Проект "08139"

После разговора Джеймса и Джулиана прошло еще два быстрых дня. Время, действительно, летело быстро, когда проблемы, из-за которых это самое время замедлялось, внезапно отпускали. Джеймса больше не волновало то, что их могут найти. В любом случае, если люди лаборатории и обыскивали сами города, то сейчас они должны были быть не севернее Дарлингтона, если не дальше, и вполне можно было надеяться на то, что они не оставили в каждом подозреваемом городе по человеку. Вскоре Джеймс вообще перестал об этом думать и позволил себе немного расслабиться и думать только о тех проблемах, которые были именно сейчас. Отношения между Джеймсом и Джулианом заметно улучшились. Точнее, со стороны Джеймса все осталось прежним, но у Джулиана больше не было по отношению к нему ненужной агрессии и какой-то совершенно глупой обиды. Конечно, Роуз заметил эту перемену настроения в доме, но, как бы он ни расспрашивал Джеймса и своего парня о том, что именно заставило их помириться и из-за чего все это было, ни один не рассказал ему, ссылаясь на то, что это все слишком глупо, чтобы объяснять, и проще забыть. Очень часто Джеймс видел Джулиана и Роуза, обнимающимися или целующими друг друга, ну, или просто сидящими и мило разговаривающими о чем-то, и он постепенно начинал думать о том, что им, вроде бы, и неплохо вместе. Пусть он не понимал, как так можно было жить, но, видимо, Роузу было удобно с Джулианом, а тому и не нужно было большего. Он сам отдаст большее Роузу при любой возможности. Именно это и не нравилось Джеймсу. Он всегда примерял такие странные ситуации на себя и понимал, что мог бы выступать только в роли Роуза, если на то пошло. Позже он поймал себя на мысли, что вполне такое могло случиться у него с Эваном. Джеймс допускал возможность, что тот влюбится в него, и в силу его мягкого характера вполне мог бы быть Джулианом, любить без остатка, без всей этой взаимности и прочих любезностей. Но сейчас, смотря на сидящего напротив него Эвана, разговаривающего о чем-то, чего не слышал Джеймс, с Джулианом, он понимал, что такого бы никогда не случилось. Наверное, это из-за этого ощущения того, что Эван как-то по-другому относится к Джеймсу, как он не относится ни к Роузу, ни к Джулиану, ни к кому-либо другому. Джеймс ощущал это своеобразное отношение к себе и не мог понять, что именно оно значит. Подойти и спросить напрямую Джеймс не хотел, но и гадать тоже не было желания. Все время, когда Эван общался с ним или звал его, в нем просыпалась какая-то совсем другая интонация, особая, не знакомая раньше тем, кто с ним говорил. Даже сейчас, разговаривая с Джулианом, он услышал это. - Так, Джеймс? Джеймс не отрывался от него. Он, погружаясь глубже в свои мысли, оставил свой взгляд на нем и так и не отвел его за то время, пока он разговаривал с Джулианом. И вот он опять назвал его имя, и опять он слышал эту странную интонацию, которая и заставила его моргнуть и посмотреть на Эвана совершенно другим уже, не отстраненным, внимательным взглядом. Слегка прищуренные глаза Джеймса и приподнятая бровь говорили о некой степени заинтересованности Джеймса в происходящем вокруг него. Он перевел взгляд с Эвана на Джулиана и обратно, еще больше приподняв бровь. - Я рассказывал Джулиану о том, как мы познакомились. - Ты рассказывал Джулиану, как мы ЧТО?- быстро повторил Джеймс, делая ударение на «что» и немного расширяя глаза. - Как вы познакомились,- спокойно сказал Джулиан с улыбкой на лице, вертя в руках уже пустую кружку, недавно наполненную чаем.- Ну, что ваши родители работают в лаборатории. А познакомились вы только сейчас, и сейчас там что-то случилось, поэтому никто и не заметил того, что вы оттуда ушли. - Оу,- протянул Джеймс, поражаясь наивности Джулиана. Он фальшиво улыбнулся и кивнул Джулиану, затем посмотрел на Эвана выразительным взглядом. Тот ответил ему, так же выразительно двинув бровями и медленно моргнув. Этот жест со стороны Эвана заставил Джеймса ухмыльнуться и закатить глаза до такой степени, чтобы незаметно отвести взгляд, чтобы не дай бог Эвану показалось, что Джеймс это одобряет. В этом был весь Джеймс. - Я не собираюсь задерживаться здесь надолго,- ответил Джеймс на вопрос Джулиана о том, что они собираются делать дальше,- я уже обдумываю один вариант, куда уйти. Так что послезавтра мы уедем. - Слава богу,- отозвался стоявший спиной ко всем и лицом к окну, о чем-то задумавшийся Роуз. - Роуз, пожалуйста,- как можно серьезнее сказал Джулиан, сделав такое же серьезное выражение лица, которое он поменял, как только повернулся обратно к Джеймсу и Эвану.- Не думайте, что вы нам мешали. - Разве это не так?- одновременно спросили Джеймс и Роуз, который повернулся, прильнув к холодному стеклу спиной. Джулиан раздраженно, но, улыбаясь, застонал и закатил глаза. - Я вовсе не хотел, чтобы у вас создалось такое впечатление... - Поверь, у Джеймса никогда не будет такого впечатления, что он кому-то мешает, потому что он мешает всем и уже перестал это замечать,- укоризненно и монотонно проговорил Роуз, взяв в руки утреннюю газету и оттолкнувшись от стекла, подошел ближе к парням. Джеймс фальшиво и быстро улыбнулся Роузу и не смог сдержаться от очередного сарказма. - Зато ты, Роуз, всегда и всем нужен. - Ну, это я знаю,- довольно улыбнувшись на колкость Джеймса, ответил Роуз, подойдя ближе к Джулиану, наклонившись и поцеловав его в голову, отчего тот как-то коротко, но самодовольно улыбнулся. - Уверен, что не останетесь здесь подольше?- тихо спросил Джулиан, посмотрев в глаза Джеймсу. - Да. Все нормально, я же сказал. - А ты?- спросил Джулиан, поворачиваясь к Эвану.- Мы ведь так и не решили, что делать с твоей вакциной... - Я не волнуюсь насчет этого,- ответил Эван, отмахиваясь. - Эти скачки давления явно не идут тебе на пользу,- заметил Роуз, выхватывая у Джулиана пустую кружку и выходя из гостиной. Эван задумался и опустил глаза, а Джулиан, сделав какое-то совершенно милое и доброе лицо, придвинулся ближе и положил руку ему на плечо. - Может, отказаться от капельниц на некоторое время? Посмотреть на результат? - А ты что, не видел результат?