Проект "08139"

- Нам нужно поговорить,- Джеймс влетел в кабинет отца, который находился на последнем шестом этаже и в котором сейчас сидели три человека в костюмах, которые смотрели на Джеймса возмущенно и удивленно. - Не сейчас, Джеймс, я занят,- поспешно сказал Оливер, стоявший за своим круглым столом в белом халате. Сколько Джеймс себя помнил, отец вечно отшивал его, с каким бы вопросом тот к нему ни пришел бы. Так было всегда. Пора было уже смириться, но сейчас была не та ситуация, чтобы просто развернуться и уйти. - Мне все равно,- сказал Джеймс, направляясь к столу отца. - Джеймс, пожалуйста, подожди за дверью. Мне некогда слушать твои прихоти. - Ты вечно занят. Тебе вечно некогда. Но теперь мне все равно. Ты выслушаешь меня прямо сейчас, иначе я прямо сейчас пойду в 13 отделение, найду парня из 366, и мы вместе весело убежим отсюда,- сквозь зубы и громко сказал Джеймс, уставший от отговорок отца. Трое мужчин за столом приподняли брови, посмотрели на Оливера Кортвуда, который и сам не ожидал такой реакции от сына, закрыв свое выразительное, совершенно не похожее на сына лицо одной рукой. - Господи,- вполголоса проговорил Оливер Кортвуд, громко вздыхая и пытаясь взять себя в руки.- Извините, господа, за такое недоразумение,- Оливер стал поспешно извиняться, смотря на мужчин, которые стали собирать бумаги на столе. - Ничего, мистер Кортвуд. Это, должно быть, ваш сын? Будущее этого центра,- сказал мужчина, сидящий ближе всего к Джеймсу. Он встал и поправил свой пиджак.- Мы, правда, задержались, Оливер, нам предстоит встретиться и завтра. - Завтра мы пошлем заявку в министерство, и вы через неделю должны будете написать отчет о работе. Мы попросим еще отослать его и нам, если вас это не затруднит?- сказал самый старый из них своим противным, как казалось Джеймсу, старческим голосом, иногда делая паузы и тяжело дыша. - Да, конечно, мистер Вест, я очень рад нашему сотрудничеству и вашей заинтересованности в нашей работе,- как-то совсем фальшиво сказал Кортвуд и пожал всем троим руки. Джеймс все это время стоял и, наблюдая за всем этим, сдерживал себя, чтобы не сказать, чтобы они все выметались отсюда, ведь ему уже не на шутку начало казаться, будто они специально медлят. Когда эти мужчины ушли, Оливер собрал все бумаги у себя на столе и подошел к шкафам, сняв перед этим очки и расстегнув халат. Джеймс поспешно отправился за ним, перед этим закрыв кабинет на щеколду. - Почему, ну почему тебе обязательно все портить? Ты всегда меня позоришь, у тебя как будто в мозгу что-то срабатывает, и ты готов на все что угодно, лишь бы опозорить меня. - Наверное, это потому, что мне глубоко наплевать на твои планы и собеседования, и, если мне надо поговорить, мы поговорим,- Джеймс подошел прямо к отцу, который раскладывал свои бумаги в шкаф, то и дело сверяя какие-то даты и названия. - Поговорить? О чем это? Все твои претензии по поводу нахождения здесь я выслушал еще неделю назад, поэтому еще раз выслушивать я не собираюсь,- строго, но устало сказал Оливер, окинув блондина быстрым взглядом. - Объясни, что за чертовщина у тебя творится в 13 отделении? Оливер устало пожал плечами и потянулся к верхней полке. - Я почем знаю, что там творится? - Хватит,- быстро сказал Джеймс, ожидая такого ответа от отца.- Я знаю все отделения, которыми ты заведуешь, наизусть. 1, 4, 8, 12, 13 и 16. Так что, черт возьми, хотя бы раз в жизни ответь мне по-человечески, иначе я сам найду ответы. Оливер тяжело вздохнул, порядком устав от выходок сына и желая скорее выпроводить его за дверь. Но он уже давно понял, что Джеймс настроен решительно, поэтому так просто от него будет не отделаться. - Что, что именно тебя волнует?- раздраженно спросил отец. - Кто лежит в палате 366?- тише произнес Джеймс, уставившись на отца. Оливер замер, будто бы задумавшись на секунду и, покачав головой, вернулся к бумагам. - Думаешь, я помню? Мне не до этого. - Брось, ты всех своих пациентов знаешь в лицо, а еще умудряешься запомнить все операции, диагнозы и планы на будущее, так что... - Джеймс, господи, прекрати, их постоянно переводят!