Проект "08139"

«Это была самая обычная зима в Северной Англии. Снег за окном валил так, что больше было похоже на белую стену, окутавшую одинокий дом посреди небольшого парка. Дорога от ворот до большого темного дома была завалена снегом. Снег был повсюду. И этот темный дом с высокой крышей и большим, таким же темным порогом теперь смотрелся как большое черное пятно на белом покрывале. Свет в доме горел только на втором этаже, в окнах которого часто мелькали люди. Стоял вечер, один из тех неспокойных вечеров, которые случались теперь часто в этом красивом и на вид спокойном доме. Прислуга дома, которая до этого занималась своими делами, теперь замерла, бросив свои дела, кидая друг на друга беспокойные немые взгляды. Старая женщина горничная не желала слушать и наблюдать то, что происходило выше, она вытирала пыль со статуй и картин, то и дело вскидывая голову вверх. Постоит так минуту, покачает головой и пойдет дальше, что-то приговаривая и бормоча. - Встали тут. Делайте свою работу, оболтусы. Не ваши там дела,- ворчала она, проходя мимо перешептывающейся прислуги, сжимая в руках свою тряпку. Она укоризненно глядела на молодых горничных и поваров, стоящих у лестницы и корчивших недовольные гримасы надоедливой старой служанке. - Иди, Дебора, иди отсюда,- раздраженно кидали ей шепотом молодые парни, работающие водителями хозяина дома. Наверху, на втором этаже, где находились хозяева дома, царил тот самый хаос, который слушали и наблюдали все слуги и которого так боялся старый пес, забившийся под высокий комод родительской спальни. Крики обезумевшей хозяйки дома и безудержные попытки успокоить ее самого хозяина поражали весь дом. К этим странным приступам безумства этой красивой обожаемой всеми женщины готовились каждый раз, когда смеркалось. И все с легкостью вздыхали, когда этого не случалось, потому что ее нечеловеческие крики и попытки ударить мужа, которые сменялись вздохами и жалобными всхлипами с мольбой простить ее, очень пугали всех обитателей этого богатого дома. Наверху что-то брякнуло и с грохотом упало, после чего крики хозяйки продолжились, и на этот раз так громко, что стоявшие внизу слуги с испугом переглянулись и закачали головами. - Гляди, как орет, совсем обезумела,- укоризненно прошептала молодая служанка, потиравшая руки после стирки, с которой она только что возвращалась. - Бедная моя хозяйка. Совсем ее довели, изверги! - Мы причем, старая карга?- дерзко отвечали парни старой Деборе, которая так и не ушла.- Это все муж ее. Небось, завел кого-то на стороне… - Да бог с тобой!- шикнула на него повариха, сделав шаг вперед. Прислуга снова начала перешептываться и ругаться, пока их всех не прервал звук резко открывшейся входной двери за их спинами. Сквозняк тут же пролетел по полу, и все обернулись, чтобы поприветствовать вошедшего гостя. Молодой мужчина быстрыми шагами направился к лестнице, громко хлопнув за собой дверью и раздеваясь на ходу. - Мистер Блэквуд, сэр!- крикнул подбежавший к нему дворецкий.- Мы уже думали… уже… вы не приедете… снегопад-то какой... – мужчина, будто не слыша, кинул ему свое пальто, которое было все в снегу, и направился вверх по лестнице, беспокойно смотря себе под ноги и легонько качая головой. Крики молодой женщины становились все громче и отчетливей, и они стали еще более ужасающими, стоило только подойти к самой комнате. За дверью происходило что-то необъяснимое. Что-то стучало, звенело, разбивалось; хозяйка дома, молодая Ирис Кортвуд, кричала, плакала, вздыхала и стонала, слышны были тяжелые шаги хозяина, пытавшегося что-то делать, его голос срывался на крик и пугал еще больше всех, кто был рядом. Рядом с этой комнатой стоял мальчик, робко выглядывающий из-за угла и смотрящий прямо на пришедшего гостя. Мужчина обернулся к нему и встретился со стеклянным взглядом абсолютно безэмоционального лица, что было совсем не характерно для ребенка его лет. Вместо того чтобы плакать или испуганно сидеть у себя в комнате, он стоял здесь, возле комнаты, с какой-то надеждой в глазах наблюдая за пришедшим мужчиной. На его бледном лице не было ни слез, ни испуга, только большие синие глаза и поджатые губы - это все, что успел заметить мужчина в тот короткий момент. Гость, в черных кудрях которого до сих пор не растаял снег, с силой открыл дверь, и яркий свет ударил ему в глаза. Мальчик тут же подбежал к нему и сделал шаг в комнату, резко остановившись и замерев, прижав руки к груди. Двое взрослых людей в комнате тут же кинули взгляд в сторону открывшейся дери и тоже на мгновение замерли. Белокурая женщина с большими каплями слез на щеках, на лице которой повис короткий страх, испуганно посмотрела на вошедшего мужчину, а затем и на маленького сына, странно смотрящего на происходящее между родителями. - Ирис, ты сумасшедшая!- крикнул ее муж, разворачивая ее спиной к себе. Она находилась в крепких и сильных объятьях мужа, сцепившего руки у нее на груди. Эта тишина продлилась несколько секунд, после чего женщина залилась громким стоном и продолжила царапать руки мужа, ругаясь и крича что-то несвязное. - Хватит… Хватит, достаточно, хватит!- кричал мужчина, не отпускающий жену; его покрасневшее и уставшее лицо вызывало жалость у вошедшего гостя, но еще большую тоску нагоняла эта красивая женщина, лицо которой скривилось в непонятной эмоции.– Хватит, Ирис, здесь твой сын, посмотри! Женщина резко остановилась в этом припадке и устремила свой взгляд на маленького белобрысого мальчика. - Джеймс… Джеймс, сынок… сынок, помоги маме, иди ко мне, милый,- как одержимая, просила она, протягивая свои длинные и красивые руки к сыну. Мальчик стоял неподвижно, пока гость не сделал шаг к нему и не прижал рукой его к себе, не давая подойти к матери.- Том… Томас… как ты, и ты… ты разлучаешь меня с ним... нет, Томас… - и она снова зарыдала, яростно посмотрев в глаза этому самому Томасу, прижимающему к себе маленького Джеймса. - Ирис, дорогая, ты же знаешь… Никто не отнимает у тебя Джеймса, ты же знаешь, как мы любим тебя,- попытался донести до нее Томас, еще сильнее обнимая мальчика одной рукой. - Нет,- громко застонала она.- Нет, нет, нет, - продолжала твердить она, вцепившись в руки мужа и пытаясь ударить его ногу своей ногой.- Джеймс, Джеймс, не уходи!- сквозь слезы кричала она, протягивая руки к сыну и выгибаясь всем телом. - Том, уведи его, живо!- крикнул ее муж, опускаясь на пол и прижимая вырывающуюся жену к основанию кровати за руки. Томас сразу же вышел за дверь и, захлопнув ее, быстрыми шагами повел мальчика за угол, потирая вспотевший лоб. Маленький сын этой женщины слышал, как тяжело и с болью вздыхает гость их дома, и все время поднимал глаза, чтобы увидеть, что с ним происходит. Вскоре мужчина остановился и сел у окна на корточки, сажая рядом и мальчика. Он закрыл лицо рукам и шумно выдохнул, вытирая выступившие слезы. Мальчик недолго наблюдал за ним с таким же выражением лица, после чего сказал своим детским голосом: - Почему мама сумасшедшая? Томас внимательно посмотрел мальчику в глаза и погладил его по белым волосам. - Нет, Джеймс, нет. Она не сумасшедшая. Папа не так выразился. - Но она кричит и ведет себя как сумасшедшая,- сказал он, опуская взгляд вниз и выпячивая нижнюю губу, будто готовясь заплакать. - Она напугала тебя?