- как-то раздраженно и резко сказал Джеймс, закидывая ногу на ногу.- Тогда, как только мы пришли. - А сколько дней ему не ставили капельницы? - Один,- отрезал Джеймс, отворачиваясь к окну. - Давайте посмотрим на это так,- предложил снова появившийся в гостиной Роуз,- мы не ставим ему капельниц, ему становится плохо, мы ставим ему капельницы, ему тоже становится плохо, но он живет. За вами выбор,- глупо улыбнувшись, сказал Роуз. - С жизнью не пошутишь так, Роуз,- укоризненно сказал Джулиан, вздохнув. - Перестань быть таким серьезным, все же хорошо, никто не умер. - И правда,- добавил Эван, почуяв, как зарождается напряженка. - Но из-за такого наплевательского отношения... - Никто и не собирался забивать на Эвана,- спокойно и громко сказал Роуз, смотря на Джулиана.- В конце концов, его нянька сидит перед тобой,- прибавил он, быстро указав на Джеймса. - Да, я все еще здесь,- с фальшью в голосе сказал Джеймс, вскинув руками. - Да Джеймс сам не знает, что с ним делать,- буркнул Джулиан, исподлобья смотря на Роуза. - Ну, если он до сих пор не смотался отсюда, бросив его, значит, знает,- спокойно ответил Роуз, пожимая плечами. - Роуз... - Успокойтесь,- застонал Эван, приподнимаясь на коленях на диване, но Джулиан и Роуз продолжали спорить, пока их голоса вскоре не слились в один.- Мне кажется, у меня поднялась температура. Или, наоборот, понизилась. А теперь еще и болит голова,- сказал он, зажмурившись, но все равно наблюдая за Джулианом и Роузом. Те замолчали и как-то странно переглянулись, будто продолжая спор, только теперь уже взглядами. Эван довольно улыбнулся сам себе и лег на диван, приняв довольно убедительную страдальческую позу. - Пользуешься положением, подлец,- иронично и с усмешкой в голосе сказал Джеймс, встав и сверкнув глазами, медленно подходя к окну. Эван, поджав губы, улыбнулся глазами, и все трое теперь внимательно воззрились на Джеймса, чего он не слишком ожидал. Джеймс, заметив на себе эти выжидающие взгляды, растерялся и покачал головой. - Да успокойтесь вы, я разберусь со всем,- вскоре сказал он, всплеснув руками. - Да не нужно, Джеймс,- Джеймс поднял глаза на Эвана, услышав в который раз то, как он произнес его имя. Почему ему все время казалось, что все остальные слова будто заглушаются на фоне имени Джеймса. Странно, другие тоже слышат эту интонацию, или такое происходит только с Джеймсом? Ведь другие имена он произносит точно так же, как и остальные слова, вставляя между ними эти странные паузы.- Все же нестрашно. - Ну, да. Если ты соизволишь умереть, то вот этот вот,- сказал Джеймс, махнув головой в сторону Джулиана,- меня моралью и обвинениями заест. - Неправда,- обиженно протянул Джулиан, нервно поджав губы и закатив глаза. - Правда,- одновременно сказали Джеймс и Роуз, кивая. - Я бы дал тебе пять,- сказал Роуз, немного улыбаясь Джеймсу. - Но мне лень подойти. - А я и не слишком этого хочу,- они оба пожали плечами и скорчили гримасы, а Джулиан, еще раз закатив глаза, отвернулся к окну, где стоял Джеймс. - Скоро Рождество ведь. В этом году без снега?- как-то грустно спросил Джулиан, скорее, у себя, чем у других. - Обещали в скором времени,- отстраненно ответил Роуз, сев рядом с ним на диван и потеснив якобы страдающего Эвана. - Англия,- задумчиво протянул Джулиан, натянуто улыбнувшись Роузу, а затем и Джеймсу. Когда Роуз и Джулиан ушли, оставив их наедине, Джеймс спросил Эвана о том, с чего он вообще решил рассказать придуманную им же историю их «знакомства». - Джулиан постоянно спрашивал меня об этом... - Я так и знал, что он не успокоится,- перебил его Джеймс, ложась поперек кресла и свешивая ноги, закрывая рукой глаза. - ...спрашивал, кто мы друг другу, чем я болею, где мы познакомились... Вот я и придумал, он мучился догадками. Джеймс громко хмыкнул, дернув губой, и Эван на это только улыбнулся. - Не думал, что я окажусь не таким тупым, как ты думал? - О нет, не беспокойся об этом,- саркастично начал Джеймс, и Эван уже понял, что сейчас будет очередная колкость.- Я уверен, что вскоре ты убедишь меня, что я ошибся и ты оказался еще тупее. - Ну, да,- хмыкнув, ответил Эван, у которого не пропадала ухмылка с лица. - Ты всегда со всем соглашаешься или просто не хочешь со мной спорить - Эван поднял глаза на Джеймса, который лежал, закрыв лицо одной рукой, а вторую положив на грудь, которая медленно поднималась и опускалась, и, увидев, что он его не видит, улыбнулся ему, наблюдая за тем, как он иногда покусывает губы. - А ты так и хочешь поспорить со мной... - В любом споре на любую тему ты мне не помеха,- сказал Джеймс, приподняв уголки рта и посмотрев сквозь растопыренные пальцы на темный потолок. - Да, Джеймс, ты абсолютно прав,- каким-то слабым сарказмом нехотя сказал Эван, посмотрев на Джеймса. Кортвуда бесило то, что он со всем соглашался, потому что он знал, что тот делает это специально, нашел, чем можно взбесить Джеймса. Хотя ему можно было даже не искать. Джеймс повернул на него голову, внимательно вглядываясь в его глаза, ведь он снова только что услышал свое имя. Что за странная интонация, которую не мог уловить Джеймс? Не запретить же ему, в самом деле, произносить его имя. Наоборот, Джеймсу это даже в какой-то степени нравилось, и ему хотелось, чтобы он вставлял его имя везде вместо своих пауз.- Куда мы поедем послезавтра?- сменив интонацию, серьезно спросил Эван, встретившись взглядом с Джеймсом. - Я не знаю,- отрезал Джеймс, покачав головой. - Не знаешь? - Узнаю ночью,- произнес он, скривив губы.- Не чувствую усталости, значит, ночь будет полна раздумий,- как-то удрученно произнес он. - У тебя действительно так много знакомых?- с интересом спросил Эван. - В том-то и дело, что нет. Есть много девушек, которых я знал, и много людей, с которыми я познакомился на всяких приемах, но не думаю, что им можно доверять, так что круг сужается,- Джеймс сам удивлялся тому, как охотно он сегодня разговаривал с Эваном. И если признаться самому себе, то он замечал это изо дня в день все больше. Неужели к человеку, серьезно, можно привыкнуть? Как к вещи или к какому-то обстоятельству? Просто взять и привыкнуть к человеку... Или это Эван делал что-то такое, что стал все реже раздражать Джеймса? - Ты не боишься?