Проект "08139"

Джеймс ненавидел запах больниц. Этот противный, смешанный с болезнями запах, которым пропитывалась одежда и от которого болела голова. Сам Джеймс редко ходил в больницы, но, когда приходилось, это давалось ему с трудом. Задерживая с перерывами дыхание и прищуривая глаза, он быстро проходил по коридору, лишь бы настигнуть тот кабинет, в который надо. Все оборачивались и смотрели на него, но самого Джеймса это мало заботило. Противный запах - единственное, что волновало его в тот момент. Он много раз мысленно благодарил неизвестно кого за то, что редко болеет и что у него крепкие и здоровые зубы, потому что запах в кабинете дантиста от бормашинки заставлял его чувствовать ком в горле. Одно из самых ужасных чувств. Но сейчас Джеймс находился в лаборатории отца. Это здание находилось далеко от провинциального города, в котором жил Джеймс, поэтому скрыться от этого запаха можно было только на улице. Его самого заботило и раздражало то, что, даже находясь здесь неделю, он должен был, как все работники, привыкнуть к повисшему запаху и не замечать его. Но у него это мало получалось. При каждом удобном случае, когда он мог видеться с отцом, он высказывал ему все, что думает о нем и об этом месте. Джеймс просто ненавидел эту лабораторию. Она была огромная, это бесило в первую очередь. Всегда, когда его куда-то зовут, он переспрашивает по пятнадцать раз, куда именно ему надо идти, и в итоге забивает на это все, за что потом и получает от отца. Но истинная причина была все-таки не в этом. Его отец работал здесь до рождения Джеймса, поэтому о том, чем занимается отец, он знал с самого детства. Экспериментальная научная секретная лаборатория занимается не совсем теми опытами, которые обычные люди себе представляют, когда слышат «лаборатория». Здесь работают все самые выдающиеся ученые в области познания человека. Следовательно, все опыты, которые здесь ставят, ставят над людьми. Это Джеймса волновало больше всего. Если быть точнее, то у него было довольно наплевательское отношение ко всему, но все эти опыты, все эти люди нагнетали жуткую атмосферу. Отец в оправдание того, что здесь делают, говорил, что все эти люди - либо люди, отрекшиеся от жизни по собственному желанию, либо они и так обречены на смерть, либо душевнобольные, которым наплевать на то, что с ними делают и которые сами на все это согласились, считая, что иную пользу обществу они дать не могут. Его отец, Оливер Кортвуд, заместитель директора лаборатории, надеется на то, что сын станет его продолжателем и будет работать в этой лаборатории. Поэтому он забирал Джеймса сюда каждые каникулы, несмотря на явный протест сына. Джеймс вовсе не собирался становиться ученым, особенно в такой деятельности. Пусть ему было наплевать, но он не был бесчувственным животным, как называл своего отца. Он ненавидел Оливера, и все время благодарил Бога за то, что тот бывает дома не чаще одного раза в месяц, и то чтобы забрать бумаги или привезти ненужные. Отец жил прямо тут, в шикарном корпусе, где жили все ученые, отрекшиеся от всего ради своего дела. Поэтому Джеймс жил совершенно один, потому что матери у него не было. Все, что у него было, - это его прислуга, а ее был полный дом, ведь отец срубает огромные деньги на других людях. Поэтому Джеймс и вырос тем, кем является сейчас: абсолютно ничем не волнуемым человеком с наплевательским отношением к другим людям. Сегодня Джеймс всерьез задумался над тем, чтобы вызвать машину и уехать отсюда к чертям. Сегодня проводилось более шести каких-то «значимых операций», и вся больница будто обезумела. Все носились по ней как угорелые, все были не в духе, везде были капельницы, люди, кто-то приезжал и уезжал. Одна из операций прошла неудачно, от этого все злились еще больше. И Джеймс подумал, что в этой суматохе его точно не заметят. Но он слишком долго думал над этим, поэтому, когда стемнело, ему ничего не оставалось делать, как бросить эту идею, встать с кровати и пройтись по никогда не пустевшей лаборатории. Больше всего он ненавидел сектор номер 9. Там работали психологи с людьми, над которыми уже провели операции. Его бесило это отношение, когда после того как над людьми поиздевались, им психологически помогали. Что за пародия? Джеймс никогда не заходил туда, а если и заходил, то постоянно ругался с главным психологом, Литошей Хэлмси. Она также не любила Джеймса и не прогоняла