- заботливо спросил мужчина, попытавшись улыбнуться. - Я не боюсь мамы,- решительно сказал мальчик, тут же поменявшись в лице и приняв то серьезное выражение, которое не было присуще маленькому ребенку. - Знал бы ты, как ты похож на нее сейчас,- сказал мужчина, сжимая маленькую ручку мальчика.- Ты растешь таким же сильным, как и она. А сильные иногда дают слабину. Но ты - ее сын, и ты будешь рядом. Ведь будешь?- мальчик легонько кивнул и закусил нижнюю губу.- И все будет с вами в порядке. И с малышом, который вот-вот родится. И с ней тоже все будет в порядке. Я обещаю. Ты же мне веришь, Джеймс? Джеймс?» - Джеймс!- громко сказал Эван, вцепившись Джеймсу в плечо и потрепав его. - Я задремал,- резко сказал Джеймс, открыв глаза.- Где мы? - Приехали уже,- сказал Эван, оглядываясь, чтобы посмотреть в окно. Видимость из-за снегопада и правда была нулевой. В этом Джеймс убедился, как только вышел из машины в пригороде Лидса. Стряхивая снег у себя с волос, он стал пробираться через глубокие сугробы к тропинке, которая вела к одному из жилых домов в этом районе. Было только четыре часа дня, поэтому было довольно светло, что было только на руку, ибо при темноте невозможно было бы вообще хоть что-то отыскать из-за этой белой каши и ветра. Да, погода не только оставляла желать лучшего, но и портила все планы Джеймса. Хотя теперь у Джеймса хоть будет, откуда позвонить Ленцу, чтобы предупредить о приезде, ведь симки в сотовом по-прежнему не было, он все время обещал себе купить ее и каждый раз, выходя на улицу, забывал. Томаса Блэквуда, того самого человека, к которому сейчас направлялся Джеймс, Кортвуд знал с самого детства. Он знал обоих родителей Джеймса, и когда Ирис Кортвуд, мать Джеймса, была еще жива, она все время рассказывала ему о том, что Томас и отец Джеймса учились вместе с ней в одной академии, только на разных курсах. Они не всегда были друзьями с отцом Джеймса, а сдружились только на свадьбе Ирис и Оливера, куда его привела тогдашняя девушка Томаса. Джеймс помнил, как он очень часто приезжал к ним в поместье в Йорке и как часто он привозил с собой разные подарки, которым так радовался не только Джеймс, но и его мать, которая очень ценила Томаса как друга семьи. Также Джеймс с семьей часто приезжали и к с самому Блэквуду, оставаясь у него даже на неделю, а то и больше. В основном это делала мать Джеймса, когда Оливер уезжал в Америку. Томас помогал ей с ребенком, часто занимал его, когда Ирис готовилась к работе или когда ей нужно было срочно отъехать. Особенно много времени он стал проводить у Кортвудов, когда с Ирис стали происходить странные вещи и когда она просто начала сходить с ума. Тогда мать Джеймса действительно вела себя странно, и, пока Оливер пытался ей хоть как-нибудь помочь, Томас уводил Джеймса подальше в другие комнаты или вообще на улицу и сидел с ним, пока у Ирис не проходил приступ. Потом она приходила в себя, извинялась перед прислугой и перед маленьким Джеймсом, безмерно благодарила Тома, говоря, как сильно она и Оливер ценит его поддержку и помощь. Все изменилось, когда она погибла. Очень долгое время после похорон Джеймс не видел Блэквуда, а когда он снова стал приезжать, они с Оливером очень часто ссорились, и Джеймс это слышал. Джеймс не переставал думать о том, что эта перемена в отношениях и отдаление от семьи Томаса как-то связано со смертью его матери. Но страдали тогда все, и Джеймс иногда винил Блэквуда в том, что того не было рядом, когда его отцу нужна была поддержка. Но они никогда не переставали общаться и поддерживать отношения, но в последнее время, когда Джеймс больше времени стал проводить в академии или у Ленца, он не знал, что происходило у Блэквуда с его отцом, и узнал об очередной их ссоре от Ника, который все это слышал. Джеймс знал, что они в конце концов вскоре опять помирятся и все будет как прежде. Он знал, что мог вот так вот приехать к нему, он всегда примет, ведь он часто говорил об этом Джеймсу. Кортвуд все никак не мог собраться навестить Блэквуда, все время находились какие-то дела. Зато теперь это все-таки понадобилось, потому что дом Томаса Блэквуда был единственным местом, куда они могли сейчас поехать. Блэквуд не был сказочно богат, просто знал, как правильно обращаться с деньгами, поэтому был достаточно обеспечен. Он жил в квартире одного из домов в самом обычном районе пригорода Лидса. Здесь всегда было очень спокойно, одни жилые дома и торговые центры, и то почти все развлечения находились в центре, а не в этом спальном районе. Последний раз Джеймс был здесь лет восемь назад совсем недолго, поэтому он мало что помнил, особенно весь этот пейзаж, который он и так не мог разглядеть из-за снега. - Куда теперь?- спросил Эван, снимая капюшон с головы, когда они зашли в холл одного из высоких домов. - Третий этаж,- отрезал Джеймс, указывая пальцем вверх. Джеймс обошел лифт стороной, так как никогда их не любил, и направился вверх по широкой круговой лестнице. Здесь, внутри, яркие люстры были такими светлыми, что это заставляло невольно поморщиться первые минуты, но потом глаза полностью привыкали. На входе сидели двое дворецких, один из которых, как показалось Эвану, задремал, а второй проводил их недовольным взглядом, нехотя встав и открыв перед ними дверь. Дойдя до нужной двери, Джеймс выждал немного, переводя дыхание, и позвонил в звонок несколько раз, почувствовав, как сердце начинает биться быстрее. Эван посмотрел в напряженное лицо Джеймса и сам заметно напрягся, преследуемый плохим предчувствием с того самого момента, как их остановил патруль. Дверь открыл высокий мужчина, который показался Эвану не таким старым, каким он его представлял. Черные густые кудри падали ему на лицо, и он, чтобы убрать их, запустил в волосы пятерню, которую так и забыл опустить с того момента, как открыл дверь. На нем были тонкие очки в черной оправе, которые заметно украшали его так же, как и щетина, которая появляется на третий день после того, как не побреешься. В первую секунду эмоции этого мужчины трудно было описать, он будто выразил некое негодование и непонимание того, что сейчас видел. Взгляд его был устремлен только на Джеймса, и он даже ни разу не взглянул на стоящего рядом Эвана. Спустя мгновение, будто разглядев пришедших гостей, он шумно вздохнул и тряхнул головой, отчего кудри снова упали ему на лицо, на котором появилась слабая улыбка. - Джеймс? Джеймс Кортвуд?- взволнованно пролепетал он, улыбнувшись еще шире. - Не думал, что вы когда-нибудь сможете меня не узнать... - с какой-то странной интонацией сказал Джеймс, улыбаясь. - Да как же... Я, я узнал, это от неожиданности. Черт возьми, Джеймс,- громче сказал мужчина, слабо рассмеявшись и притянув к себе Джеймса за плечо, крепко его обнял. Джеймс в ответ улыбнулся самой искренней своей улыбкой и обнял Блэквуда за спину. - Прости, что без предупреждения, просто... - оборвал Джеймс, оглядываясь назад на Эвана, который слабо улыбнулся и кивнул Блэквуду. - А, заходите скорей, что ж стоять?