- как-то осторожно произнес Эван, теребя между пальцев краешек одеяла. - Того, что нас поймают? - Да. - Нет,- хмыкнул Джеймс, разворачиваясь в кресле всем телом к Эвану.- Я более чем уверен, что они далеко. Наши дороги уже не могут пересечься. Эван медленно и задумчиво кивнул и, поджав губы, опустил голову, еще сильнее сжав одеяло. - А ты?- спросил Джеймс, и Эван поднял на него внимательные глаза, будто ожидая этого вопроса. Джеймсу это не нравилось. Не нравилось то, что даже он от себя не ожидал, что задаст ему вопрос в ответ и вообще поинтересуется чем-то у него. Он не находил обязательным с ним общаться, но общался. И Эвана, насколько он видел, это нисколько не удивляло, наоборот, он будто ожидал этого. - Я не боюсь,- покачав головой, сказал Эван. - Почему? На твоем месте я именно этого и боялся бы. Если нас поймают, то да, со мной что-нибудь, да сделают; сделают и забудут. А ты вернешься туда, опять будешь заперт с кучей торчащих из тебя трубок, кучей операций, болью... - Но нас не поймают,- поспешил оборвать его Эван,- ты сам сказал. - А ты веришь всему, что я говорю?- усмехнувшись, сказал Джеймс, закатывая глаза. - Чему мне еще верить? Твои решения – единственное, во что я верю,- Джеймс сначала на такой ответ Эвана промолчал, но потом он громко усмехнулся, будто поражаясь его наивности.- Тогда, когда тебя поймал тот мужчина из лаборатории,- сказал Эван, чтобы ясно дать понять Джеймсу, почему именно он верит ему. Джеймс остановил глаза на глазах Эвана и убрал усмешку с лица, и оно тут же сделалось серьезным,- тогда ты сказал мне бежать, хотя знал, что сам останешься там. Повисла пауза. Эван прекрасно знал, что Джеймс понимает, что именно натолкнуло Эвана так доверять ему, хотя Джеймсу и не нравился тот факт, что теперь он в глазах Эвана был самоотверженным спасителем, приносящим добро людям ценой себя. Это ему не нравилось не потому, что у него были какие-то принципы, а потому, что это было неправдой. И ему очень не нравилось, когда о нем думают одно, а он однажды поступит по-другому, и видеть это разочарование в глазах людей ему тоже не нравилось. Всегда хотелось сказать: «Я же говорил». - И, кстати, насчет этого,- повернул тему в другое русло Джеймс.- Давай договоримся, что впредь ты будешь делать так, как я тебе говорю, особенно в таких ситуациях. Потому что, если бы ты ушел, мне было бы легче. С Балдогом. Эван уже открыл рот для того, чтобы что-то сказать, но резко передумал, и, прикрыв глаза, он прислонился спиной к спинке дивана. Джеймс заметил это и, усмехнувшись, уставился прямо на него. - Ну, давай, скажи это,- прошептал Джеймс.- Скажи, что, если бы не ты, я бы сейчас был в лаборатории и ты, кстати, тоже. - Я этого не скажу,- отрезал Эван, так и не подняв глаза на Джеймса. - Кстати, почему? Я бы сказал. - Не сомневаюсь,- сказал Эван, приподнимая уголки рта.- Я не хочу это говорить, потому что ты и так это знаешь. Джеймса удивило то, как уверенно сказал это Эван, и, по идее, это должно было прозвучать очень нагло. Но это не прозвучало нагло. Эван сказал это совершенно спокойно, не собираясь задевать самолюбие Джеймса или что-то еще. И Джеймс увидел эту его манеру общения, это спокойствие, даже когда внутри, казалось бы, буря эмоций. Но у Эвана не было эмоций сейчас. И их не было почти всегда, со дня их знакомства. И Джеймс только сейчас, только с этим его высказыванием это понял. Что-то будто двинулось внутри у Джеймса, какая-то ячейка, дополняющая образ Эвана, встала на место, и это заставило Джеймса снова впасть в раздумья и отстраниться от реального мира, от реального Эвана, а не от того образа, что внутри у Джеймса. Но что-то заставило его почти сразу выйти из раздумий. И это "что-то" был резкий и глухой вскрик Эвана. Он внезапно почувствовал, как внутри что-то как будто защемило. И это было так резко, неожиданно и так больно, что он и издал этот стон, больше похожий на приглушенный вскрик, которому боль не позволяла быть звонче. Эван попробовал выпрямиться, но боль только усилилась, и он замер, твердо приложил обе руки к груди, надавив на нее. Такое уже случалось раньше за эту одну с лишним неделю, и не один раз. Просто впервые это видел Джеймс, потому что Эван сам не рассказывал ему об этом, считая это вполне обычным. Джеймс почти сразу подлетел к нему и, встав прямо над ним, скривил лицо. - Что? Что такое? - Нет... нормально... я,- он оборвал сам себя, схватившись рукой за горло, потому что с каждым словом вылетала и та боль, пронзающая его грудную клетку. Рука, лежащая на груди Эвана, задрожала, а лицо стало красным из-за того, что он долгое время задерживал дыхание. Джеймс опустился на колени перед ним и, схватив его одной рукой за плечо, а второй за подбородок, поднял его опущенное лицо на себя. - Не вздумай молчать, что за чертовщина?!- как-то с угрозой сказал Джеймс, сжимая подбородок Эвана тонкими побледневшими пальцами. - Такое… было… уже. Просто... просто позови… Джулиана...- попросил Эван, делая долгие паузы между словами и медленно набирая воздуха в легкие. В глазах Эвана давно застыли слезы, которые все никак не могли скатиться, и Джеймс впервые за долгое для него время узнал того самого парня, который был в палате 366 13 отделения. Пусть кожа Эвана за это время и приняла нормальный оттенок, но сейчас с такими покрасневшими глазами, с таким сбивчивым дыханием и с еще более отрывистой речью он стал прежним, тем, кого впервые увидел тогда Джеймс. - Представь, что нет Джулиана!- резко бросил Джеймс, не давая ему опустить голову.- Скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю. Эван взглянул быстро ему в глаза своими красными, будто заплаканными глазами и, разобравшись с дыханием, сказал: - Надави рукой… мне… на грудь,- сказал он уже не шепотом, а как-то громко и отчаянно, будто умоляя Джеймса сделать это. Джеймс еще не успел понять, что он от него хочет, как почувствовал, как рука Эвана с груди опустилась на его руку и крепко сжала ее. Джеймс замер, сдвинув брови так, что на лбу появилась морщинка, а Эван прижал его ладонь к своей груди и накрыл сверху своей рукой, сжимая.- Надави... - опять, будто выдохнув, сказал Эван, и Джеймс, будто очнувшись, придвинулся к нему ближе и, удерживая одну руку на плече, другой, самой ладонью, стал постепенно давить на середину груди Эвана, которая, казалось, даже забыла, как дышать. Он стал давить сильнее, и Эван, сжав его руку, сделал глубокий вдох, а вскоре и выдох, прикрыв глаза. Боль все еще присутствовала в груди, но она была не такой острой, как прежде, и Эван смог нормально перевести дыхание. Джеймс в это время, думая, что так может просто, совсем этого не хотя, сломать ему ребра, ослабил напор, но Эван остановил его, приложив к его руке и вторую руку.- Нет, не убирай. Тогда Джеймс надавил снова, сильнее, чем прежде, и Эван снова резко и шумно вдохнул, опуская голову. Кортвуд безмолвно наблюдал за ним, не отрывая от него своего внимательного прищуренного взгляда. Он специально не позвал на помощь Джулиана, потому что совсем скоро они уедут, и если случится что-то подобное, Джеймс должен будет знать, что надо делать. Джеймс осознавал, что, несмотря на внешний вид и спокойствие Эвана, что-то в его организме все же происходило. Кортвуд снова почувствовал эту накатывающую на него тоску, которая оставила его на некоторое время; сидя сейчас рядом с Эваном, у которого внутри происходило что-то плохое и больное, Джеймс внезапно осознал, что его боль теперь зависит от руки Джеймса, руки, надавившей на его грудь и чувствовавшей, как сильно бьется его сердце. И это ощущение всей хрупкости жизни не нравилось Джеймсу. Всегда, когда происходило что-то, затрагивающее непосредственно его, он начинал думать о чем-то отстраненном, но тесно связанном с происходящим. Как, например, вот эта боль Эвана вызывала у Джеймса мысли о том, что одно движение может изменить все, даже жизнь кого-то. Как решение Джеймса тогда в лаборатории взять его с собой. Да, он забрал его, а сейчас он сидит перед ним и понимает, что, убери он руку от его груди, и ему опять станет больно. И эти мысли… Джеймс даже не успевал их обрабатывать, они просто проносились у него в голове, и какими бы они объемными ни были, это занимало очень мало времени. Джеймс даже не заметил, как Эван ослабил хватку на его руке и теперь, полностью расслабившись, сидел, опираясь рукой о подлокотник дивана. Джеймс тоже перестал сильно давить на его хрупкую грудь и теперь просто держал руку на уровне сплетения ребер и всматривался в его лицо, пытаясь понять, отпустило или нет. Судя по расслабленному лицу, да, но его тяжелое и шумное дыхание заставило усомниться. - У вас все хорошо?- послышался где-то сзади голос Джулиана. Джеймс резко встал и, не отворачиваясь от Эвана, сказал: - Нет, ему плохо, Джулиан... - Плохо?- уже встревожено отозвался тот, собираясь подойти, но Джеймс оборвал его на полпути. - Да, принеси капельницу, слышишь? - Да, она здесь,- быстро сказал он, метнувшись к шкафу и открывая его. Джулиан возился с Эваном минут двадцать, после чего тот очень быстро заснул, ну, или не заснул, Джеймс не стал проверять. На вопрос Джеймса о том, случалось ли такое раньше, Джулиан ответил, что да. Впервые такое случилось на третий день их пребывания в доме МакАлистеров. Он сказал, что не хотел говорить Джеймсу из-за того, что он и так был чем-то долго озабочен, и эти приступы проходили почти сразу, как только Эвана ограничивали в дыхании. Джулиан сказал, что понятия не имеет, что это такое, потому что ни симптомов астмы, ни чего-либо другого он не видел. - Он просто ощущает боль внутри. И она уходит, как только он перестает судорожно дышать и когда нажимаешь на саму точку,- добавил он, кладя руку на грудь немного выше солнечного сплетения.– И я не представляю, что это может быть. Джеймс выслушал спокойно Джулиана, даже не собираясь объяснять ему все то, что знал. Джулиан строил догадки и предположения, иногда оглядываясь на спящего Эвана, а Джеймс просто кивал и пожимал всякий раз плечами, когда его вопросительный взгляд устремлялся на Джеймса. - Я даже спросил у одного профессора из университета... - Джеймс вскинул брови и нервно поджал губы, стараясь имитировать заинтересованность. - М-м-м, и что? - Он подумал, что я специально это выдумал,- хмыкнул Джулиан, отводя глаза.- Сказал, что должны присутствовать еще симптомы, хоть какие-то. И что боль на пустом месте не возникает. Значит, он чем-то болеет, да? Я не могу ошибаться. - Может, и болеет,- спокойно сказал Джеймс.- Может, нет. Я не знаю. Джулиан ничего не сказал ему в ответ, только сказал, что побудет с ним этой ночью. Но Джеймс резко оборвал его, сказав, что сделает это сам, тем более что спать ему не хочется, не забыв при этом пустить шутку о том, что Роуза нельзя ущемлять в его потребностях, иначе он звереет. И Джеймс действительно собирался провести ночь в гостиной, он только поднялся к себе, чтобы забрать сигареты и теплую кофту. Та пачка сигарет, в которой еще днем было сигареты три, теперь была пуста, и Джеймс, на ходу надевая кофту, направился к шкафу. Он достал оттуда свою сумку и, открыв ее, запустил в нее руку, нащупав сигареты. Он всегда покупал больше, чем надо, и лишние кидал в сумку, иногда о них забывая. Рядом с сигаретами рука Джеймса скользнула по чему-то жесткому и длинному, и Джеймс, нахмурив лицо, положил сумку на кровать, доставая то, что вызвало у него негодование. То, что он достал из сумки, просто превзошло все ожидания Джеймса, и он, наверное, даже бы засмеялся, если бы не настроение, которое у него резко пропало. В сумке лежала та самая черная папка Вероники, которую она постоянно таскала за собой и которая явно была по делу Эвана. Джеймс поражался тому, как он мог забыть про нее, ведь здесь, возможно, он найдет что-то полезное, ну, или