- уже раздраженно сказал отец, повысив тон.- Думаешь, я помню, где какая палата и кто в ней лежит? - Парень, отец. Там лежит совершенно молодой парень, на вид лет шестнадцати, не больше,- медленно сказал Джеймс, складывая рук на груди, наблюдая за лицом отца. Оливер остановился и, положив все бумаги на среднюю полку, уставился сначала в пол, потом обратно в шкаф.- Ты понял, о ком я говорю, да? Тогда зачем врать? Что происходит вообще? - Что ты вообще там делал?- спросил отец совершенно спокойный тоном, что очень удивило Джеймса. Никакого волнения не было в его голосе, будто все было как обычно, как всегда. - Я? Я просто ходил, мне здесь абсолютно делать нечего. И представь мое удивление, когда я в одной из палат замечаю подростка. Здесь, в твоей чертовой лаборатории,- Джеймс решил еще больше сбавить тон, потому что он знал, что на Оливера его спокойствие действовало куда лучше, чем крик. - Ладно, что именно ты хочешь знать? Я не очень-то хочу говорить об этом. - Неудивительно,- кинул Джеймс, облокачиваясь спиной о деревянный шкаф.- Ты всегда находил какие-то отмазки по поводу того, что вы здесь делаете с людьми, все скидывал на возраст и болезни. А это?– Джеймс взглянул на отца.- Как ты это объяснишь? - Боже, Джеймс, это, если быть откровенным, вообще не твое дело... - Меня бы ты тоже при первой возможности здесь закрыл? Может, для этого ты меня здесь с самого рождения заставляешь ошиваться? - Что, господи, что ты говоришь?- Оливер закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. На самом деле, ему просто был не открыт секрет того, как избавляться от Джеймса, если что. Он мог пристать к нему абсолютно с любым вопросом, и ничто - ни крики отца, ни строгость, ни намеки, ни прямая просьба уйти - ничто не действовало на него. Они могли поссориться, поставить всю лабораторию на уши, но Оливер либо отвечал на вопрос Джеймса, либо Джеймсу самому надоедало и он уходил. За все семнадцать лет и даже больше Оливер так и не научился общаться с сыном. Джеймс ничего не ответил. Он молча смотрел на отца, пока тот не сдался и не закрыл свой шкаф. - Джеймс, то, что мы делаем, это не против людей, это им во благо. - Скажи мне что-нибудь новое. Почему он здесь? Тебе не кажется это немного издевательством - держать тут детей? - Есть причина, по которой он здесь. И поверь, она довольно веская...- начал Оливер, подходя обратно к своему столу. Джеймс наблюдал за ним, боясь, что отец найдет себе оправдание. - Причина… ладно, какая? Ответь мне, а то строить самому догадки не так уж и весело... - Он болен, Джеймс,- сказал отец, надевая очки и садясь за стол. - Болен? И какая разница, что болен? Он мой ровесник, черт возьми... Если он болен, то почему он здесь, а не в больнице? - Джеймс, ты же знаешь, что мы бы никогда так не поступили с обычными пациентами,- так громко и четко сказал отец, что у Джеймса даже пробежали мурашки по коже.- Мы наблюдаем его с самого детства, он очень давно здесь. - Почему он здесь? - Он болен, как я сказал. У него большие проблемы со здоровьем, ослаблен иммунитет, к тому же, он психически нездоров. В нем целая палитра болезней намешана, не думаю, что хоть что-то из этого тебе знакомо: ангедония, например, так что...- в этот момент у Джеймса совсем опустились руки. Такого ответа он не ожидал. Конечно, можно было давить на то, что и дауны, и больные раком, и просто нездоровые люди - тоже люди, и несправедливо поступать с ними как-то иначе, но, видимо, Оливера Кортвуда это несильно волновало. - Так, значит, - уже спокойнее и немного разочарованно начал Джеймс,- вы держите его здесь для того, чтобы узнать, как лечатся ангедония, психические отклонения и прочее... Ведь так? - добавил он, заметив странную реакцию на лице отца. - Нет, Джеймс, он здесь не за этим. Мы практикуем совсем другое. То, для чего он совершенно подходит. И наличие у него этих болезней позволяет нам это делать. Помнишь, я тебе рассказывал про пациентов 2 отделения? - Джеймс коротко кивнул, внезапно почувствовав резкое желание закурить.