эмоциями. И последние несколько месяцев ему так приятно думать о главном редакторе этого издательства. Нет, Сатклифф не влюблен – он даже не знает этого чувства. Пару лет назад он встречался с девушкой – медсестрой из больницы, где он очнулся после несчастного случая. Он много с кем встречался – неделю, две, не больше. И так до громкого разрыва с дальнейшей пометкой «злейший враг». Грелль слишком эмоциональный, громкий, дерзкий, капризный. Он хороший и заботливый приятель, но не хочет ни перед кем открываться. Грелль не верит, что его примут таким, какой он есть. А менять маски и играть роли ему приходится каждый день на работе. С тем, кому Грелль готов отдать всего себя, он и должен быть самим собой. Так что Сатклиффа вполне устраивает его односторонняя симпатия. Ему не нужно никакого прогресса. Ему не нужно даже видеть объект воздыхания – крепкий низкий блондин совсем не во вкусе Грелля. Сатклиффу всего лишь до безумия нравится имя своего начальника. Нравится приходить в издательство только для того, чтобы обращаться к нему. Сатклиффу все равно на причину. Он наслаждается. -Уильям, — раздается в тишине квартиры. – Уильям, — медленно, по слогам, растягивая гласные повторяют губы. Красные губы. Это маленькая слабость Сатклиффа. Он тоже не знает, с чего это все началось, но в ящике стола неизменно лежит красная помада, черный карандаш для глаз и тушь. В шкафу за многочисленными пиджаками и рубашками висит платье винного цвета с кружевами. Когда все звуки за окном – Грелль живет в центре города – стихают всего на час-два, Сатклифф преображается. Медленными аккуратными движениями он подводит и без того большие чуть раскосые глаза светло-зеленого цвета, красит ресницы, дарит цвет губам. Платье не смотрится нелепо: у Грелля тонкая фигура, узкие плечи и длинная шея. Грелль прижимает руки к груди и вертится перед зеркалом, приподнимаясь на носочках, словно на нем каблуки. Грелль нравится себе только таким. Грелль хочет понравиться кому-то таким. Хочет одеваться так для кого-то и раздеваться для него же. То, что этот кто-то «он» – нисколько не смущает. Но с недавних пор голова Сатклиффа забита чем-то более важным, чем пустыми мечтами. Грелль не умеет останавливаться. Он упрямый и упорный – всегда копает до конца и обладает пустой надеждой в то, что с ним ничего не случится. Осторожный журналист – плохой журналист. Бесстрашный – мертвый. Грелль не боялся писать правду, и нашел своих врагов, желающих его смерти. Все началось полгода назад, когда Сатклифф стал получать анонимные письма с угрозами. Ничего, кроме приказа прекращать писать в них не было. Грелль лишь смеялся и сжигал – он любил огонь – бумагу прямо на балконе. Если он всего лишь кому-то не угодил, то скоро подобное закончится. Но очевидно стало, что одной из своих статьей Грелль сильно испортил жизнь кому-то влиятельному – ему стали приходить угрозы, кто-то спускал шины его машины, преследовал его, звонил в дверь и на телефон. Несколько организаций отказались работать с Сатклиффом – слава о попытках приструнить журналиста быстро разнеслась по городу. Грелль боялся, но внешне оставался равнодушен. В конце-концов ему даже терять нечего – у него никого нет, и его нет ни у кого. *** Грелль как обычно возвращается с работы уже ближе к полуночи. Днем на улице душно и сухо – сентябрь никак не хочет напоминать о том, что он осенний месяц, а не летний. Но ночью приятно прохладно, Грелль хочет прогуляться, поэтому припарковывается за несколько домов до своего. Он отходит метров на 100, как позади раздается взрыв. Сатклиффу даже не надо поворачиваться, чтобы быть уверенным: это взорвалась его машина. Вокруг дружно срабатывают сигнализации припаркованных поблизости, но Грелль уже бежит по улице к своему дому, быстрей в квартиру, там его не может поджидать опасность. Не должна – на сей раз это не была попытка напугать. Если бы Сатклифф доехал до дома, он бы погиб. Его спасла лишняя минута времени и желание подышать свежим воздухом. Грелль в панике. Он мечется по квартире, нервно куря и теребя