вообще хоть что-то. Джеймс спустился вниз, уже держа сигарету в зубах и изредка выпуская дым. Он устроился в кресле, на котором недавно лежал, и включил лампу, стоявшую рядом на столике. Эван уже крепко спал, и иногда Джеймс слышал его глубокие вздохи, подтверждающие это. Папка была настолько тяжелой, что Джеймс не мог поверить, что это все было об Эване. Он принялся читать с самой первой страницы и за ночь дошел только до половины, уснув ближе к утру. Вообще, все эти записи Вероники были какими-то не официальными, а походили больше на ежедневник. Она писала всеми цветами ручки и карандашами и, похоже, всем тем, что попадалось тогда на глаза. Записи были не по порядку, а везде. На полях, в углах, одна на другой, что-то было некрасиво зачеркнуто, что-то обведено. И так и было, эта папка была лично Вероники, которая записывала все, что было связано с Эваном. Джеймс нашел там список каких-то препаратов, некоторые из них были вычеркнуты, а некоторые обведены красным. Он нашел какие-то даты, написанные большим почерком и несколько раз обведенные. Также там были написаны и время, и какие-то слова, незнакомые Джеймсу. Также он нашел просто название города, которое она также обвела несколько раз, - Кинг Нортон, о котором Джеймс тоже слышал в первый раз. Он нашел полный отчет Вероники об операции, проведенной в сентябре по вживлению. Там он нашел имя профессора хирурга, проводившего ее, которого по иронии судьбы звали, как Джеймса, Джеймс Магуайер; время, которое занимала операция, опять какие-то препараты и его состояние после нее. Также Вероника делала какие-то прогнозы на неделю и на месяц, и вскоре Джеймс нашел такой прогноз на год при той альтернативе, что операция, которую сорвал недавно Джеймс, все-таки будет проведена. Там она писала, что его организм избавится от болезней, беспокоящих его, но тут же была пометка, что она не имела в виду его психологические проблемы. Она писала, что, возможно, через два месяца его ангедония усилится еще больше и будет возможность нервных срывов, отказ от еды и сна, и вскоре предсказывала его скорую смерть. Джеймс читал и поражался этому все больше и больше. Она все прекрасно понимала. Она знала, что может быть, проведи они эту операцию. Джеймсу было интересно, дошли ли эти слова Вероники до его отца и до Ганса, хотя он думал, что, даже если и дошли, никто не собирался ничего менять. Пару раз Джеймс подходил к окну, чтобы не курить слишком близко к Эвану, иначе он мог проснуться и Джеймс мог попрощаться с тишиной и спокойствием. На улице все, как всегда, было спокойно, без единой тени волнения и признаков жизни. В доме напротив горел свет, но он был таким слабым, что Джеймс мог предположить, что у них так же, как и у него, горела всего лишь настольная лампа или торшер. Фонари у домов были давно выключены, но ночь сама по себе не была слишком темной, наверное, из-за отсутствия облаков на небе. Джеймс внезапно вспомнил одну из своих ночей, проведенных в академии-интернате, в которой бы он мог сейчас быть, не будь он здесь, с Эваном. Тогда была именно такая ночь. Именно такая погода. Только тогда он был по другую сторону, там, на самой улице. Даже будучи в хламину пьяным и несмотря на то что он был не один, он чувствовал, что именно здесь и сейчас он был один. Ведь его мысли были абсолютно другими, чем у его друга, идущего рядом. И не было человека, который бы мог понять или разделить его мысли тогда, поэтому он и чувствовал, что был совсем один на этой пустой дороге, ведущей в академию. Он так отчетливо помнил ту ночь и мог сейчас сравнить с сегодняшней... Джеймс помнил, что тогда, идя прямо по дороге, он внезапно для себя заметил, что стоит совершенно прекрасная ночь, которая, несмотря на свою красоту и спокойствие, тоже не могла понять его. В эту секунду он казался сам себе абсолютно не пьяным, а совершенно трезвым, способным все понимать и оценивать. В ту ночь он впервые почувствовал себя одиноким, и это чувство настолько не понравилось Джеймсу, что он старался как можно быстрей забыть о нем, и именно поэтому он вскоре позволил себе «украсть» Ленца из его отношений с Роузом. А потом случилось то, за что Джеймс ненавидел свою жизнь. С той ночи он впал в депрессию, которая длилась восемь месяцев. Это было если не самое, то все равно очень хреновое время в его жизни. Сейчас, стоя напротив окна, всматриваясь в не слишком темное небо и вспоминая ту самую ночь, он начал чувствовать то же самое, и, обвиняя себя в том, что он не может это прекратить, он выкуривал сигарету за сигаретой, пока его просто не начало подташнивать от дыма. Вспомнив ту самую ночь, он невольно стал думать об академии. О своих знакомых, об учителях, о ежедневных завтраках, обедах, ужинах, за которыми обязательно что-нибудь происходило. Он вспоминал, как обычно в это время в главном холле устанавливали большую елку и в этот день отменяли занятия. Вспомнил, что, учась там, он и не мог подумать о том, о чем думает сейчас. Ценил ли Джеймс время, проведенное там? Нет, но он уже успел пожалеть, что уехал оттуда, как только отец позвал. Конечно, после каникул он бы вернулся... а сейчас уже не вернулся бы. И это было такое странное чувство, что после праздников не надо было ехать обратно в академию. А что делать тогда? В какой-то степени Джеймс был даже рад, он ненавидел учиться. Но, с другой стороны, это занимало большую часть его времени, а сейчас этого не будет. В академии он всегда был каким-то другим, и он всегда это чувствовал. Он всегда входил в круг каких-то определенных людей, которых, казалось, приняли туда только за деньги. Но вот только Джеймс был действительно умным, а деньги играли роль только тогда, когда его по его же глупости собирались исключать. На таких людей, как он, всегда кто-то смотрел с уважением, с любовью и с каким-то страхом, особенно когда Джеймс давал повод о себе так думать. У него всегда были враги, которых он ни во что не ставил и считал нужным давать им смотреть, как у него отлично обстоят дела, в то время как они съедали себя