его из отделения только по той причине, что он сын заместителя. Местом, по которому всегда ходил Джеймс, был корпус 12. Там, в отдельных стеклянных кабинетах, сидели ученые и рисовали какое-то чертежи, мешали колбочки, химикаты и прочее. В общем, никаких опытов и скальпелей. Выкурив на балконе две сигареты, Джеймс вышел на лестницу и спустился на третий этаж к корпусу 12. Здесь как всегда было тихо, но запах, стоявший здесь, был просто ужасным. Но в этом случае Джеймса это мало заботило, потому что это было единственное нормальное место здесь. Джеймс остановился у двери входа в отделение и с неподдельной неохотой вздохнул. Будь его воля, он бы весь день сидел в своей комнате, но это было невыносимым. Делать было абсолютно нечего. Все, что делал Джеймс, так это строил планы, как ему отсюда уйти или как ему разрушить все планы отца и сделать так, чтобы лабораторию закрыли. Если бы ему это и правда удалось, он был бы безумно счастлив. - Здравствуй, Джеймс,- сказал голос сзади. Джеймс обернулся, убирая руку от ручки зеркальной двери. - Привет, Вероника,- не притворяясь, что действительно рад встрече, сказал он девушке в белом коротком халате поверх джинсов и топа. Она держала в руках, как всегда, стопку бумаг и ручки, а в одной из ладоней была зажата рация. - Прогуливаешься? Целый день тебя не видела...- она тряхнула головой, чтобы стряхнуть упавшие ей на лицо рыжие волосы. - Сегодня вся больница сошла с ума. Если бы я вышел, меня бы приняли за пациента и вживили бы мне в мозг какую-нибудь фигню, чтобы я стал собакой, так что нет, я предпочел сидеть в номере,- сказал Джеймс, складывая руки на груди и опираясь спиной о дверь. - Да, сегодня был просто ужасный день,- совсем не радостно улыбаясь, сказала Вероника и подтянула к себе бумаги. Она, даже уставшая, выглядела безмятежно. Взгляд ее никогда не был тяжелым, волосы - всегда в идеальном порядке, всегда готова поговорить. Разве что она умела язвить и пускать какие-нибудь колкие фразы, да так, что иногда даже Джеймс невольно начинал задумываться, как ей ответить. - Разве когда-то здесь бывают не ужасные дни?- приподняв брови, спросил Джеймс, встречая взглядом проходивших мимо лаборантов. - Тебе надо привыкнуть. - Я уже десятый год привыкаю, о чем ты говоришь,- вызывающе сказал он, повысив голос.- Я ненавижу это место, я ненавижу этих людей. - Я думаю, у них то же мнение на твой счет,- сказала Вероника, ухмыльнувшись. - Не сомневаюсь в этом. Рация у Вероники запищала, и она, коленом придерживая бумаги и прислонившись к стене, нажала на ней красную кнопку. - Слушаю. - Вероника, ты еще не дошла до Лидлмана?- Джеймс узнал этот голос. Это был голос сына директора лаборатории, Эрика. Джеймс был уверен, что его отец просто мечтал о том, чтобы он стал таким, как Эрик, чтобы он пошел по стопам отца. В свои двадцать пять Эрик уже был главным помощником хирурга третьего отделения, и Джеймса постоянно это наталкивало на мысль о том, когда он этому всему учился. Это же никакого детства и личной жизни. - Нет, уже иду,- поспешно отвечала Вероника. - По пути заскочи в 467, Рони, тебе отдадут отчеты, перенаправь на него, - Джеймс почему-то не сомневался в том, что у них был роман. Они были самыми молодыми работниками лаборатории и постоянно переглядывались так, будто влюбленные подростки. Джеймс это замечал, ведь больше делать-то и нечего было. Несмотря на то что Вероника была старше Эрика на два года, смотрелись они довольно мило, и вот это вот «Рони», которым называл Эрик Веронику, отбивало всякие сомнения на их счет. - Хорошо, нет проблем,- как-то устало ответила она и сдавленно улыбнулась Джеймсу. И тут он понял, что его опять куда-то потащат.- Пожалуйста, помоги мне,- быстро сказала она, видя, что он собирается уходить. - Вероника, я не собираюсь смотреть на чьи-то легкие в баночках или заспиртованные мозги, так что я... - Какие-то у тебя странные понятия о 13 отделении,- засмеявшись, сказала она. - 13? Он же сказал, чтобы ты шла в 467? - Я знаю, но столько всего я не унесу, а еще подписи ставить. Отнеси это в 13 отделение Лидлманну, а я пойду наверх. Пожалуйста, Джеймс,- она мило улыбнулась и протянула ему бумаги. Джеймс закатил глаза и, громко вздохнув, принял их. - Я курьером не нанимался. - Спасибо,- сказала она, похлопав его по плечу, и побежала к лестнице, снова включив рацию. Джеймс нервно скорчил гримасу и, подтягивая бумаги к себе, отправился к двери, спиной к которой стояла Вероника. 