Ищи меня в отражении

Медузия внимательно смотрела на них – ненависть в глазах была достаточно открытой, но, тем не менее, Таня стремилась не обращать на это внимание и смотреть куда-то в сторону, а не на Горгонову. - Гроттер, вы хотите что-то сказать? Их не имели права допрашивать, ещё и вдвоём, но, тем не менее, Медузия не собиралась думать о правилах. - Нет, - холодно ответила Таня. - Итак, приступим, - Мария Григорьевна весело улыбнулась, словно предвкушала какое-то редкостное развлечение. – Бейбарсов, вы встречались с Елизаветой, ведь так? - Да, так. - И вы её ревновали? - О да, к каждому фонарному столбу, - хмыкнул Бейбарсов. – Но, увы, мы расстались месяц назад. - Да, и она разбила вам сердце? - Скорее мой кошелёк, - Глеб рассмеялся. – Нет, мне было плевать на неё. А то, что её убили – жаль, конечно. Даже Горьянова было жаль. - Вы могли убить и Горьянова? - Зачем? Горгонова пожала плечами, словно предполагая, что у Бейбарсова могли быть свои причины, а после махнула рукой. Будто бы отказалась. - Гроттер, вы были в комнате? Ночью? - Естественно. - Всю ночь? - Да, - Таня кивнула. Сердце билось куда быстрее положенного – она и сама подозревала Бейбарсова, но… Нельзя. Нельзя так думать, он не мог убить Лизу, да и зачем? Да, Зализина была неприятной девушкой, но, тем не менее, не настолько! И они встречались. Достаточно долго. Разве не так? - Глеба ведь не было в комнате, верно? – Медузия подалась вперёд, и Таня практически кивнула, но… Не смогла заставить себя это сделать. - Он был. - Неужели? – удивлённо переспросила женщина, откинувшись на спинку своего кресла, и Таня с удивлением поняла, что это то, в котором когда-то сидел Клопп. Кресло из-под мёртвого человека. Женщина, которая по собственной воле на этом сидит, не может быть доброй, хорошей или хотя бы немного положительной. Скорее всего, очень даже наоборот. Не верить. Нет, ни в коем случае не верить ей, потому что это не приведёт к добру, ни за что не верить! Гроттер не знала, как смогла убедить себя в этом – нет, Медузия куда хуже, чем Бейбарсов, Медузия её не спасала. А если и тогда был Глеб? Но нет. Глеб её спас. Глеб не мог желать ей зла. Таня даже покосилась на Бейбарсова, словно пытаясь заставить себя поверить в то, что Горгона могла быть хорошей. Нет. Сердце вновь забилось слишком сильно, и Таня заставила себя собраться и сказать как можно равнодушнее то, что она должна была сказать. - Глеб ночью был в комнате. Всю ночь. - Вы уверены? - Да, я чутко сплю, - холодно ответила Таня. Бейбарсов молчал, вероятно, догадавшись, что разговаривать не стоит. - У вас ковры в комнате. Кровати не скрипят. Гроттер вздохнула. Она должна была что-то придумать и… Однажды это было, так почему бы не сказать, что это однажды всё-таки случилось вчера, а не когда-нибудь ещё? Они ведь никому не рассказывали. И Лизы нет. Теперь можно. - Нет, я бы проснулась, - промолвила равнодушно Таня. – Потому что мы спали в одной постели. Бейбарсов, казалось, чудом ничего не ляпнул, что могло бы отправить его прямым путём в тюрьму. В одной постели. - Да? Неужели в школе настолько холодно, что для этого есть повод? - Есть, - Гроттер помрачнела. - Я же вам говорил, что моя ревность к Зализиной совершенно не может иметь к этому никакого отношения, - равнодушно промолвил Бейбарсов, словно собираясь что-то сообщить. Нет. Таня понимала, что краснеет, но это было только на руку. - Вы в курсе, что, - выделяя последнее слово, промолвила Горгонова, - вы сделали? Это нарушение! - И? Меньшее, чем убийство, верно? – поинтересовался Бейбарсов. А теперь следовало взять его за руку. Гроттер заставила себя это сделать – ей бы хотелось, чтобы всё это было правдой. Но это игра. На публику. Публика представлена только Марией, но это ерунда, она не должна думать о последствиях, надо думать об этом дне. - И вы не собираетесь менять показания? - Я говорю правду, правду и только правду. - Да? Ну, хорошо. Вы свободны. Тане казалось, она упадёт. Это сумасшествие. Она сошла с ума, она влюбилась в эту скотину, а он, возможно, убил Лизу.