от зависти. А в его элитной академии, где все были подобно Джеймсу богатыми и знатными, такие вещи как зависть и ненависть утрировались и превращались в настоящий кошмар. Джеймс никогда не был изгоем, да и в академии не было случаев глобальной травли, там было что-то намного хуже этого. Это место было прекрасным по своему шику. Прекрасным, потому что там учились только парни, все такие богатые, красивые, следящие за собой. Прекрасным, потому что все люди в Йорке гордились, что рядом с их городом была эта академия, пусть они и не учились в ней. Но только ее ученики знали, что происходило внутри на самом деле. Джеймс не мог сказать, что все было так ужасно, он привык к жизни в этом обществе, к жизни по этим «особым» правилам. И он был благодарен хотя бы тому, что он не был новичком, потому что он не представлял, как там уживаются и как привыкают к такой жизни те, кто переводится из других богатых школ. А переводилось мало людей, хотя обучаться там мечтала большая часть Англии. Многим не позволял престиж. Многим - знания. И слава Богу. Джеймса всегда бесило мнение, что все, что он сейчас имел, это за счет денег богатого отца. Да, в какой-то степени это было правдой. И Джеймс никогда не отрицал значимость денег не только в его, но и в жизни всех людей. Но если бы у него не было шикарного дома, одежды, прислуги, денег, его характер (который, как тоже считали многие, сформировался у него на основе того, что все и всегда слушались его) и целеустремленность остались бы при нем, и в итоге он бы все равно получал то, что хотел. В любом случае, всегда были люди, желающие с ним общаться или быть с ним в отношениях, и Джеймса всегда устраивало то, что ему это было совершенно не нужно. Вспоминая это все и понимая, что этих людей он, возможно, никогда не увидит, он на секунду подумал, что это к лучшему, но почти сразу переубедил себя тем, что это была часть его жизни, где не было отца, лаборатории, нравоучений, там была свобода. Джеймс и сейчас ощущал свободу. Несмотря на то что их ищут, что он имеет дело с законом и что на его плечах жизнь еще одного человека, он ощущал ее. Ведь если нет того, кто мог бы полностью понять тебя, ты одинок. А если ты одинок, ты свободен. Хотя тут же на ум приходила мысль об Эване, который, как казалось Джеймсу, его понимает, просто почему-то не хочет этого показывать. Но, с другой стороны, как он может понять Джеймса, если не терял того, что сейчас потерял Джеймс? Ведь Эвану нечего было терять, разве что жизнь. Если посмотреть на всю предыдущую, узнаваемую по отрывкам жизнь Эвана, то по сути он потерял все и одновременно ничего. Получается, Эван тоже был свободным, несмотря на некую зависимость от Джеймса. Ведь если ты ничего не имеешь, тебе нечего терять, и поэтому ты свободен. Джеймс прекрасно понимал, о чем сейчас думал, пусть мысли и смешались в кучу. Он затушил последнюю выкуренную им сигарету и, выбросив окурок в окно, обернулся. Эван спал так спокойно, что Джеймс даже позавидовал бы ему. Он даже представить не мог, что могло сниться Эвану. А что обычно снится таким людям, как Эван? Даже предположить трудно. Был ли когда-нибудь Эван влюблен? Или чувствовал ли он когда-нибудь что-то подобное? Хотя с чего бы, он же с половиной людских чувств даже не был знаком. Наверное, он никогда искренне не радовался и не веселился. Он никогда не был в такой академии, в которой был Джеймс. Его никогда не окружали такие люди, которые окружали Джеймса. Он, возможно, никогда не видел ночь такой, какой ее видел Джеймс, которого всего одна ночь преследует все время. Он никогда не напивался, не курил, ни с кем не дрался и не занимался сексом. Эван казался Джеймсу таким чистым и невинным, не успевшим сделать в этой жизни ничего, за что его можно было бы осудить или наказать. И Джеймсу очень хотелось, чтобы он остался именно таким, как сейчас, потому что это интересно в современном обществе - найти именно такого человека, как Эван. И одновременно Джеймсу хотелось, чтобы тот уже скорей сделал что-то такое, что перестало бы его делать таким милым и хорошим, чтобы он понял, как это хорошо хоть иногда ошибаться. Несмотря на эти существенные различия между ними, Кортвуд ощущал то, насколько они похожи. Ведь Джеймс, имея все, понимал, насколько это ему не нужно, а Эвану, который даже не имел ничего, ничего и не нужно было. Где-то в середине ночи, когда Джеймс еще не спал и после паузы продолжал читать заметки Вероники, Эван проснулся. Точнее, это было не сразу. Сначала его дыхание сильно участилось и стало шумным, но Джеймс списал это все на сны и прочее. Но, когда он проснулся, Джеймс отложил черную папку и направил горящий ночник в сторону Эвана. Тот привстал на кровати, сонно протирая глаза одной рукой. Джеймс молчал. Он считал, что ничего плохого не произошло, но внезапно Эван негромко застонал и потянулся к руке, на которой была зафиксирована капельница. Его пальцы сонно скользили по ней, пытаясь подцепить трубочку с иголкой, но было безуспешно. Тогда он сел прямо, даже не обращая внимания на смотрящего на него Джеймса, и принялся отстегивать сам аппарат от плеча. Джеймс наблюдал за этим какое-то время и вскоре сам подошел к нему, убрав его руку, хватка которой за ночь ослабела. - Не хватай так, тупое ты создание, иначе иголка уйдет глубже,- пробормотал Джеймс хрипло от долгого молчания, держа руку Эвана в одной руке. - Я не могу больше с ней,- сонно сказал Эван, проморгавшись и посмотрев на Джеймса. - Я уже понял,- отрезал тот, аккуратно взяв одной рукой локоть Эвана, а второй принялся медленно выводить иголку наружу. Эван только поморщился один раз, а, когда Джеймс ее убрал, только облегченно вздохнул и потер руку.