волосы. Если он не умер сегодня, значит он умрет завтра. Скоро к нему заявится полиция, но Сатклифф не собирается ни с кем беседовать – огласка произошедшего ему не нужна, ведь тогда только быстрее станет понятно, что он выжил. Грелль чувствует себя загнанной в угол жертвой, под прицелом камер общественности и снайперской винтовки своих незримых врагов. Наверное так же себя чувствовали еще многие люди после его статьей, или же во время интервью – Грелль умел давить, смущать, ставить в неловкое положение. И никогда не думал о других. Возможно, он заслужил такого. Но, оказавшись так близко к смерти, Сатклифф по-настоящему испугался. Первые минут 20 ему страшно, но когда страх постепенно освобождает разум, Грелль осознает, что в этом страхе было что-то приятно будоражащее кровь. Что-то запретное, недопустимое; бежать надо от этого, а не к этому. Но если ты мертв, ты лишен игр со смертью. И если сейчас была именно она, Грелль еще хочет пожить ради этого ощущения. Сатклифф звонит своему старому, но надежному приятелю – Фреду. -Это конец моей карьеры, Фредди. -Грелль? Что случилось? -Узнаешь завтра в новостях. -Даже так. Ты отделался легко? -Ни царапинки, но как только об этом станет известно, мне уже не отделаться. -На моей памяти ты никогда не унывал. -Когда за тобой по пятам ходит смерть, взгляды немного меняются. -Ты же знаешь, что в этом есть и твоя вина. -К черту твои лекции, мне нужно исчезнуть из квартиры на несколько дней. -А дальше? -А дальше я подумаю в безопасном месте. Безопасным местом оказывается квартира Фреда. Здесь его не должны найти – друг Сатклиффа обыкновенный учитель в местной школе, и о связи с ним никто не знает. Только после нескольких чашек чая Грелль наконец приходит в себя и рассказывает всю историю. -Я не знаю, что мне теперь делать, — устало вздыхает он. -Как что? У тебя нет выбора, уезжай. -Бросить все? -Машины и работы у тебя уже нет, а ценность твоей жизни наверное повыше, чем квартиры. Сатклифф скисает, выцветает на глазах. Фред прав, и Грелль ненавидит его за это и себя за то, что сам не может решиться на такую перемену. Но в противном случае единственной и последней переменой станет смерть. -Тебе 25 лет, Грелль. Начнешь все с чистого листа, в другой стране. -24, — перебивает Сатклифф. – Еще 24. Будет невесело, если я умру за пару месяцев до юбилея, да? – Грелль подпирает подбородок ладонью и качает головой. – И куда? -Сам решай. Ты ведь много ездил по профессии. -Документы – не проблема. Понимаешь, Фредди, мне надо увлечься, иначе даже страх смерти не сгонит меня с места. Я уезжал за чем-то сенсационным и интересным. Поглядеть на архитектуру и проникнуться чужой культурой это не для меня, — хмыкает Сатклифф. -Странный ты. Но на твое счастье мне есть что предложить, — через минуту перед Сатклиффом оказывается ноутбук с открытой интернет-страницей. – Информация появилась в СМИ всего пару дней назад, поэтому ты наверное и не знаешь. -Джек-потрошитель возвращается? – Сатклифф читает заголовок и изгибает бровь. – Три изуродованных трупа проституток, у полиции никаких зацепок, — Грелль бубнит себе под нос, и с каждой прочитанной строчкой глаза его все сильнее загораются. –Черт, да. Это то, что надо, Фред! -Ничего себе ты заинтересовался, что даже назвал меня нормально. В любом случае тебе нельзя возвращаться на квартиру. -К черту! – Грелль кивает в сторону наспех собранной дорожной сумки, — Все документы и ноутбук у меня с собой. А если мне вдруг будет холодновато в городе дождей и туманов, то я найду деньги, чтобы купить курточку, — Сатклифф впервые за последние часы улыбается. – К черту все эти преграды, я лечу в Лондон. *** США, штат Мичиган. Детройт. Сегодняшний день должен был стать для бывшего офицера, а теперь уже детектива Уильяма Ти Спирса довольно праздничным. После восьми лет работы в департаменте полиции Детройта он, наконец, получил это почетное звание. Работа в полиции – дело для терпеливых. Многие из коллег Спирса и тех, кто работал еще до него, даже и не идут на повышение. И еще через десяток лет