- быстро проговорил Томас, открывая дверь шире и пропуская обоих парней в квартиру. В коридоре было довольно темно, поэтому Блэквуд, сделав пару шагов назад, включил люстру, которая мигом озарила улыбающиеся лица всех троих. Повисла пауза, которая была абсолютно уместна для двух людей, которые встретились спустя столько времени. Пока Джеймс снимал с себя куртку, Томас просто наблюдал за ним, качая головой и не веря тому, что видит этого подроста вновь. Джеймс, повесив в шкаф свою и Эвана куртки, развернулся обратно к Томасу и улыбнулся еще раз, не в силах сдержать эту улыбку. - Я не верю своим глазам,- пробормотал Томас, скрестив руки на груди.- Сколько мы не виделись, Джеймс? - Могу предположить… полтора года,- прикинул Джеймс, не отрывая взгляда от Томаса. - Не может быть, чтобы ты просто так заехал ко мне спустя столько лет… Да и этот незнакомый юноша заставляет меня задуматься,- улыбаясь, проговорил Томас, кивнув на Эвана. Эван несколько замялся и перевел взгляд на Джеймса. - Зря вы так, Томас, я бы обязательно навестил вас, будь у меня время,- серьезно сказал Джеймс, драматично вздохнув,- но вы правы, я приехал, потому что... - Джеймс скорчил гримасу и, коротко посмотрев на Эвана, перевел взгляд обратно к Блэквуду.- У нас случилась проблема. - Проблема? Джеймс Кортвуд может решить любую проблему, разве не так?- иронично сказал Томас, улыбаясь Джеймсу. - Так, но против природы я бессилен... Мы возвращались в Йорк из академии, когда нас застал этот снегопад,- уверенно врал Джеймс.- Дороги дальше Лидса перекрыты, поэтому… - Поэтому ты решил вспомнить старину Томаса Блэквуда,- усмехнулся мужчина, беря у Джеймса его сумку.- Давай помогу,- он пошел вперед, включая свет в гостиной. - Так ты не?.. - Ты же знаешь, что не против,- сказал он, улыбаясь, положив сумку на диван и развернувшись обратно к парням.- Я всегда рад тебя видеть, Джеймс. - Я вас тоже, Томас,- тише сказал Джеймс, и Эван мог поклясться, что тот точно не врал. Это было видно и по интонации, с которой он говорил, и по его глазам, и по слабой улыбке, что никак не пропадала с его лица. - Ты не представишь нас?- воодушевленно спросил Томаса, глядя на Эвана. - А, точно,- оживившись, сказал Джеймс.- Эван, это Томас Блэквуд, давний знакомый моей семьи,- быстро проговорил Джеймс, повернувшись к замявшемуся Эвану.– Томас, это… это Эван,- запинаясь, продолжил Джеймс, указывая на Эвана.- Эван… Говер… тон,- неожиданно для себя выпалил Джеймс, резко улыбнувшись, чтобы скрыть свое же удивление. Эван тоже поначалу вскинул брови вверх, но тут же встряхнул головой, когда Томас протянул ему руку. - Очень приятно, сэр,- пролепетал он, попытавшись улыбнуться. - Говертон... брат, кажется, твоего друга, Клауса?- сказал Томас, прищурившись. - А? О да,- быстро закивал Джеймс.- Кузен. Его. Клаус выпустился... вот, просил приглядеть... - Как твой брат поживает? Мы с ним тоже знакомы,- сказал Томас, не сводя глаз с глаз Эвана, легонько пожав его худую и бледную руку. - К-клаус? Отлично, да, у него все хорошо,- быстро закивал Эван, неуверенно улыбаясь. - Рад, очень рад,- странно проговорил Томас, поворачиваясь обратно к Джеймсу.- Так что, вы... вы учитесь вместе? - Да, в этом году перевелся,- к Джеймсу снова вернулась та типичная для него интонация, где одновременно были смешаны слащавость и наглость, что так подходила под его внешность.- Эван тоже из Йорка, поэтому едем вместе. - О, понятно,- кивнул Томас, обходя Джеймса,- Погода не щадит в этом году. То дожди, то грозы, то снегопады,- он тихо посмеялся, опустив глаза вниз.- Так ты на сутки? Или порадуешь меня своим присутствием подольше? Джеймс опять приятно улыбнулся и перемнулся с ноги на ногу. - Я бы с радостью, Томас, ты же знаешь, но обещал отцу быть дома... Прости. - Ах да, да ничего, Джеймс,- отмахнулся Томас, пройдя в глубину комнаты и сев на диван. У Джеймса что-то отлегло от сердца. Увидеть Томаса снова, того самого Томаса, с которым он проводил столько времени. Пусть они были снова в ссоре с его отцом, но на Джеймса никогда не распространялось то правило, что если отец не желает с кем-то общаться, то и Джеймс тоже не должен. Да и Оливер сам никогда не запрещал ему этого, ведь знал, что Томас очень дорог их семье. Джеймс бы с удовольствием остался здесь подольше и даже, может быть, рассказал бы все Томасу, вот только он не доверял ему настолько сильно. Да, Томас - его близкий друг, но он всегда останется и другом его отца и не сможет скрывать этого от него. Джеймс должен был признать, что Томас значительно изменился с последней их встречи. Не столько даже внешне, сколько изменился его взгляд. Он стал таким уставшим, будто он устал от жизни вовсе. Да, у Томаса в его тридцать семь по-прежнему не было семьи, жены или детей, да и Джеймс готов был поклясться, что и девушки у него не было. Постоянной, по крайней мере, точно, ибо ни одной женской вещи в доме Джеймс так и не заметил. Кортвуд никогда не говорил с ним насчет семьи, да и, может быть, он и не хотел семью, ведь раньше его семьей были Оливер, Ирис и Джеймс... - Я воспользуюсь вашим телефоном, хорошо? Сообщу отцу, что все в порядке,- невзначай сказал Джеймс, когда в их разговоре повисла еще одна пауза. - Конечно, надеюсь, ты помнишь, где он,- посмеявшись, сказал Томас, указывая в сторону коридора. Джеймс самодовольно кивнул и прошел через всю гостиную, выйдя в коридор, услышав, как Томас что-то спрашивает у оставшегося в гостиной Эвана. Дойдя до журнального столика, который стоял у окна в коридоре, Джеймс снял с базы трубку телефона и набрал номер Ленца, который помнил по памяти. Трубка молчала, и даже гудков Джеймс так и не услышал. Он скинул и попробовал набрать номер еще раз. С третьей попытки гудки все же пошли, но почти сразу же оборвались, и женский голос назойливо сообщил Джеймсу, что «данная линия временно не обслуживается». - Черт… - ругнулся Джеймс, раздраженно кладя трубку обратно на базу. - Томас, ваш телефон... - сказал Джеймс, зайдя обратно в гостиную. Томас встретил его добрым взглядом, и Джеймсу показалось, что он так и не сводил глаз с прохода, в котором скрылся Джеймс,- похоже, он не работает. - Да? Опять?- удивленно спросил Томас, вставая.- Это все неполадки в сети, я...- он замолк, потому что свет в комнате заморгал. Все замерли, подняв головы верх на моргающее люстры, украшавшие большую и уютную гостиную, пока они, ярко вспыхнув, не потухли.- Ну вот... Я знал, что это случится. Джеймс невольно застонал и протер глаза рукой. - Я принесу свечи,- быстро сказал Томас, выбежав из гостиной и скрывшись в проходе, ведущему в противоположное от коридора направление. Как только Томас ушел, Эван встал с дивана и подошел к Джеймсу, стоявшему возле стены с фотографиями. - Он всегда так странно себя ведет?- спросил Эван, посмотрев на Джеймса. - Что в нем странного?- не понял Джеймс, попытавшись разглядеть в темноте глаза Эвана. - Не знаю, просто... - он запнулся, обернувшись в ту сторону, где только что скрылся Томас.- Просто он глаз от тебя не отрывает,- тише добавил он, посмотрев на Джеймса. - И что ты этим хочешь сказать? Это нормально. Мы близкие друзья и не виделись очень долгое время... - Ладно, прости,- быстро прервал его Эван, тряхнув головой.