- Он такой же. Он ничего не чувствует, его не интересует то, что с ним происходит. В обычной среде он бы давно сделал что-нибудь с собой. Он непригоден для жизни вообще. Здесь он нужнее, и он почти всю свою жизнь здесь провел. У нас есть все разрешения... - Весело,- тихо протянул Джеймс, запустив руку в свои белые волосы.- Нет, круто ты все провернул, отец. А давай я буду твоим личным поставщиком? Я поеду во все центры для детей с отстающим развитием и привезу их тебе сюда. И делай с ними, что хочешь, хоть скрещивай с бегемотами. Ведь им все равно? - Я прекрасно знаю, Джеймс, что тебе все равно на эти отклонения и на эту «несправедливость», я знаю, что тебе лишь бы сделать так, чтобы у меня что-то не получалось, верно? - Джеймс поднял на него глаза и поджал губы.- Я знаю тебя, Джим. Ты законченный эгоист, тебе все равно. Но спешу разочаровывать: у меня есть абсолютно все права на это. Его невозможно вылечить, и он идеально переносит все то, что мы делаем, так что. - И какие у вас планы, мистер садист? Вольешь в него хлороводород и будешь наблюдать, через сколько часов у него из глаз польется кровь?- сладким голосом прошептал Джеймс, засовывая руки в карманы джинсов. Оливер усмехнулся и покачал головой. Иногда сын просто вгонял его в такое состояние, что нечего было отвечать. Он был диким, был неуправляем. Но его мысли были гениальны, поэтому он так хотел, чтобы Джеймс работал здесь. У него бы идеально получалось, с его-то мозгами и мышлением. - Нет, Джеймс, я не могу тебе сказать. Это конфиденциальная информация. Я не могу разглашать. Даже тебе. В первую очередь тебе,- уточнил Оливер, немного улыбнувшись.- Вообще, я очень устал, Джеймс. Завтра безумно важный день: мы собираемся сделать то, к чему готовились два года, так что, пожалуйста, уйди и дай мне подготовиться. - Это он, да?- издевательски прошипел Джеймс, сощурив глаза.- Сегодня вся больница говорила о завтрашнем дне и о том, что все надеются, что все получится. Ты проводишь операцию ему? - С чего ты это взял?- непонимающе спросил отец, глядя на Джеймса. - Ты держишь его карточку в руке,- Оливер опустил взгляд на бумажку, на которой был написан номер кабинета и отделения, и положил ее на стол.- Как его зовут хоть? - У нас нет здесь имен, ты же знаешь это. Он - проект 08139. - М-м-м,- протянул Джеймс, разворачиваясь,- надеюсь, он завтра умрет, потому что лучше умереть, чем загреметь в такое место, как это,- будто выплюнул, сказал он и вышел за дверь, громко хлопнув ею. Оливер тяжело вздохнул и потер лоб рукой. Он явно не хотел, чтобы сын узнал обо всем этом, потому что знал, что Джеймс не в восторге от всего этого, его все это давно раздражает. А это было серьезным поводом, чтобы подцепить отца и обвинить в несправедливости и беззаконии. Оливер и сам понимал, что это, может, где-то и слишком. Но мысли о том, какой прогресс это даст в будущем в развитии новых возможностей, не давали ему покоя и затмевали все. Абсолютно все. Ведь все гении - психопаты. А он и Джордж Ганс, директор лаборатории, - самые настоящие гении. Ведь придумать то, что придумали и вывели они, не удавалось никому. Кортвуд молился об одном - чтобы все прошло как-никак лучше, иначе конец всем его планам. Много раз Оливер признавался сам себе, что все его труды, все усилия направлены именно на него. На проект 08139. Джеймсу как будто было мало воздуху. Он стоял на балконе своей комнаты и выкуривал одну сигарету за другой. Злость перед смиренностью переполняла его. Будь кто-нибудь рядом, он бы избил его и оставил умирать, потому что долго хранить в себе все то, что заставлял его чувствовать отец, было невозможно. Хотелось собраться и уехать прямо сейчас. В час ночи. Уехать даже не домой, а куда-нибудь подальше, чтобы не