- Всего три часа прошло. В лаборатории ты почти всегда с ней лежал... Эван поднял глаза на Джеймса и растерянно заморгал. - А что ты вообще тут делаешь? Разве ты не должен сейчас спать? - А разве ты не должен сейчас заткнуться и продолжить видеть сны? - Я просто спросил... - Да неважно. Я здесь на случай, если ты умрешь во сне,- отмахнулся Джеймс с ухмылкой, медленно вставая и убирая капельницу на стол. Эван лишь незаметно закатил глаза и упал обратно на подушки, вытянув руки вдоль тела и приняв позу солдатика. Джеймс сел обратно в кресло и, поправив ночник, взял в руки папку Вероники, нагретую от света ночника. - Но ведь, если я умру во сне, то ты не заметишь,- как-то задумчиво прошептал Эван, лежа с закрытыми глазами и, похоже, засыпая. - Кстати, да,- резко согласился Джеймс, кивнув и кинув взгляд на Эвана.- Тогда забудь, что я сказал, и считай, что у меня фетиш - смотреть на то, как спят другие,- продолжил он, переводя взгляд на почерк Вероники. Эван негромко усмехнулся и совсем скоро снова заснул. А Джеймс продолжил читать, заснув только под утро. *** Весь следующий день Джулиан провел с Эваном. Такого приступа, как вчера, уже не случилось, но Джулиан все равно не разрешил ему вставать, отчего Эван чувствовал себя очень подавлено, и ему было весьма неудобно, что Джулиан тратит на него все свое время, несмотря на то что Роуз сказал, что это ему только в радость. Джулиан все спрашивал его о том, как он чувствовал себя ночью и ничего ли его не беспокоило. Эван рассказал ему о капельнице, из-за которой он снова почувствовал себя плохо, и сказал о том, что ему будто приснилось, что Джеймс был ночью в гостиной и помог ему снять ее. Джулиан на это только посмеялся, сказав, что Джеймс действительно был здесь ночью, добавив от себя, что тот беспокоился. - Джеймс никогда не сказал бы, что он беспокоится. Точно знаю. - С чего ты взял? Может, мне он сказал об этом. - Нет, это же Джеймс,- как-то по-особенному добро сказал Эван, совсем коротко улыбнувшись. После обеда из дома ушел Роуз, предупредив, что ему надо по делам и вернется поздно вечером. Были выходные, а на выходные МакАлистер распускал всю прислугу, и от этого дом совсем опустел, и везде стояла тишина. Только на первом этаже в гостиной звучал музыкальный канал телевизора, который смотрел Джулиан, и иногда голос Эвана, читающего одну из учебных книг Джулиана. - Тебе правда все это интересно? Или ты пошел туда по воле родителей?- осторожно задал вопрос Эван. - Нет, мне интересно,- воодушевленно ответил Джулиан, не отрываясь от телевизора.- Я с детства хотел стать врачом. - Я бы не смог всегда смотреть на страдания других людей... - Знаешь, по крайне мере, я смотрю на их страдания и понимаю, что я в силах прекратить эти самые страдания. Это всегда лучше, чем просто смотреть на это, верно?- улыбнувшись, сказал Джулиан, переключив канал и устроившись поудобнее на диване. - Верно,- тихо согласился Эван, снова опустив взгляд на книгу. - Скажи, Эван,- попросил Джулиан, выключив звук телевизора и повернув голову на сидящего рядом Эвана,- ты уже успел привыкнуть к Джеймсу? Я помню, что вы знакомы совсем недавно. - Что, привыкнуть?- переспросил Эван, поднимая голову.- Еще с первого дня,- хмыкнул он, посмотрев в светлые глаза Джулиана. - Мне кажется, что к Джеймсу очень быстро привыкаешь,- улыбнувшись, продолжил Джулиан, как будто ответ Эвана ничего и не значил.- Как бы он ни отталкивал от себя всеми этими своими резкими шуточками, сарказмами и действиями, но он все равно очень притягивает к себе. - Это правда,- кивнул Эван, коротко улыбнувшись.- Джеймс думает, что все его не любят и даже ненавидят. Знал бы он, насколько ошибается. - Я думаю, ему просто нравится так думать. Я уверен, что многим он и правда очень не нравится... - Они просто не узнали его получше... или он сам не дал им себя узнать,- пожав плечами, ответил Эван, сгибая ноги в коленях и опираясь о них локтями. - Ты думаешь, что знаешь его лучше некоторых?- совершенно без подвоха, а с интересом спросил Джулиан, наблюдая за Эваном. - Да,- уверенно кивнул тот, поджав губы. Повисла короткая пауза, после которой Эван, посмотрев вверх на потолок, тихо спросил. - Мне всегда было интересно, чем он занимается все то время, что проводит там... - Почему бы у него не спросить?- хмыкнул Джулиан, отводя взгляд от телевизора. - Он, как всегда, не ответит. - Ну, в любом случае, я не думаю, что ему скучно. - Джеймс все время курит,- как то совершенно не в тему сказал Эван, опуская глаза на Джулиана. - Даже не думай отучать. Я, будущий врач, и то не смог отучить Роуза. Только нервы потратил,- Джулиан фыркнул, прибавив звук и переключив канал снова на музыкальный. - Я и не думал. Я не тот, кого смог бы послушать Джеймс. - Мне кажется, что Джеймс никого и никогда не слушает,- улыбнувшись, сказал Джулиан.- Даже, наверное, человека, которого он бы любил. - Как ты думаешь, у него когда-нибудь были отношения? - Сомневаешься в этом?- прыснул Джулиан, переведя взгляд на Эвана. - Я просто... - начал Эван, но сразу замолчал, потому что у него не получалось найти подходящего слова, чтобы выразить мыли. - Да, я тоже не представляю Джеймса в отношениях с кем-либо. Это какой должен быть сильный тот самый человек, чтобы вытерпеть все, что делает Джеймс,- задумчиво протянул Джулиан, засмотревшись на клип.- Или, может быть, он меняется в поведении для каких-то определенных людей... - Может быть,- пожал плечами Эван, снова посмотрев в сторону лестницы, где было совершенно темно оттого, что потемнело на улице, а в доме совершенно не горел свет. Джеймс все это время сидел у себя в комнате и то и делал, что читал заметки Вероники, курил, думал и снова читал. Два раза он спустился вниз, чтобы поесть, но это время не совпадало с остальными обитателями дома, поэтому сегодня он видел только Джулиана утром, который пришел, чтобы выгнать Джеймса спать к себе в комнату, а самому остаться с Эваном, и Роуза, который просто заходил, потому что в комнате Джеймса было подозрительно тихо, и с которым они перекинулись парой слов. Сегодня Джеймс испытал острое желание позвонить Нику. Просто взять, позвонить ему и сказать, что все в порядке, потому что он знал, что Ник волновался. Он был уверен, что, когда Ник узнал обо всем, что произошло, он сначала, может быть, не поверил, а потом начал волноваться, и это волнение не отпустило