- Наверное, просто устал, поэтому мерещится всякое… - А вот и я,- послышался голос Томаса, входящего в гостиную со свечами в руках. В следующие десять минут парни помогли Томасу зажечь все свечи и расставить их по всей гостиной, столовой и даже в ванной на тот случай, если свет не включат до ночи. Освещение теперь было тусклым, что наводило на Джеймса чувство того, что он находится в доме Монтеро, где такое освещение было излюбленным. Все это время Томас спрашивал Джеймса об академии и о его учебе, на что Джеймс всегда отвечал коротко и очень уверенно, что заставляло Эвана улыбаться и изредка качать головой. - Ты уже решил, что будешь делать после окончания академии?- спросил Томас, наблюдая за стоящим рядом Джеймсом. - Нет еще... Вы ж знаете, я никогда ничего заранее не планирую...- усмехнулся Джеймс, ставя последнюю свечу на стол возле той самой стены с фотографиями. Он потер ладони и повернулся обратно к Томасу, встретившись с ним глазами. - Так все-таки не пойдешь на ученого?- будто специально задал этот вопрос Томас, зная, что Джеймс не собирается становиться ученым. - Да ни в жизни,- посмеялся Джеймс, взглянув в глаза Томасу. Эван, наблюдавший за ними, тоже установил последнюю свечу рядом с телевизором и, встав посреди гостиной, разминая шею, одной рукой легонько потер болящий висок. Томас посмеялся вместе с Джеймсом и задержал свой взгляд на нем, посмотрев прямо в глаза, а затем оглядев и все его лицо и волосы. Он тут же переменился в лице, оно стало более серьезным, и на нем повисла какая-то грустная еле заметная улыбка. - Черт возьми, Джеймс... - проговорил он, положив ладонь ему на шею и проведя большим пальцем у него по скуле, отчего Джеймс внимательно посмотрел на него, легонько закусив нижнюю губу.- Я видел тебя тогда, полтора года назад, но я и подумать не мог, что ты станешь таким... таким похожим на нее,- тихо проговорил Томас, глядя во внимательные глаза Джеймса.- Джеймс, как же ты похож на Ирис. - Ирис?- переспросил Эван, который незаметно подошел к Джеймсу, наблюдая за их разговором. - Это моя мать,- сдавленно проговорил Джеймс, не отрывая своего напряженного взгляда от Томаса. Эван услышал в голосе Джеймса какую-то незаметную боль, которую Джеймс умело смог бы скрыть от кого угодно, но только не от Эвана. Эван внимательно посмотрел на профиль Джеймса и на руку Томаса, лежащую у него на щеке, и что-то заставило его сердце сжаться. - Да-да. Ты полностью ее сын. В тебе нет ничего от Оливера,– сказал Томас, сдерживая улыбку. Он медленно перевел взгляд на Эвана и улыбнулся и ему.- Она была великолепна, каким и становится Джеймс. Ты, ты посмотри, у меня есть она…- поспешно сказал он, подводя Джеймса и Эвана к стене, на которой в различных рамках висели фотографии разных людей.- Вот, вот Ирис,- ласково, но грустно сказал Томас, проведя пальцем по фотографии, висевшей в центре. На ней была запечатлена девушка, одетая в белый костюм для фехтования. На вид ей было лет восемнадцать или чуть больше. Ее белые, как снег, волосы рассыпались у нее по плечам, опускаясь до груди, на которой были сложены ее аккуратные руки. Ее голова была приподнята, и она смотрела будто бы свысока на всех, кто смотрит на нее сейчас. Нос был немного вздернут кверху, а губы были красными от природы, Джеймс это знал, они всегда были красными.- Ей здесь столько же, сколько и тебе. Это фото из академии... Мы только что вернулись с чемпионата по фехтованию,- что больше всего поразило Эвана, так это выражение лица девушки. На нем было что-то наподобие улыбки, но больше похожее на самодовольную ухмылку, что всегда украшает лицо Джеймса. И ее прищуренные светлые глаза, смотрящие прямо в объектив, смотрели прямо в душу... - Вау, Джеймс... ты ее копия,- пораженно сказал Эван, не отрывая взгляд от фотографии.- Она так красива. - Да, была,- отрезал Джеймс таким же монотонным тоном, также смотря на фотографию. Эван медленно перевел встревоженный взгляд на Джеймса и на его безэмоциональное лицо, на его закушенную губу и прищуренные глаза, точь-в-точь как и у девушки на фотографии. - Она всегда была наглой, дерзкой и самолюбивой. По ней всегда все с ума сходили,- Томас тихо посмеялся.- Но она всех отвергала. Но за этой наглостью и дерзостью всегда находилось большое сердце и добрые, не похожие ни на чьи мысли, и все ее намерения… они всегда подтверждали то, что она всегда думала о других больше, чем о себе. Ты безумно похож на нее этим, но все же я видел в вас отличия. Знаешь, я убедился в этом, увидев ее любовь к тебе. Да. Она любила вас намного больше, чем вы ее... - тихо проговорил Томас Джеймсу. Джеймс тихо усмехнулся и опустил взгляд в пол. Но тут же, спустя мгновение, он резко поднял глаза и медленно перевел их на Томаса, внезапно почувствовав, как его рука, до этого лежавшая на талии Джеймса, теперь словно опустилась ниже, и Джеймс почувствовал, как сильно прижимает его к себе Томас. Джеймса это немного напрягло, и он поспешил сделать шаг вперед, к фотографиям, вырываясь из этой хватки Блэквуда. - Думаете, я стану думать о ком-то больше, чем о себе?- поспешил сказать Джеймс, делая вид, будто ничего не произошло. - О да, я уверен в этом, Джеймс,- улыбнувшись, сказал Томас.- Разве с тобой пока этого не случалось? Джеймс посмотрел на Томаса, оглянувшись, пытаясь понять, на что он намекает, и невольно перевел взгляд на смотрящего на него Эвана. Поняв, что это все выглядит очень странно, он, резко тряхнув головой, посмотрел обратно на Томаса, усмехнувшись. - Нет, не случалось. - Значит, случится,- бодро сказал Томас, потрепав Джеймса по плечу, и у Джеймса окончательно закрепилась мысль о том, что ему всего лишь могло показаться что-то странное в том, как Томас обнимал его. Это всего лишь домыслы, ничего такого Блэквуд и не преследовал. Когда Томас развернулся и сделал пару шагов вглубь гостиной, Джеймс полностью развернулся к нему и остановил его словами: - Вы сказали, что она любила нас больше, чем мы ее… - недоумевающее сказал Джеймс, складывая руки на груди.- Что это значит? - То и значит, Джеймс...- остановившись, сказал Томас. - Она слишком сильно любила тебя и Оливера. Мне кажется, эта любовь была намного больше той, что она получала в ответ. - Я не говорю за себя, - резко выпалил Джеймс, до боли сжав ладонью плечо, - я был маленьким, мне казалось, у меня вся жизнь впереди, чтобы показать ей любовь. Но отец, он же... очень любил ее, - неуверенно проговорил Джеймс, опустив глаза вниз. Эван, который, просто не понимая, о чем идет речь, переводил взгляд то на Томаса, то на Джеймса, теперь задержал свой взгляд на Джеймсе, сдвинув брови на переносице и нервно вздохнув. - Ты думаешь, Оливер настолько любил ее, что мог помочь ей? - А вы так не думаете? - удивленно спросил Джеймс, которого данная тема очень задевала. - Я не знаю, я спрашиваю у тебя, - спокойно сказал Томас, прищурив глаза. - Почему бы вам не спросить моего отца об этом? - дерзко сказал Джеймс, сделав шаг к Томасу. - Мы с твоим отцом вряд ли еще когда-нибудь по-дружески заговорим, - уверенно сказал Томас, сложив руки на груди. - Я думал, ты в курсе. - Это не просто ссора? - глупым тоном спросил Джеймс, надеясь совсем на другое. - Да, это была наша последняя с ним ссора, - Томас еле заметно кивнул и поджал губы, посмотрев Джеймсу в глаза. - Я не думал, что когда-нибудь тебя увижу. Ведь ты все время в академии, а на каникулы он запирает тебя в лаборатории... почему ты не там, кстати? Джеймс мотнул головой, потому что думал сейчас совсем о другом и не мог сразу переключиться с одной мысли на другую. - Я… я поеду туда после Рождества, - отрезал