нашел, потому что охрана, работавшая здесь, найдет кого угодно. Джеймс выпустил белый дым изо рта и закрыл глаза, вдыхая в себя ночной воздух. Территория была хорошо освещена, поэтому ночной тьмою насладиться было почти не возможно, и это тоже раздражало. Как в тюрьме. У него в голове крутилось одно: что он еще может сделать, чтобы этот ажиотаж вокруг больницы прекратился? У него даже возникла мысль все-таки принять предложение отца, стать заместителем директора, дождаться, пока Эрик станет директором, убить его и распустить всех пациентов, превратив лабораторию в торговый центр. И все это не потому, что «несправедливо», а потому, что он взбесится, когда узнает. Будет вне себя, откажется от сына, буде крушить все, что на пути, глядя в лицо улыбающемуся Джеймсу. От одной мысли об этом у Джеймса появлялась такая редкая для его лица улыбка, больше походившая на ухмылку, и его лицо становилось таким, какое бывает у маньяков или психопатов. Он понял по словам отца, что эта операция, которая должна была пройти завтра, была для него и для всех очень важна. И это не давало ему покоя. Как отцу все так сходит с рук? Что они хотели сделать и к чему он так готовился? Черт возьми, Джеймс вспоминал, что отец всегда был готов поделиться планами по поводу пациентов, а теперь он тщательно все скрывал, и это льстило Джеймсу. Значит, он видел в нем преграду. Ведь Джеймс никогда не подписывал никаких бумаг о неразглашении и вообще не давал никаких клятв. Значит, все, что он здесь видит и слышит, он легко может вынести с собой. Вот только рассказывать было некому, да и никого это не волновало так, как его. Джеймс выкинул окурок вниз и вышел из балкона обратно, в теплую комнату. Этот холод на улице его совсем не радовал. Он не любил зиму. Он ненавидел Рождество, потому что всегда праздновал его здесь. И сейчас, когда до Рождества оставалось три недели, его стало это угнетать. Он ненавидел это ощущение, будто он в клетке. Он дикий, и его нельзя так просто запихнуть в клетку. Как когда-то пытался сделать Ленц. Он прекрасно знал, какой Джеймс, и все равно пытался. Джеймс прислонился к стене и подпер голову рукой. Он подумал о том, что если бы у них ничего не произошло, то сейчас можно было бы запросто уехать к нему. Он бы забрал и оставил у себя. И отец бы ничего не сделал, потому что Ленца он уважал, пусть сначала он отнесся к их отношениям, как к глупости и очередной прихоти сына. У них все было отлично, ведь он много времени проводил у него, и ему не приходилось торчать целыми днями дома, в поместье. Пусть с Ленцом ему не было так уж и весело, но это веселье ему и не нужно было. Главное, что Джеймса абсолютно не раздражало его присутствие. И секс у них был потрясающий, почти каждую ночь. От одних мыслей об этом Джеймсу становилось жарко, и он понял, что у него два выхода: либо на балкон, либо в коридор. И он вышел в коридор, ему надо было отвлечься, хотя он понимал, что отвлечься ему не удастся. Его мысли постоянно сменяли друг друга и становились все тяжелее и непонятнее ему самому. Джеймс пошел прямо по коридору до тупика. В самом конце была комната Вероники. Она не спала. Он знал, что она не спала. Она как будто специально ложилась позже всех, а потом утром мучилась. Он редко приходил к ней ночью, но, когда он это делал, все время думал, что сейчас застанет ее с Эриком. Но она всегда была одна. Было неинтересно. Джеймс постучал в дверь и покосился вправо, откуда из соседней двери вышла Литоша с бумагами в руках и, презрительно окинув Джеймса взглядом, застучала каблуками по коридору к лестнице. Джеймс все больше убеждался: это место никогда не спит. - Джеймс?- Вероника стояла в своем желтом махровом халате, волосы ее были распущены, но макияж был не до конца смыт, похоже, глаза она так и не трогала. - Да, мне, как всегда, делать нечего... - Ты ужасно выглядишь,- возмутилась она и открыла дверь шире, чтобы он вошел. - Я всегда выгляжу замечательно, даже когда ужасно,- монотонно произнес он, войдя в ярко освещенную комнату Вероники. - Сам себе противоречишь. - Неважно,- сказал он, упав на ее большую, еще не расправленную кровать. На столе были разложены бумаги и горел светильник, а в волосах у Вероники были очки, значит, она опять работала.