Проект "08139"

Время шло. Не так быстро, как предполагал сам Джеймс: ему казалось, что дни будут пролетать, но они тянулись, что его немного радовало. Торопиться было некуда, а все те минуты, часы и дни, которые он проводил с Эваном и Ленцом, стали совершенно нормальными и даже приятными. Приятными в большей степени из-за Эвана. Джеймс не знал, как у него получалось, но вокруг него всегда витала теплая, родная атмосфера. Атмосфера, будто бы специально построенная для Джеймса. Кортвуд не видел, чтобы кто-то так же реагировал на Эвана, как он, поэтому он был уверен: Эван - совершенно не простой и даже стратегически умный человек. Он медленно, но верно направлял к себе Джеймса. Нет, Джеймс, конечно, и сам понимал, что относился к Эвану слишком нежно и тепло, не как к другу, но он стал замечать, что Эван все время делал, говорил что-то такое, после чего Джеймсу хотелось сделать с ним что угодно, только того уже или след простыл, или он резко переключался на что-то другое, возвращая Джеймса к реальности. Что он делал и как, Джеймс упорно не понимал. Какие-то мельчайшие движения, какие-то еле уловимые взгляды, интонация в голосе, слова - все это Джеймс замечал, и все это закрадывалось ему в память, о чем он постоянно и думал. Эван его притягивал даже не так, как в свое время притягивал его Ленц. Ленцем все восхищались, а потом вдруг Ленц сам начал восхищаться Джеймсом. И Джеймс, в свою очередь, на восхищение отвечал восхищением. Его завораживали его внешность, слова, движения, манера говорить, целоваться, спать, что-то делать. Это все было восхищением, восторгом, гордостью за то, что именно он - тот, кого Ленц так хочет и желает. С Эваном было не так. Им не нужно было восхищаться, чего Джеймс и не делал. Им не нужно было гордиться, не нужно было приходить в восторг. С Эваном просто хотелось быть рядом. Его просто хотелось, не как игрушку для секса, а как человека. С ним хотелось говорить, шутить, переглядываться, касаться его руки совершенно случайно, а потом уже брать ее более уверенно, сжимая, не выпуская, гладя большим пальцем его костяшку. С ним хотелось подолгу играть в гляделки, сидя в гостиной при Делайте и слугах. С ним хотелось, именно уединившись в комнате, шептаться, зная, что их не услышат, но все равно шептаться. Дотрагиваться пальцами до лица, чувствовать, как он, приблизившись, дышит в шею, желая поцеловать ее, но останавливаясь, будто дразня Джеймса. Слышать, как он своим немного хриплым, но тихим голосом зовет Джеймса по имени. Припасть к его коленям и, обняв их, как подушку, посмотреть на его лицо, не видное из-за темноты, почувствовать, как он проводит холодными пальцами по плечу, ключицам, шее, зарываясь руками в волосы и проводя по ним, будто расчесывая. А затем уложить его на кровать и просто разглядывать его лицо, видеть, как он отводит взгляд, смущаясь пристальных глаз Джеймса. Гладить его по бокам, поднимаясь к груди, проводить руками по ногам, коленкам, сгибая их, будто бы Эван был куклой, и все не отрываться от лица, лица. Оно было для Джеймса особенным, и он бы хотел, чтобы оно нравилось т.о.л.ь.к.о ему. И он, забывая окончательно про существование Криса, представлял, что оно и правда нравится только ему. Ему нравилось думать, что этого человека создали специально для него. Во внешности Эвана не было того, что притягивало всех в Делайте и что позже перестало радовать Джеймса. В Эване не было абсолютной красоты, как у парня из сказок, преувеличенной и неживой. В нем было что-то, что помогало определять то, что он далеко не идеал. Эта болезненная худоба, которая ему не очень шла; эта бледность из-за мучений в лаборатории и проблем со здоровьем; эти большие глаза, которые иногда даже пугали и явно не притягивали людей; эта его улыбка, которая казалась скромной и застенчивой поначалу, а затем вдруг становилась широкой и, как у дьяволенка с крыльями, медленно растягивалась по лицу, делая его каким-то странным. И Джеймс понимал, что ему это безумно нравилось, что для него это и было пределом, что это то, что нужно было только ему. И вот так вот лежа с ним на одной кровати и делая все это, гладя его по бокам, смотря в лицо в полной тишине, Джеймс все время вспоминал то, как они встретились. До чего странная штука - эта жизнь. Как так вышло, что они встретились таким изощренным способом? Как так вышло, что Джеймс из-за мести к отцу вызволил оттуда не жертву экспериментов, а того, кто заполнит пустоту в его душе, разожжет огонь внутри? Он помнил его в тот день. И он помнил, что не было в тот день в нем никакой красоты. Он выглядел отпугивающее, странно, его даже не хотелось трогать, мало ли, сломается, упадет, он был каким-то не таким. А сейчас он смотрел все на того же Эвана. И он не видел того, кого видел тогда. И он понимал, что только он может разглядеть под этой прекрасной внешностью еще и разнообразный, уютный, теплый мир, созданный в одном человеке на двоих. Джеймс был уверен: Эван создан для него и только для него, ведь даже их встреча была слишком странной для того, чтобы остаться в истории. И Джеймс понимал иногда, что они ведут себя как влюбленные дети, которые даже не знают, будут ли вместе. Вся эта трясучка ночью, чтобы поскорее увидеть утром, все эти слова, взгляды, прикосновения, удовлетворение оттого, что можно поцеловать, обнять, погладить... И не было никаких уговоров, разговором по поводу вместе они или нет, любят ли они друг друга или нет. Эван про любовь больше не говорил, Джеймсу это было не нужно. - Никаких обязательств, никаких условий...