он, тусклым взглядом посмотрев на Блэквуда. - А,- Томас понимающе кивнул и оглядел теперь и Эвана, стоявшего, как всегда, тихо и незаметно. - Я думаю, вы голодны. Идите в столовую, что за спальней, сейчас принесу еду, - снова таким же добрым и ласковым тоном сказал Блэквуд, переведя тему. Эван подошел вплотную к Джеймсу и вгляделся в его неподвижное лицо, не выражавшее никаких эмоций. Эвану почему-то так хотелось сейчас обнять Джеймса, просто обнять, потому что он будто нуждался в этом сейчас, только никогда и ни за что он этого не покажет. - Ты иди с Томасом, а я в ванную, - сказал Джеймс одновременно и Томасу, и Эвану, и они оба кивнули ему, взяв свечи и выйдя из гостиной. Джеймс помедлил немного и вышел за ними же, только свернув на повороте и зайдя в большую и просторную ванную Блэквуда. В ней уже находилось много свечей, но Джеймс поставил у самого зеркала еще и ту, что принес, и посмотрел на себя. Джеймса почему-то так задели слова Блэквуда о его матери, было в них что-то такое, чего Джеймс не мог объяснить так просто. Ведь он всегда думал, что знал Томаса лучше всех, но сейчас он будто засомневался в этом. Как-то он изменился по отношению к Джеймсу, или, может быть, это из-за того, что они окончательно рассорились с отцом, и отношение к Джеймсу тоже поменялось? Но это же было смешно. Джеймс включил воду и умыл лицо холодной водой, чтобы освободить себя от ненужных мыслей. Ведь сейчас надо было думать не о семье, а об Эване и о том, как продержаться здесь ночь, не вызвав подозрения. Джеймс зажег о пламя свечи сигарету и, медленно выкурив ее, бросил в мусорный ящик под раковиной. Он слышал, как рядом, в столовой, Эван и Томас обменивались короткими фразами, и, похоже, они так и не нашли, о чем поговорить. Спустя несколько минут дверь в ванную, где был Джеймс, медленно открылась, и в нее вошел Томас, прикрыв за собой дверь. Джеймс встревоженно поднял голову и, увидев в зеркале Томаса, успокоился и обернулся к нему, неожиданно для себя обнаружив, насколько близко к нему стоял Томас. - Томас, простите, я не закрыл за собой дверь, - несвязно сказал Джеймс, кивнув в сторону двери. - Да ничего, - медленно сказал Томас, делая еще шаг к Джеймсу, и второму пришлось прижаться к раковине от тесноты. - Ну, так... я выйду? - сказал Джеймс, пытаясь подвинуть Томаса и выйти к двери, чего тот просто не дал ему сделать, уперев руки в раковину и наклонившись лицом к Джеймсу. - Нет, не спеши. Мы же так долго не виделись. Джеймса не очень радовал тон, в котором говорил с ним Томас, и вообще ему сейчас больше казалось, что он говорит с давним врагом, а не с другом семьи. - Томас? Что-то не так? - попытался уладить положение Джеймс. Ему не нравилось это давление, и он, положив руки на грудь Блэквуда, попытался отодвинуть его от себя хотя бы на немного. Но Томас не дал ему сделать и этого, а лишь поймал Джеймса за запястья и, крепко сжав их, развернул его к себе спиной, сжав его руки у него же на груди. Джеймс сдавленно выдохнул и уставился в зеркало на Томаса, который так же внимательно смотрел и на него. - Ты… чего это? - непонимающе произнес Джеймс как можно тише, чтобы не услышал Эван. - Мне нужно, чтобы ты слушал и делал, как говорю я, Джеймс, - улыбаясь, сказал Томас, взяв запястья Джеймса в одну руку, а второй проведя вниз по его боку. - С какой стати? - выпалил Джеймс, вырываясь из хватки Блэквуда. - Отпусти меня, черт возьми! С ума сошел, что ли? - Заткнись, Джеймс, как лучше же советую, - прошептал Томас ему на ухо, одной рукой развернув его на себя и резко убрав с его бока свою вторую руку. - Просто делай, как я говорю, и все, - он положил руку Джеймсу на плечо и сжал его, заставив Джеймса отклониться назад и столкнуться поясницей с раковиной. –Я же твой старый друг... - Я позвоню отцу... - неуверенно сказал Джеймс, в глазах которого появилась ненависть, пытавшаяся скрыть страх, который появился внутри Джеймса. Томас на эти его слова сначала громко рассмеялся, откидывая голову назад, что Джеймса напугало еще больше, ведь он не мог объяснить такое его поведение. - Позвонишь отцу, да… серьезно? А как, Джеймс? - прошептал он, приблизившись к его уху. - Телефон-то не работает, а свой сотовый ты небось в первой же помойке оставил, когда выбрался из лаборатории вместе с этим, да? Джеймс даже воздухом подавился от этих слов Томаса. Ему хотелось ударить его, чем только можно было, и свалить отсюда по-быстрому, вот только Томас был намного сильнее его, и теперь Джеймсу не давало покоя то, что он хотел с ним сделать. - Как… откуда ты? - хрипло пробормотал Джеймс, глядя в глаза Томаса. - Да твой отец в первый же день позвонил мне тогда. Недели полторы назад. И сказал сообщить, как только ты появишься. Ох, и навел же ты суматоху, Джеймс, - Томас медленно покачал головой, сжимая плечо Джеймса одной рукой, а второй держа его подбородок так, чтобы Джеймс смотрел прямо на него. - Но должен признаться, врешь ты отлично. - Ты тоже, - зло выпалил Джеймс, откинув попытки вырваться, потому что понял, что так будет хуже, а так он хотя бы говорил с ним и не собирался заходить дальше хотя бы сейчас. А совсем рядом, в столовой, был Эван, нельзя было так рисковать. - Ты уже доложил отцу... как только мы вошли, да? Томас тихо рассмеялся и замер, смотря в стеклянные и потерянные глаза Джеймса. - Ты смотришь на меня с такой ненавистью. Вау, впервые вижу это твое выражение. О нет, Джеймс. Я не сказал ему. Но в любую секунду я могу это сделать, так что даже не пытайся уйти отсюда, я же знаю, куда ты направляешься, - уверенно прошептал он прямо в лицо Джеймсу, делая ударение на слово «куда». У Джеймса дыхание перехватило, и кулаки сами собой сжались, желая ударить этого ублюдка прямо в морду. – О, Джеймс, ты так заботишься о нем, так отчаянно желаешь укрыть его от опасности. И я помогу, Джеймс, ведь мне он совершенно не нужен и мне нет никакого дела до него, в отличие от тебя, я прав? - он таким взглядом смотрел в глаза Джеймсу, что становилось невыносимо обидно оттого, насколько Джеймс мог доверять ему. А он все знал. Все знал и молчал, искал момент. Теперь Томас прекрасно знает, что Джеймс не станет рисковать и пытаться бежать отсюда, и, черт возьми, у него от одной мысли о том, что он попытается с ним сделать, голова начинала кружиться. - Так что, Джеймс, договоримся или нет, решать полностью тебе, - противно сладко промурлыкал Томас, пальцами отодвигая край свитера Джеймса и обнажая его такое же бледное, как лицо, плечо, проводя по нему пальцами. Джеймс закрыл глаза, почувствовав, как холодеют пальцы и как к горлу подкатывает ком. В этот момент ему показалось, что этого всего не существует, и сейчас это происходит не с ним, и он вообще сейчас в другом месте; он не слышал больше, что говорил ему Томас, он вообще не слышал ничего, он просто замер в трансе, выжидая, что будет дальше. Джеймс открыл глаза, как только дверь в ванную резко захлопнулась. Он с минуту смотрел прямо на эту дверь, не понимая, что именно сейчас произошло, а затем повернулся обратно к раковине и включил воду. Набрав в ладонь воды, он прижал руку к своему лицу и, зажмурившись, резко открыл глаза, пытаясь стереть лишнее напряжение с лица. Джеймсу понадобилось минут десять, чтобы привести себя в порядок, поправить