- Чем занята была? Вероника глубоко зевнула и потерла лоб рукой. - Да, заполняла бумаги. Как всегда. Ничего нового,- она засунула руки в карманы махрового халата и села на стул, стоявший у стола.- Мне еще работать и работать, а завтра вставать раньше обычного. Всё эта операция, черт возьми, такое ощущение, что вся больница собирается ее проводить… - Постой, ты тоже в ней участвуешь?- Джеймс даже оживился, потому что не мог подумать, что и Веронику туда приплетут. - Ну, да,- кивнула она, и рыжие волосы упали ей на лицо.- Я отчеты заполняю... как всегда. - Вероника,- медленно произнес он, собираясь с мыслями. Девушка посмотрела на него своими зелеными уставшим глазами и откинулась на спинку стула.- Что ты знаешь об этой операции? - Я? Толком-то и ничего… - Ее ведь проводят пациенту из 366?- он произнес это неуверенно, как бы делая вид, что ничего не знает об этом. - Ты об этом парне? Да,- кивнула она и покосилась на стол с бумагами,- ему. Ты не думай,- поспешно добавила она,- я совершенно не поддерживаю эту операцию. Вообще, считаю, что это слишком, но... - Да нет, мне все равно, ты же знаешь... Просто хочу узнать больше об этом проекте 08…- начал Джеймс, но Вероника его перебила. - 139. - Да,- кивнул он и, вытащив сигареты, предложил взять и ей. Вероника потянулась вперед и, вытащив одну сигарету, полезла рукой на полку, чтобы достать зажигалку. Когда прикурили, они сели на свои места и затянулись. - Знаешь, это все походит на какой-то фильм. Разве такое в жизни бывает?- спросила она, глядя Джеймсу в глаза. - И не такое бывает. - Я на самом деле мало чего знаю… В основном все из рассказов Эрика... - Черт возьми,- Джеймс подтянул к себе колени и, затянувшись еще раз, не спеша выдохнул дым через нос,- Эрик. И он там, да? Хотя чего я удивляюсь? - Я тебе больше скажу: он ассистент главного хирурга,- гордо произнесла Вероника, тоже затянувшись.- Все говорит о том, что, если проведет эту операцию, это поднимет его ранг и ему присвоят другую квалификацию, теперь уже самостоятельного хирурга,- она тихо усмехнулась, и эта усмешка показалась Джеймсу не очень-то и радостной. - Ты не рада? - Нет, я рада. Очень рада, он этого долго ждал. Только вот это действительно ему нужно? - Я тоже считаю, что ненужно,- сказал Джеймс, скорчившись. - Вот и я. Ну ладно, это его выбор. Лично я бы не стала проводить эту операцию. Я бы еще и предыдущую не стала проводить,- усмехнулась она и стряхнула пепел в пепельницу. - А какая была предыдущей? Вероника затянулась и как-то странно покосилась на Джеймса, ничего не отвечая. Джеймс громко цокнул и сел в позу лотоса. - Только не говори, что это конфиденциальная информация, ладно? Мне кажется, что я убью следующего человека, кто так скажет. - С отцом говорил? - Именно,- отрезал он, сжав челюсть.- Давай хоть ты расскажи, что вообще происходит? - Я не знаю всего...- начала Вероника. - Неважно. - Ну, в общем, твой отец и Ганс, у них там что-то вроде совместного проекта. Они практикуют вживление... - Вживление? - Джеймс подавился дымом, что был тогда у него в легких, и закашлялся. - Да,- кивнула Вероника и потушила свою сигарету.- В общем, там очень долго и нудно, скажу вкратце: их цель - добиться того, чтобы органы человека стали настоящим механизмом, который можно будет запускать, перезапускать, отключать и заставлять ремонтировать себя. - Я правильно понял, что они хотят сделать роботов?