13 отделение. Раньше он никогда там не был, просто не знал, что там находится и что там делают. Он знал профессора Джека Лидлманна, кабинет которого находился там, но у самого Лидлманна никогда не был. Войдя в отделение, он столкнулся с множеством лаборантов в халатах с какими-то тележками и приборами. Все они либо шли мимо Джеймса, либо прямо на него, будто не замечая подростка без халата и колпака на голове. Пара мужчин, вроде, и обернулись, но, узнав в парне сына заместителя, только поздоровались и пошли дальше. Джеймс не отвечал. Он старался вспомнить, где находился кабинет профессора Лидлманна и под каким номером он был. Здесь все номера кабинетов были в интервале номеров 300-399, и попробуй найди нужный. Ему ничего не оставалось, как пойти вперед по коридору, полному врачей и еще каких-то людей. Вообще, эти пять минут разговора с Вероникой освежили его, потому что здесь он был совершенно один. Нельзя сказать, что он чувствовал себя одиноко, но каждому человеку нужно с кем-то разговаривать. А здесь было всего два человека, с которыми можно поговорить, и в это число не входил отец. Первой была Вероника, потому что она была молодая и она как-то странно относилась к Джеймсу. Она не считала должным общаться с ним только потому, что он был сыном Оливера Кортвуда. Он просто ей был интересен так же, как и она ему. Иногда они пересекались в кафетерии на нижнем этаже, и тогда их разговоры были длинными и обо всем. К тому же Джеймс считал ее очень привлекательной, несмотря на свою не слишком традиционную ориентацию. Вообще, насчет своей ориентации Джеймс не был уверен. Пару раз, когда с ним так и норовили познакомиться девушки, он назывался геем. И даже начал встречаться с парнем, но, когда это закончилось, он подумал, что эти отношения были оттого, что он слишком вжился в роль. Вторым человеком был Ник, один из прислуги его дома. Вообще, Джеймс считал его своим личным человеком и в какой-то степени даже другом, потому что росли они вместе, так как отец Ника был дворецким в их доме. И когда Джеймс подрос, он сказал Нику, чтобы тот выполнял только его просьбы и ничьи больше. Ему было так же семнадцать лет, как и Джеймсу, поэтому Джеймсу тяжело давалось называть его слугой, и он не позволял отцу так говорить. Ник приезжал сюда раз в неделю по просьбе Джеймса. Больше раза в неделю здесь ему бывать было запрещено, потому что посторонние вообще не должны находиться на этой территории. Но все в доме Кортвуда были ознакомлены с тем, где и кем работает Оливер, и даже подписывали бумаги о неразглашении. В тот день, когда приезжал Ник, Джеймсу было не так скучно и он не выполнял абсолютно никаких заданий, которые ему давал отец или еще кто-то. Конечно, иногда он пересекался и с Эриком и считал его вполне нормальным, только уж слишком подчинявшимся своему отцу человеком. Джеймс не думал, что Эрику и правда интересно заниматься такими делами, просто его отец сам с самого детства вбил ему это в голову. Эрик был очень рассудительным, серьезным, но в глубине души был очень добрым, поэтому Джеймс и не понимал, как он может этим всем заниматься. Сам себя Джеймс добрым не считал, но все-таки он никогда бы не смог издеваться над людьми «во благо». Вообще, Джеймс постоянно думал об этом. О том, что бы можно было сделать, чтобы все это закрыли. Государство, естественно, знало об этом всем, но их, видимо, мало волновало, над кем ставить опыты - над собаками или людьми. Но все чаще Джеймс ловил себя не мысли, что он бы хотел сорвать отцу все планы не из-за несправедливости по отношению к людям, а только из-за того, что ненавидел отца. Из-за того, что тот бесил, чтобы посмотреть, как он будет злиться, рвать и метать, если что-то пойдет не так. И всегда, представляя реакцию отца, Джеймс ухмылялся, что придавало ему очень отталкивающий вид. Как и сейчас, когда он завернул за углы уже несколько раз, постоянно спрашивая дорогу у попавшихся фельдшеров. Здесь, в интервале кабинетов от 340 до365, повисла самая настоящая тишина и даже свет был приглушеннее обычного. Ему все реже попадались врачи, и вообще было спокойно, даже этого раздражающего запаха больницы не было. Многие кабинеты были открыты и пусты, в некоторых сидели по два-три врача и смотрели рентгеновские снимки, шепотом что-то обсуждая; в некоторых врачи говорили с «подопытными», что-то