уходят на пенсию в том же звании, полученном при начале службы. Путь Уильяма был скучен и обычен для полицейского – будущую профессию он выбрал еще в подростковом возрасте, когда осознал, что не в состоянии игнорировать собственное чувство справедливости и закрывать глаза на творившиеся под носом происшествия. Закончив школу, Уильям отправился в армию, после – в полицейскую академию, затем 3 года патрулирования улиц, и после 5 лет работы в участке Уильям повышен в должности. Следующая ступень – не менее чем через 3 года, а для дальнейшего повышения и вовсе стоит получить высшее образование. Но Уильям не испытывает той радости, что должна быть. Он уже давно не испытывает ничего. И даже не помнит, когда потерял интерес к жизни, и был ли он когда-либо. Он просто идет четким последовательным путем, делает так, как надо, и день ото дня ощущает себя не на своем месте. Это касается не только работы. Спирса раздражает сам город, в котором он родился и вырос. Он не может найти себе здесь места, но не может заставить себя уехать – Уильям слишком привык к размеренному упорядоченному темпу жизни. Возможно кто-то и скажет, что жизнь полицейского в принципе не может быть размеренной, но преступления и перестрелки тоже становятся обыденной частью жизни, окрашиваются в серый и не пугают. Уильяма никогда и не пугало. Ему кажется, что он переживал что-то страшнее, чем поимки воров и преследование нарушающих правила дорожного движения. Внешне Ти Спирс всегда собран и хладнокровен, он считает, что полицейский должен быть именно таким, ведь в его обязанность входит поддержание порядка и спасение граждан – тех самых, которые его раздражают. Значит, никаких негативных эмоций, пока на нем форма. Спокойно и расслабленно Уильям чувствует себя только в одном месте – в пригороде Детройта, на мосту, что соединяет несколько островков на местном озере. Еще 3 года назад Уильям не имел потребности в таком уединении, и даже не знал об этом месте. Как-то он проезжал мимо на машине, и будто против своей воли остановился и поднялся на мост. Спирс может долго смотреть на воду, но всегда хмурится. Озеро небольшое неглубокое и спокойное. Уильяму это кажется неправильным – воды должно быть много, течение – сильное, а сам мост – в разы больше и выше. Он не может объяснить — просто помнит. Сильнейший ветер треплет волосы и плащ, рука периодически касается виска, словно желая поправить несуществующие очки. И голос. Чей-то голос эхом отдается в ушах каждый раз, когда Уильям находится здесь. Он не может сказать, что этот голос незнакомый – раз он звучит в голове Спирса, он должен был откуда-то взяться. Но то, что обладателя оного Уильям ни разу не встречал – не менее точный факт. Он бы запомнил человека с таким голосом. Странные воспоминания, на первый и разумный взгляд не имеющие ничего общего с жизнью Уильяма. По крайней мере с тем, что он четко знает. Если назвать жизнь мозаикой, то Уильям уверен, что из его пропали какие-то куски. А чем дальше, тем больше ему кажется, что его жизнь собрана неправильно. Не тот узор, идущий через всю судьбу неизменными сплетенными линиями, не та цветовая гамма, не та картинка в целом. Да и он сам не тот. Все сильнее терзают эти ничем не подкрепленные тревоги. Уильям обзывает себя параноиком, порой даже сумасшедшим, но ощущение неправильности никуда не девается. Именно сегодня Уильям просыпается с мыслью, что настало время перемен. Он хочет начать с того, что ближе – с расставания с тем, с кем живет последние 5 лет. И в тот момент, когда он стоит перед зеркалом в уборной в участке, проговаривая про себя прощальную речь, его зовут к шефу. Повышение, поздравления коллег, которые будто радуются сильнее него самого. -Эй, Спи..., ой простите, детектив Спирс, не скупитесь же на эмоции хотя бы сейчас, а! Многие этого лет 15 ждут, — с такими словами его хлопает по плечу бывший напарник, вечно улыбающийся и неугомонный. Уильям выдавливает из себя улыбку. Перемены начались без его ведома, и это не совсем радует. Но отступаться от плана не в правилах