- Джеймс усмехнулся нелепости этой мысли и покачал головой. - Не совсем. Это обычный человек, который никогда не болеет, чьи органы всегда здоровы и чей вид всегда наилучший. Может, это даже предотвратит старение,- сказала она, пожав плечами. - Гениально,- невольно согласился Джеймс, уставившись в одну точку. И это придумал его отец? - Согласна, идея гениальная. Но для ее осуществления нужно на многое пойти. И это довольно сложно. И этот парень, он - главный объект проекта... - Они что, не понимают, что это бред? Что у них не выйдет с первого раза? Со второго? С сотого? - Джеймс посмотрел на Веронику с иронией в глазах и встретился с таким же взглядом, только зеленых глаз. - Я думаю о том же, Джеймс. Но они очень долго к этому шли. Проект начал разрабатываться еще двадцать лет назад, и они конкретно ни на ком не планировали его проводить. Этот парень просто идеально подходил. - Он болен, да? - Да,- тихо сказала Вероника.- Ему, скорее всего, абсолютно наплевать, что происходит. Но все его показания были идеальными, поэтому они провели первую операцию три месяца назад. Джеймс уставился на нее и сощурил глаза, не поверив своим ушам. Три месяца назад он был здесь, и он, казалось, отчетливо помнил этот день. - Три месяца назад я был тут. Я должен был пробыть здесь еще неделю, но отец собрал вещи и велел отправить меня домой. Черт возьми,- Джеймс закрыл голову руками и принялся судорожно думать.- Неужели это все из-за этой операции? Он что, специально увез меня, чтобы я ничего не знал? Вероника только пожала плечами, теперь тоже задумавшись. На мгновение в комнате повисла тишина, прерываемая тиканьем часов. - И что? Что эта была за операция? - Джеймсу хотелось узнать больше и только больше. Он не мог поверить в такую наглость, жестокость и гениальность отца. Ему хотелось открыть все это, как книгу, и прочитать, потому что Вероника явно не знала нюансов, которые так были ему нужны. - Ему вставили металлическую пластину рядом с диафрагмой, чтобы посмотреть, приживется она или нет…- Вероника покачала головой и дернула губой.- И она прижилась, представляешь? - Так просто? Прижилась?– Джеймс то ли удивился, то ли не хотел верить в успешность отца. Он был поражен до глубины души тем, как мастерски все это скрывал отец на протяжении стольких лет. И тем, что такое вообще возможно. Разве так не бывает в фильмах? Разве такое может быть в реальной жизни? - Не так просто. Ему нужны ежедневные капельницы со специальной вакциной и вообще куча всего... Там вообще ситуация сложная. Но рубеж прошел, три месяца… Так что они считают нужным провести ее сейчас, пока все идет нормально,- Вероника спокойно развернулась к столу и достала с полки свою черную папку, с которой она всегда ходила.- В любом случае, Джеймс, как бы это ни выглядело аморально, это все «во благо»,- сарказмом сказала она. - Во благо... - Порой я ненавижу это место, - тихо сказала она, наверное, надеясь, что он не услышит,– но я часть этого. Назад нельзя. Но тебе можно. Можно назад, Джеймс,- она на мгновение посмотрела в серые глаза Джеймса и подавленно улыбнулась. - Я и не пойду вперед. Это последние каникулы, что я провел здесь. - Ты всегда нравился мне, Джеймс, поэтому я за все те решения, что ты принимаешь. Потому что они правильные. По крайне мере, с тобой можно вот так вот открыто поговорить. Если ты больше не появишься здесь, мне будет тебя не хватать, - призналась Вероника, уставившись в свою папку стеклянным взглядом. - Тебе тоже пора валить. Чисто мое мнение, - фыркнул Кортвуд, чуть скривив губы. Вероника только издала выразительный смешок, будто Джеймс очень неудачно пошутил, и снова вернулась к документам, склонившись над столом. Джеймс встал с кровати и усталым взглядом покосился на часы. 2:06. Как он ненавидел такие разговоры ночью, которые заставляют думать и не спать всю ночь. Он невольно подумал о том, что будь он не эгоистом, а нормальным человеком, он бы, наверное, мучился и ужасно жалел бы этого парня. Но ему все равно. Единственное чувство, что хранилось в его сердце, - ненависть к отцу и желание уехать отсюда. Но желание пойти поспать и забыть все то, что ему сказали, было сильнее. Родиться бы обратно. В какой-нибудь нормальной семье с нормальными секретами.