свитер и выйти из ванной. Он медленными шагами вошел в столовую, где за столом уже сидели Эван и Томас, ждущие его. Джеймс, стараясь не смотреть на Томаса, также медленно прошел к своему стулу, сев напротив Эвана, который не отрывал от него взволнованного взгляда. Томас принялся что-то говорить, видимо, Эвану, а, может, и Джеймсу, только тот этого не слышал. Джеймс уставился на еду, так и не притронувшись к ней. Эван продолжал наблюдать за Джеймсом, сидевшим в абсолютном трансе и не замечавшим, кажется, никого, кто присутствовал здесь. Мысли Джеймса были пусты, он даже не мог думать о том, что ему делать, ведь ничего сделать с этим он не мог. Он не представлял, что именно будет позже, ночью, но он сказал себе, что выпутается и все будет нормально. Главное, что он понял, - это точно не пытаться сбежать отсюда, иначе он сообщит отцу Джеймса. Хотя Кортвуду на мгновение показалось, что лучше бы он сейчас сидел и дожидался отца с патрулем, чем остался еще хоть раз наедине с этим человеком, которого еще так недавно считал другом. Джеймс нервно потер рукой шею и перевел дыхание, закусив нижнюю губу. - Джеймс? - своим странным голосом позвал Эван, и Джеймс медленно поднял свои стеклянные глаза прямо на него. - Ты в порядке? - Да, Джеймс, все нормально? - заботливо спросил Томас, пережевывая еду. Джеймс не обернулся к нему, а оставил совой взгляд на Эване, который тоже не сводил с него глаз, выжидая ответа. - Джеймс? - опять, но тише позвал Эван, нагнувшись к нему грудью и проведя рукой у него перед застывшими глазами. - Джеймс, перестань вести себя как зомби и поешь уже чего-нибудь, - усмехнувшись, сказал Томас. - Аппетит пропал, - хриплым голосом отрезал Джеймс, кинув свой злой и прищуренный взгляд прямо на Блэквуда. Эван сел в свое прежнее положение, наконец оторвав взгляд от Джеймса. Он посмотрел на Томаса с вопросом в глазах, но тот лишь пожал плечами, прикрыв глаза. Джеймс снова уставился на свою еду, протянув руку к стакану с соком и проведя пальцами по его краю. Томас внимательно стал наблюдать за Джеймсом, будто выжидая, и этот взгляд как-то насторожил Эвана, который и без того весь день был будто на иголках. Джеймс чувствовал на себе его взгляд и пытался сделать все, лишь бы не выдать свое напряжение Эвану. Пытался сделать все, лишь бы не встать и не высказать Томасу все то, что он о нем теперь думал. Пытался сделать все, чтобы не сжать сейчас этот стакан и не отправить его ему в лицо. Как мог этот человек, которому доверяли все, оказаться такой сволочью? Почему Джеймс никогда раньше этого не замечал? Или из-за этой ссоры с Оливером он окончательно слетел с катушек от одиночества? Или он просто решил вместить все свои обиды на отца Джеймса на самом Джеймсе? Джеймс не мог и не хотел искать объяснение тому, что произошло в ванной, но подсознательно все равно это делал. От волнения у Джеймса пересохло во рту, и он, резко схватив стакан, полностью опустошил его под пристальным взглядом Томаса. *** - Если хочешь, можешь не уходить…- тихо сказал Эван Джеймсу, который вместе с ним отправился в комнату, которую выделил Томас Эвану, и так и не ушел оттуда. Джеймс сидел возле окна и выкуривал уже третью сигарету, что немало беспокоило Эвана. Джеймс и так не отзывался на слова Эвана, но летели минуты, а Джеймс все не уходил. Да и Эван не был уверен в том, что ему надо уйти. Джеймс был таким потерянным с того времени, как они отошли от стены с фотографиями. Эван все думал, что это из-за напоминания о его матери, с которой явно что-то случилось, но с каждой минутой Эван убеждался, что это вовсе не из-за этого. После того, как они вышли из-за стола, прошло минут двадцать, не больше, а он уже выкурил три сигареты. - Нет, - сказал Джеймс, медленно поднявшись с подоконника и выбросив сигарету в открытое окно, - сейчас уйду, - сказал он, поднимаясь на цыпочки и закрывая окно. - Джеймс, - позвал Эван, поймав Джеймса за запястье, когда тот проходил мимо. Джеймс остановился, но к Эвану не обернулся. - Что случилось? Расскажи мне. - Эван, все в порядке! - быстро сказал Джеймс, выдергивая свою руку из руки Эвана. - Спи уже, ладно? Завтра же полдня проспишь, - попытался сказать Джеймс своим обычным голосом, но это у него слабо получилось, поэтому он, быстро погасив свечи в комнате, вышел из нее, тихо закрывая за собой дверь. Джеймс медленно прошел в гостиную, где согласился переночевать, и остановился посреди нее, оглянувшись. Стояла тишина, если не обращать внимания на ветер, бушевавший за окном, и Джеймса внезапно посетила мысль о том, что, может быть, он успеет быстро собрать вещи и уйти с Эваном незаметно? Он не знал, где сейчас был Томас, в ванной или, может быть, у себя, но было тихо, значит, может, он спал? Но ведь он знает, куда едет Джеймс, и он никак не мог понять, откуда он мог узнать о Ленце? Нет, Томас прекрасно знал о бывшем парне Джеймса, он даже был с ним знаком, но откуда он узнал, что Джеймс собирается поехать к нему? Неужели проверил номера в последних вызовах его телефона? - Рад, что ты не спишь, Джеймс, - сказал Томас, которого Джеймс услышал сзади себя. - Не подходи ко мне, - тихо, но твердо сказал Джеймс с такой ненавистью в голосе, что его самого передернуло. - А то что? - рассмеявшись, сказал Томас, хватая Джеймса сзади за шею. Джеймс пошатнулся и вцепился руками в руку Томаса, которую он крепко сжал. - Ну, давай, давай посмотрим, сколько ты будешь сопротивляться, - прошептал Томас, толкнув Джеймса на диван. Кортвуд, не сумев удержать равновесие, упал на мягкий диван, но тут же попытался встать, что у него не получилось, потому что сверху его придавил Блэквуд. - Ублюдок, - выплюнул Джеймс, попытавшись развернуться и оттолкнуть от себя Томаса, но вместо этого он опустил руки вниз и поправил майку, которая задралась. - Согласен, - противно улыбнувшись, проговорил Блэквуд, схватив его за руки и сжав их, плотно прижал к дивану у Джеймса над головой. Джеймс громко вдохнул воздух и попытался ногами ударить Блэквуда между ног. - Ты, кажется, не понял меня, Джеймс? - серьезно проговорил Блэквуд, схватив свободной рукой Джеймса за лицо. - Хватит пытаться защитить себя, у тебя все равно не получается. Или тебе так захотелось к папочке, который засадит тебя за решетку? - Джеймс замер, почувствовав резкий запах алкоголя, и прошептал Томасу прямо в лицо. - Мудак, ты в задницу пьян, - Джеймс плотно сжал ноги вместе и попытался выгнуться всем телом, но Блэквуд снова прижал его к дивану, сильнее сжимая руки. - Да, я пьян, - согласился тот, опуская руку с лица Джеймса на его живот, оголяя его из-под майки. - Так у меня бы не хватило духу тебя скрутить, ты же как бы... - Томас скорчил гримасу, продолжая прижимать руку к плоскому животу Джеймса, отчего тот невольно вздыхал и дергался, - дорог мне, что ли. По крайней мере, был. И ты сын Ирис. Поэтому да, я пьян. И ты, кстати, тоже, - сказал он, улыбнувшись и задрав майку Джеймса еще выше, проводя рукой по его груди. - Что ты несешь, чертов извращенец?! - выпалил Джеймс, смотря ему в глаза. - О, так еще не подействовало? А то я смотрю, ты больно резвый, - Джеймс застыл, пытаясь понять, о чем говорил ему Блэквуд. - Твой сок, Джеймс. Там был афродизиак, врубаешься? - Томас внимательно посмотрел Джеймсу в глаза, наблюдая за