Уильяма, и, возвращаясь с работы, он все так же намерен омрачить день разрывом отношений. -Гленн, нам надо поговорить, — прямо с порога. Никто из коллег не удивляется и не спрашивает Спирса, почему у него нет жены и детей в его 30 лет. Уильям замкнутый, молчаливый, он не любит общаться с коллегами, по возможности работает один. Таким не нужны семьи, они не заинтересованы в продолжении рода. Они живут и умирают в одиночестве, думают окружающие. Никто не может представить, что у того самого Уильяма Ти Спирса просто есть любовник. Младше его самого на 7 лет, подрабатывающий моделью, любящий клубы, шумные компании – все то, что никогда не касалось Спирса. И Уильям никогда не любил его. Только его внешность, что привлекла 5 лет назад и заставила даже предложить мальчишке переехать к нему. Они редко ссорились, еще реже – вели себя как пара. Им обоим было удобно друг с другом, Ти Спирс никогда не предъявлял претензий к разгульному образу жизни Гленна, а тот в свою очередь не трогал Спирса, когда тот приходил злой и находился в таком состоянии несколько дней. В какой-то момент Уильям вообще перестал понимать, зачем держит мальчишку рядом с собой. Раньше он пытался заряжаться чужими эмоциями, любил слушать как Гленн рассказывал о своей жизни во всех красках, но со временем привычное раздражение добралось и сюда. Уильяма, сколько он себя помнил, всегда привлекали люди, сильно отличающиеся от него – эмоциональные, необычные, яркие, открытые. Но он сам никогда не стал бы инициатором общения, а количество тех, кто не боялся завязать разговором с угрюмым Спирсом, было крайне мало. И Уильям прекрасно осознает, что сейчас, закончив эти отношения, он еще долгое время будет один. Но сегодняшним планам Ти Спирса не суждено сбыться, и не успевший начаться разговор прерван звонком мобильного телефона. -Мистер Спирс, — впервые на памяти Уильяма его начальник звонит ему после окончания рабочего дня. – Поздравляю вас с повышением по службе, и должен вам сообщить, что в связи с ним у нас есть для вас чрезвычайно важное задание. -К нему стоит приступить незамедлительно? – Спирс устало смотрит на часы. -Видите ли, эта работа не в Детройте и даже не в США. Вы слышали о последних криминальных событиях в Лондоне? -Нет, сэр. -В таком случае все документы вы получите в руки перед вылетом. -Вылетом? – Уильям хмурится. Скука методично убивает Ти Спирса, но неожиданности и вовсе заставляют паниковать. -Именно. Вы отправитесь в эпицентр событий немедленно. Ждать некогда. Работать будете под прикрытием. В контакты ни с кем не вступать, туда своих людей направили уже многие, но это дело должно быть у нас, Спирс, понятно? Заодно и докажете, что мы вас не зря повысили. Я в вас верю, в вас лично, детектив. Машина прибудет за вами через 20 минут, берите все самое необходимое. Уильям готов злиться за такую неожиданность, за отсутствие информации и игнорирование его мнения, но этот звонок избавляет его от дальнейшего серьезного разговора. Лондон? Помимо службы в армии, Уильям больше никуда не ездил. Что принесет ему поездка в новый город, он не может представить. Но у него хотя бы будет время обдумать решение – для галочки, а не потому что Спирс сомневается. И работа. Много работы. От этой мысли можно даже чуть улыбнуться. -Так о чем ты хотел поговорить? – Гленн стоит на пороге комнаты, смотря как Уильям собирает сумку. -Я улетаю. По работе. Когда вернусь – не знаю. -Ты это узнал только после разговора по телефону, так что давай колись, в чем дело. -Приеду – поговорим. Уже в самолете Уильям внимательно читает дело. За три дня – три трупа проституток, убийца явно копирует стиль Джека-Потрошителя, наводившего страх на ночной Лондон 1888-го года: девушки задушены, с перерезанным горлом, органы извлечены хирургическим путем. Жертвами Джека-Потрошителя в 19-м веке стали 5 проституток, значит ли это, что и убийца остановится на этой цифре? Сегодня должна быть четвертая жертва, если маньяк решил убивать строго каждый день. Значит, Уильяму стоит попытаться предотвратить последнее убийство завтра.