его до сих пор. Джеймс знал, что Ник не выдал его и не рассказал о том, что вызывал машину из дома Монтеро. Кто-кто, а Ник всегда был только на его стороне и делал только то, что просил именно Джеймс. Он не подчинялся его отцу, который, возможно, стал на него очень давить за это время. Именно поэтому он так хотел связаться с ним, чтобы узнать, что творится в доме с самим Ником, и чтобы рассказать, чтобы тот не волновался за него, ведь это Джеймс, и о нем не нужно беспокоиться. Правда, это желание быстро отпало, как только Джеймс подумал о том, что звонки могут прослушиваться, а личные телефоны прислуги проверяться. Так что Джеймс не хотел рисковать. Кортвуд спустился вниз только к глубокому вечеру. У него было приподнятое настроение, потому что он наконец-то узнал то, о чем гадали все в этом доме на протяжении всех этих полутора недель. Информация о капельнице Эвана была самой полезной из всего того, что прочитал Джеймс. О ней было сказано где-то дальше середины всех записей, и отведено несколько страниц под всякие формулы, которые были подписаны, как реакции. Эти формулы дали в конечном результате это вещество, называемое «Этоний», и все эти формулы Джеймс благополучно пропустил, потому что никогда не понимал химию. Вот на следующей странице он нашел действительно то, что искал. Там Вероника описывала то, сколько раз в день она первоначально ставила капельницы Эвану, как он на них реагировал, меняла скорости капель, дозы и прочее. И вот, когда многое из этих записей было перечеркнуто, осталась одна, обведенная несколько раз красной ручкой: «10 кап/мин». Джеймс сначала не мог понять, о чем именно могла говорить ему эта запись, тем более что он долго пытался отличить 0 от 9. Но когда до него наконец-то дошел смысл написанного, он, усмехнувшись, поспешил вниз, тем более было уже то время, когда Джулиан ставил капельницы Эвану. Джеймса поразило еще и другое. После всех этих записей, в самом конце, где была написана эта самая разгадка, карандашом было еле видно написано: «Будь осторожен». Джеймс думал, что ему показалось, но, включив свет и как следует разглядев запись, он полностью убедился, что там написана именно эта фраза. И это поразило его до глубины души. Неужели она знала? И откуда она могла знать? Вот тогда у него промелькнула эта мысль, которая уже беспокоила Джеймса раньше. Мысль о том, что это именно Вероника натолкнула его на этот шаг, что она знала, что он это сделает, если его направить, и что она специально «забыла» эту папку, ведь до этого всегда брала ее везде с собой. Это была как инструкция по применению для Джеймса. То, без чего бы он не справился. И это было правдой. Ведь сейчас он, по крайней мере, знал, что делать с Эваном. Он, еще спускаясь, услышал тихие голоса Эвана и Джулиана и понял, что, кроме них, никого больше в доме нет. Как только он зашел в гостиную, Джулиан как раз подходил к Эвану с капельницей в руках. - О, привет,- лучезарно улыбнувшись, сказал Джулиан, и Джеймс ответил ему доброй усмешкой, потому что ему всегда поднимали настроение красивые люди, которые еще и улыбаются. - Добрый вечер, Джеймс,- сказал Эван, встречая взглядом подходившего к ним Джеймса с довольной улыбкой. - Да, добрый,- ответил тот, окинув их обоих взглядом. - Где ты пропадал все время?- спросил Джулиан, садясь на диван перед Эваном, попросив его отвернуть рукава кофты. - О, я был занят погружением в себя, но сейчас я... абсолютно свободен,- как-то бодро сказал он, подходя ближе.- Кстати, можно я?.. - сказал он, садясь на колени перед диваном и потянувшись рукой к капельнице в руке Джулиана. Джулиан и Эван замерли, переглянувшись, а Джеймс все продолжал смотреть на них своим странным бодрым взглядом с вытянутой рукой. - Д-да, конечно,- неуверенно сказал Джулиан, отдавая Джеймсу аппарат. Джеймс немало удивил их обоих, выразив желание сделать это сам, поэтому Джулиан в любой момент ожидал чего-то такого, что бы испортило эту идиллию. Джеймс принялся делать все, что запомнил из ежедневных действий Джулиана, но тот все равно подсказывал ему все время, что делать. - Стрэдфорд, я прекрасно знаю, что нужно делать, не нужно так волноваться, иди выпей,- таким же бодрым тоном сарказмом ответил Джеймс, и Джулиан, скорчив гримасу и сложив руки на груди, замолчал, откинувшись на спинку дивана. Эван все это время сидел неподвижно, с интересом наблюдая за действиями Джеймса, иногда отрываясь и переводя взгляд на его лицо, которое было расслабленно и на котором даже повисла усмешка, которая казалась не противной, а даже доброй, но все же далекой улыбке. Эван даже не почувствовал, как тот ввел ему в вену иголку, что получилось у него для первого раза блестяще и что отметил Джулиан, одобрительно улыбнувшись. - Вау, Джеймс, вижу, у тебя сегодня отлично настроение,- сказал Джулиан улыбаясь. - Нет, просто нет повода с кем-то ссориться, твой бойфренд же оставил нас на этот вечер. - И поэтому ты соизволил спуститься?.. - тихо спросил Эван, приподнимая уголки рта. - Спустился я потому, что, кроме меня, никто не сделает этого,- интригующе сказал он, привстав и потянувшись рукой к аппарату капельницы. В системе он нашел колесико, регулирующее скорость, и переставил его с 40 на 10, отчего скорость капель значительно изменилась. Эван непонимающе наблюдал за всем этим, а Джулиан, взгляд которого сначала был таким же, вскоре тоже привстал и, недовольно нахмурившись, сказал: - Черт возьми… - Именно,- отрезал Джеймс, вставая и не отрываясь смотря на капельницу. - Как… как я не догадался...- не веря, разочарованным тоном сказал Джулиан, закатывая глаза и закрывая их рукой. - Да успокойся, об этом знал только один человек,- спокойно ответил Джеймс, махнув рукой. - Ты?- спросил Эван, подняв на него глаза. - Нет, но она тоже очень умна. Эван улыбнулся Джеймсу, кажется, поняв, о чем и о ком идет речь, а Джеймс отвернулся, доставая сигарету и садясь в кресло. И ни один человек в этой комнате так и не заметил его самодовольную ухмылку, не сходившую с его лица весь оставшийся вечер.