реакцией, и Джеймс замер, забегав своими стеклянными глазами по лицу извращенца. - Это поможет тебе расслабиться, что ли... Я не хочу, чтобы это выглядело как изнасилование. - Но это выглядит как изнасилование, чертов ты ублюдок! - крикнул Джеймс, оторвав голову от подушек и предприняв еще одну попытку вырваться, после чего понял, что у него, черт возьми, просто не получится. - Тише, Джеймс, - Томас оторвал руку от груди Джеймса и приставил палец к его губам. - Ты же не хочешь, чтобы Эван услышал, верно? - Джеймс замер при этих словах, посмотрев в ту сторону, где находилась комната Эвана, и Томас, увидевший его реакцию, тихо посмеялся, что взбесило Джеймса еще больше. – Да, Джеймс... ты - копия своей матери, - прошептал Томас, проводя рукой у Джеймса по шее. Джеймс оставил свои попытки убрать от себя Томаса и теперь, просто замерев, смотрел на него со всей ненавистью и злобой, что сейчас были в нем. Томас не врал, говоря, что Джеймс был слишком похож на мать. Он был сыном именно Ирис, переняв от нее ее красоту и статность. Возможно, это и стало одной из главных причин, почему Блэквуд сейчас занимался тем, чем занимался. Он слишком любил мать Джеймса, которая до сих пор приходила ему во снах. А сейчас здесь был ее сын, такой же, как и она. Удержаться было невозможно. - Такое ощущение, что сейчас на меня смотрит она, а не ты, Джеймс. Вот только ты - не она. Она мертва из-за тебя и твоего проклятого папаши! - Томас выпалил это со злостью, посмотрев на Джеймса красными от напряжения глазами. - Я не виноват в ее смерти! - прошептал Джеймс, подняв голову к Томасу. - Это она чуть не убила меня! - Да лучше бы ты сдох, Кортвуд! Ты, а не она. Или твой папаша. Да любой из вас, только не моя Ирис! - с болью произнес Томас, опуская руку к ногам Джеймса. - Единственное, что в тебе осталось от нее, это твоя внешность. Да я и предположить не мог, что ты станешь настолько красивым, Джеймс, - опять поменяв интонацию, сказал Томас, просунув ладонь между сжатых коленей Джеймса. - Раздвинь ноги, Джеймс, живо, - зло потребовал он, но Джеймс не послушался, опять выгнувшись и невольно застонав от боли в руках. Тогда Томас сам рукой раздвинул ноги Джеймса и поставил между ними свое колено, не давая сдвинуть их обратно. - Урод! Она никогда не была твоей, слышишь, никогда, - голос у Джеймса надорвался, и он не договорил, потому что лицо заныло от боли, а во рту появился солоноватый привкус. Томас ударил его кулаком по щеке, разбив губу, на которой сразу же выступила кровь. Джеймс зажмурился от боли, и его дыхание окончательно сбилось, не давая ему отдышаться. - Заткнись, Джеймс, - медленно проговаривая каждое слово, сказал Томас, вспотев от борьбы с подростком.- Ты вообще сейчас не в той ситуации, чтобы что-то говорить, понятно? Я любил Ирис намного больше твоего отца, и я намного больше заслуживал ее внимания,- прорычал он, расстегивая джинсы Джеймса. Джеймс почувствовал это, дернулся в сторону сильней, отчего заломленная над головой рука заболела так, что Джеймс сдавленно застонал и вернулся на место, пытаясь сдвинуть ноги вместе.– И, когда я узнал, что у Ирис будет ребенок, я возненавидел тебя же до твоего рождения, Джеймс. Ты стал мне дорог только тогда, когда Ирис просила меня позаботиться о тебе, пока она отъезжала по делам, а твоего гребаного папашки никогда не было рядом!- громко прошептал он, запуская руку в джинсы Джеймсу, отчего тот сомкнул губы, чтобы не закричать, и продолжал смотреть на Томаса своими стеклянными глазами, не давая предательским слезам спуститься.- Я думал, я всегда буду с ней рядом, я буду оберегать ее, но нет. Вы с Оливером были слишком большой помехой, и потом она просто начала сходить с ума от своей любви к вам,- Томас нервно, как психопат, засмеялся; от этого смеха у Джеймса сердце словно остановилось, таким он был устрашающим и не предвещающим ничего хорошего. - Это вы свели ее с ума, Джеймс, и вы же ее и убили, я никогда не прощу вам этого, слышишь? Никогда! - Томас стал сам одной рукой снимать с себя одежду, за чем Джеймс наблюдал с какой-то смиренностью, ненавистью и злобой. - Урод... Мудак… - проговаривал Джеймс, когда Томас провел рукой по внутренней части бедра Джеймса. - Как ты можешь, ублюдок?! - Ты не представляешь, какое наслаждение мне доставляет вид твоих глаз, которые всегда были надменны и высоки для меня. Такой же взгляд был и у нее, когда она отвергала меня, - прошептал Томас, заглянув в глаза Джеймсу. - И поэтому ты решил отыграться на мне? Поздравляю, скрутил подростка, который вдвое меньше тебя, педофил конченый! - Джеймс сглотнул, чтобы привкус крови ушел, и отвернул голову в сторону, сдавленно вздохнув и прикрыв глаза, почувствовав руку Томаса у себя на бедрах. Эван, который вовсе не спал, а стоял прямо за углом, у прохода в гостиную, с ужасом наблюдал за всем происходящим, прикрыв себе рот рукой, чтобы не было слышно его сбивчивого дыхания. Как только Джеймс ушел, Эван отправился за ним, потому что давно понял, что что-то произошло. Но какого было его удивление, когда он увидел Томаса, так грязно унижавшего Джеймса, его Джеймса. Теперь Эван понял, почему Джеймс ничего ему не рассказал, просто не хотел впутывать его в это, и от этой мысли у Эвана зубы сводило. Какого черта он решил справляться с этим в одиночку, надеясь на то, что Эван… спит?! Да у него же с самого начала было не очень хорошее предчувствие, вот только если бы он сказал об этом Джеймсу, тот отмахнулся бы, ведь кто такой Эван в сравнении с упрямством Джеймса? Раньше сам Эван мог поклясться, что подобного никогда бы не случилось с таким, как Джеймс, но сейчас он просто стоял за углом и давился воздухом, судорожно соображая, что ему сделать. Все это время, каждую секунду он ждал чего-то от Джеймса, что он ударит его или позовет на помощь так, что соседи проснутся, но он не делал ни того, ни другого, и Эван не понимал почему. Точнее, понимал, и это понимание пугало его еще больше: неужели он просто не мог ничего сделать? Неужели он бессилен против этого старого извращенца Блэквуда? Тогда что мог сделать сам Эван? У него было только одно преимущество: он стоял здесь, и никто не знал, что он наблюдает за всем этим и может в любую секунду что-то сделать. Вот только подходящие мысли от волнения не приходили в его голову, как бы он ни злился на себя за это. Эван выглянул из-за угла, внезапно поняв, что стало как-то тихо, и только сильнее сжал рубашку на груди оттого, что увидел. Томас, перестав говорить с Джеймсом, снова за что-то ударил его по лицу, из-за чего и повисла эта пауза. Эван отсюда мало что видел, потому что ему открывался вид на диван и на спину Томаса, и он не мог разглядеть или услышать Джеймса. Эван, поняв, что надо хоть что-то сделать, пока Томас не решился уже сделать то, что задумал, решил подождать, пока тот снова громко заговорит с Джеймсом, и выйти, а потом уже решить, что делать. Может, Томас сам, заметив Эвана, испугается и перестанет к нему лезть, хотя потом на Эвана набросится и сам Джеймс из-за того, что он явно не хотел, чтобы тот вмешивался. Да и какая разница, если с Джеймсом может произойти что-то подобное, и единственный, кто может помешать этому, Эван? Вскоре Эван услышал громкий голос Томаса, опять рычащего от злости и тяжело дышавшего