объясняя и жестикулируя. Пару раз, когда взгляды Джеймса и этих врачей сталкивались, он корчил лицо и будто материл их глазами, отчего они подавленно улыбались и закрывали двери. Джеймс шел не спеша, думая, что он здесь, в коридоре, один. Но внезапно его обогнали двое мужчин и одна женщина, быстрым шагом направляясь вперед и что-то негромко обсуждая. Джеймс проследил за ними взглядом, пока они не скрылись за правым поворотом. Он тоже дошел до углов, но ему надо было влево. Он остановился, увидев, что они зашли в незакрытый кабинет сразу после поворота, в 366. Джеймсу стало интересно, куда они так спешили, и он повернул вправо, планируя по-быстрому посмотреть, что за кабинет там находится. Он обогнул открытую дверь и, услышав голоса, помедлил с тем, чтобы заглянуть туда. - Надо будет поспать хотя бы сегодня, перед операцией. Чувствую, если не посплю, даже стоять не смогу, - сказал мужчина, находившийся где-то близко к двери. - Аналогично, сегодня на конференции, думала, засну. Сколько мы уже нормально не спали?- сказала женщина низким голосом, что дало Джеймсу предположить, что стаж курения у нее уже большой. - Ночи три, не меньше,- ответил уже второй мужчина где-то в дальней части кабинета. Джеймс услышал звук, будто открыли какую-то пробирку. Противный звук ломающегося стекла. А спустя несколько секунд послышался приглушенный стон, больше походивший на громкий выдох. - Т-ш-ш,- быстро сказала женщина, и послышался стук каблуков. Джеймс прищурился и прижал руками к груди бумаги, что держал. Что-то в этом вздохе показалось ему не таким. Он сделал шаг ближе. - Надо отдать Гарольду те бумаги… подержи, - приказным тоном сказала она.- Те рентгены то есть, которые получили сегодня, он просил сразу отправить их к нему, совсем забыла… - Сейчас отправим... Постепенно голоса начали отдаляться, и Джеймс понял, что они могли уйти в лаборантскую, поэтому он сделал два шага из-за двери и заглянул в кабинет. В кабинете горела только одна лампа, поэтому там было довольно темно. Но Джеймсу и не требовалось больше света, чтобы разглядеть то, чем занимались здесь врачи. В кабинете стояла больничная койка с кучей, просто кучей приборов, всяких измерительных машин и капельниц. У этой койки все еще стоял один из мужчин, что обогнал Джеймса в коридоре, но он стоял спиной к нему, поэтому не видел, что за ними наблюдают. Джеймс сделал еще шаг вперед и выгнул шею, чтобы рассмотреть пациента, лежащего на койке. И он не смог объяснить сам себе то, что увидел. На этой койке лежал совершенно молодой парень, Джеймс мог поклясться, что он был не старше его. Пусть было темно и Джеймс стоял далеко, но он прекрасно разглядел его лицо и руки, которые вовсе не могли быть у взрослого мужчины. Этот парень лежал с открытыми глазами, смотря куда-то вверх, а в вены были воткнуты капельницы и прочее, в чем Джеймс не очень разбирался. Худой, на вид даже очень. Вроде, невысокий, хотя откуда Джеймсу знать. Кости на ключицах выпирали так, что за них можно было подвешивать. Худые белые запястья с длинными пальцами, светло-русые волосы, спускавшиеся по шее и закрывающие глаза. Он был... обычным. Самым простым, неприметным, и все равно он находился здесь по непонятным причинам. Больше всего Джеймса поразило то, что его запястья были зафиксированы мягкими зажимами к железным поручням койки. Внезапно врач, стоявший тут, подошел к лежащему и аккуратно рукой развернул его лицо на себя, чтобы пощупать что-то у шеи, и Джеймс отчетливо увидел его лицо, его потерянные пустые глаза, особенно в тот момент, когда тот парень посмотрел прямо на Джеймса. Кортвуд будто отпрыгнул от двери назад, столкнувшись с кем-то спиной. Послышалось оханье, и чьи-то руки придержали его, чтобы он не упал, но Джеймс стряхнул с себя эту хватку и побежал обратно, к поворотам, даже не собираясь идти к кабинету Лидлманна. Он вышел обратно на прямую коридора, и, плотно сомкнув челюсть, сжал бумаги в руках. На выходе он поймал какого-то парня в очках и всучил ему эту стопку бумаг: - Лидлманна знаешь? - бросил он, смотря ему в глаза. Парень удивился и, округлив глаза, едва открыл рот: - Я… д-да… я. - Вот и отнеси ему. - Но я… - Ничего не знаю, это приказ Кортвуда,- кинул ему напоследок Джеймс и просто выбежал за дверь 13 отделения. Он побежал к лестнице, думая только об одном: уж это отцу не сойдет с рук, и это он объяснить точно н.е. с.м.о.ж.е.т.