от напряжения. Эван сделал два шага и вышел из-за угла, оказавшись в гостиной, и сердце забилось еще сильнее, чем прежде. Томас не заметил его, да и до дивана было еще метров пять, не меньше. Эван стал делать маленькие шаги к нему, почти не чувствуя собственных ног. В этот момент ему показалось, что Томас и сам услышит биение его сердца, которое было таким громким, что отдавало пульсацией во всем теле Эвана. В комнате было ужасно жарко еще из-за свечей, расставленных повсюду, и Эван ненароком подумал, не обронить ли ему пару свечей, чтобы комната загорелась, тогда-то ему уж точно будет не до Джеймса с Эваном. Эван услышал сдавленный стон Джеймса и резко замер, пытаясь разглядеть его лицо, которое закрывала спина Томаса. Эван быстро окинул взглядом комнату, пытаясь найти хоть что-то, что может ему помочь. Сначала он решил просто так наброситься на Томаса сзади, но это было слишком рискованно и уж явно не для Эвана, который был раза в три меньше его. Зато Эван увидел на маленьком столике у стены с фотографиями длинную вазу с цветами и, недолго думая, направился туда по мягкому ковру, шаги на котором были практически не слышны. Он воспользовался тем, что Томас говорил слишком громко и был занят тем, что пытался стянуть с себя рубашку, и, взяв со стола вазу, аккуратно вытащил из нее искусственные цветы, крепко держа ее за основание и за горлышко. Аккуратно присев и положив цветы на пол, он схватил вазу, как бейсбольную биту, опустив ее основанием вниз, и, пристально наблюдая за Томасом, сидящим верхом на Джеймсе, придавливая его к дивану, стал подходить к нему все теми же мелкими шагами. - Да твой отец никогда не был мне другом, неужели ты этого до сих пор не понял? - слышал он злое бормотание Томаса. - Я вынужден был с ним общаться, потому что это был единственный способ постоянно видеть мою Ирис. - Не смей говорить, что она была твоей, - услышал Эван хриплый, ломающийся голос Джеймса, от которого у него пробежали мурашки по коже. - Она даже была не нашей, потому что была слишком занята своим сумасшествием, чтобы быть рядом... - Заткнись, выродок, - прошипел Томас, подняв руку куда-то вперед, к лицу Джеймса. - Заткнись, ты ее никогда не ценил. Ну, ничего, ты мне за все ответишь… за своего папашу… за смерть Ирис… - быстро заговорил тот, и Эван остановился, окончательно близко подойдя к Томасу. Он подошел настолько близко, что уловил слабый запах алкоголя, поняв, что Томас был еще и пьян. Эван, наконец, смог увидеть лицо Джеймса, которое было перекошено от отвращения и на котором была кровь возле разбитой губы. Джеймс внезапно поднял глаза, когда Томас прильнул к его шее, жадно целуя ее, оставляя на ней красные разводы, и, встретившись взглядом с Эваном, расширил глаза и приоткрыл рот от маленького удивления. Хотя, как казалось Джеймсу, его сейчас мало чем можно было удивить. Эван с какой-то грустью многозначительно посмотрел Джеймсу в глаза и поднял вазу над головой, замахиваясь. Джеймс, с какой-то слабой надеждой посмотрев на Эвана, принялся говорить Томасу еще что-то, словно отвлекая его от того, что происходит у него за спиной. Томас внезапно поднял корпус тела, снова выпрямляясь, и Эван прогнулся немного назад от неожиданности. Он понял, что надо ударить его сейчас, пока он находится в удобном для Эвана положении, и, шумно выдохнув, резко и с силой опустил вазу прямо по направлению головы Томаса. За секунду до этого Томас как-то странно и противно рассмеялся и, когда Эван уже стал опускать вазу в ударе, резко развернулся и, отпуская руки Джеймса, своей рукой схватил ее, и горлышко вазы от удара по руке надломилось и упало на пол, из-за чего образовался острый конец на самой вазе. Эван от испуга отпустил вазу и отошел на шаг назад, не спуская мокрых от слез глаз от Томаса, смотрящего прямо на него. - Глупец, у меня же зеркало прямо над диваном, - сказал тот, неприятно ухмыляясь и указывая рукой назад, на зеркало, действительно висевшее над диваном. Лицо Томаса перекосило от злости, и он, резко замахнувшись, ударил Эвана, который в этот момент пытался отклониться, по голове. Эван сдавленно вскрикнул и, поднеся руку ко лбу, из которого тут же выступила горячая кровь, подкосившись, упал на пол с глухим звуком. Джеймс, который смог приподняться на диване, в шоке посмотрел на лежащего Эвана, а затем и на Томаса и вскочил теперь на колени, вытягивая дрожащие руки вперед. - Урод! - сухо прикрикнул Джеймс, смотря на стоящего на месте Томаса. - Как... как ты посмел его тронуть?! - громче сказал Джеймс, вставая ногами на диван, злобно переводя дыхание. От увиденного у него совсем голову сорвало, и он, издав какой-то рыкающий звук, кинулся прямо на Томаса, повалив его на пол. Томас охнул от боли в спине, которой задел стоявший рядом столик, и попытался вцепиться руками в волосы Джеймса, но тот умело увернулся, принявшись беспорядочно наносить удары ему по лицу, отчего тот кряхтел и вздыхал. Джеймс одной рукой потянулся за вазой, которую тот выронил, и с размаху ударил тупым основанием его по виску, отчего тот приоткрыл рот, но стон так и не успел сорваться с его уст, так как Томас откинул голову назад и потерял сознание. Его руки, которые до этого держали мертвой хваткой майку Джеймса, теперь бессильно упали в разные стороны, и Джеймс, откинув вазу вперед, вытер вспотевшее лицо тыльной стороной ладони и, пошатываясь, медленно встал. Он окинул взглядом лежащего Томаса, будто ожидая, что тот поднимется и снова нападет на него, но, убедившись, что тот без сознания, Джеймс шмыгнул носом, протирая уставшие глаза, и, держась рукой за спинку дивана, сделал пару шагов вправо, где лежал Эван. Джеймс увидел, как тот медленно поднимает руку к лицу, и, облегченно выдохнув, быстро упал перед ним, беря его за плечо и разворачивая его на себя. - Нет, не трогай, - строго сказал Джеймс, перехватывая руку Эвана, которую тот подносил к ране на лбу, из которой медленно сочилась кровь. Джеймс аккуратно взял Эвана за лицо и, проведя пальцем около раны, развернул его лицо на свет, рассматривая ее. - Черт… ублюдок… - Я в порядке… - медленно произнес Эван, жмурясь от света свечи и все пытаясь поднести руку к кровоточащей ране. - Я отклонился, он не ударил меня, а задел… острым... концом, - медленно говорил Эван, разглядывая лицо Джеймса, которое казалось таким бледным и потерянным, что это пугало Эвана больше, чем его рана. - Нет… тебе, тебе надо… в больницу? - неуверенно произнес Джеймс, то ли утверждая это, то ли задавая вопрос. - Нет, нельзя в больницу, все в порядке, говорю же, - сказал Эван, приподнимаясь на локтях и не отрываясь от стеклянных глаз Джеймса. - Джеймс, а ты... ты в порядке?.. - Что? - потерянно сказал Джеймс, отводя глаза и оглядываясь на Томаса, видимо, задумавшись о чем-то своем. - Нет… да. Да, я в порядке, просто... просто давай свалим отсюда, пока… пока он, - тихо сказал Джеймс, поднимаясь на ноги и медленно застегивая расстегнутые джинсы, руки его не слушались. Эван странным обеспокоенным взглядом наблюдал за ним, не находя слов, чтобы что-то еще ему сказать. Джеймс снова приложил руку ко лбу, шумно вздохнув и сделав пару шагов, выходя из прохода между диваном и журнальным столиком, потирая болящие запястья и пытаясь заполнить пустую голову хоть какими-то мыслями.