- только шептал Джеймс, оторвавшись от губ, открывая глаза и глядя в его, которые были закрытыми, а ресницы немного дрожали от лихорадки в груди. - Этого и не нужно,- также шептал Эван, притягивая блондина сильнее к себе, вцепившись руками в его спину и шею, а губами припадая к губам, промахиваясь иногда и целуя уголок губ, щеку, носогубную впадинку. И Эван втайне ненавидел и боялся перемены отношения к нему Джеймса. Этот человек был способен на все. Вечером вот такие долгие разговоры, поцелуи, бессмысленные шутки, улыбки, а утром все могло быть уже по-другому. И Эван не понимал, это оттого, что Джеймс сам боялся перемен в его отношениях и взгляде на мир, или потому, что долгое время попросту был одинок, или это оттого, что Эван ему вовсе не нравился. Ему было просто удобно, ведь всегда можно к нему прийти, провести с ним время, а потом также уйти, чтобы завтра это же повторилось. Когда Джеймс был рядом, Эвану казалось, что блондин чувствует к нему то же, что и он к нему. Когда он был далеко с этими своими перепадами настроения, Эвану казалось, что мир рушится, ведь он никак понять не может, что именно Джеймсу не хватает. Джеймсу хватало всего. Более того, к Эвану своего отношения он никогда не менял, будь он рядом с ним или в своей комнате, не пересекаясь целый день. Ссорясь с ним по мелочам, говоря обидные фразы, уходя, Джеймс знал только одно: он не знает, зачем все это делает. Джеймс будто сам тормозит эти теплые чувства, этот медленно разгорающийся огонь, не давая ему превратиться в настоящее пламя. И каждый раз хотелось сказать Эвану, чтобы не принимал всерьез, и каждый раз, целуя его, он это говорил, понимая, насколько нелепо это звучит во время такого занятия. Ленц упорно делал вид, что ничего не замечает, что жизнь продолжается, что перемен никаких нет. О боже, нет, конечно, он все замечал. Он все видел, замечал, все знал. Ему просто было трудно поверить в то, что между этими двумя что-то может быть. Они же были... такими разными. Такой добрый, милый, чистый, временами хитрый и подозрительный Эван и такой принципиальный, ироничный, холодный, иногда слишком грубый, прямой Джеймс. Как так возможно, что они когда-нибудь смогут быть вместе? Эван разочаруется в нем вскоре, Ленц был уверен, Эван сам придумал себе идеал Джеймса. Конечно, увидев такую внешность, всем хочется быть обладателем этого человека, и человек сделает все что угодно, только будь он его. И люди упорно закрывают глаза на недостатки, оплошности, на все то гадкое, что в этом человеке есть и что одновременно делало его человеком, а не неземным существом. Джеймс же благополучно на все это велся. То ли со скуки, то ли забыв обо всем и поддавшись искушениям. Ленц был уверен: как обращаться с Эваном, Джеймс не знал и никогда не узнает. И Делайт был уверен, что Кортвуд мог быть только с ним, потому что он знает, что с ним делать. А что делать друг с другом не знали ни Эван, ни Джеймс. Эван не выдержит всего темперамента, всю вспыльчивость, ироничность и грубость Джеймса. Джеймс не выдержит эту хрупкость, наивность, доброту, хитрые взгляды и двусмысленную улыбку. Ленц же знал, Джеймс из тех, кто сам вечно нуждается (пусть и не признается) в каком-то особом контроле, который смог бы удержать его от ненужных поступков и действий, от ненужных мыслей и слов, которого Эван ему просто морально и физически дать не мог. Это всегда мог делать Ленц. Но всегда нужно знать границы, и он, по собственной же глупости, переборщил и сломал все то, что так долго строил. Да, он виноват. Да, он не устоял. И он это признавал и давить ни на кого не собирался. Он любил Джеймса так же, как в первый день их встречи. И он будет его любить, что бы тот ни сделал или ни сказал. Другая же ситуация была с Крисом. Это странное существо бывало в доме Делайта каждый день, как и обещало. Он действительно вызывал у всех присутствующих противоречивые чувства. Он был настоящим беспризорником, именно таким, какими бывают дети, выросшие без родителей. Пусть он и вырос в приюте с Баптистской церковью, где были строгие порядки и обычаи. Это, видимо, только подогрело его интерес к непослушанию, экстриму и бунту. И он вырос таким грубым, принципиальным, но не таким, как Джеймс, который всегда был таким, Крис становился таким в определенные моменты, что и раздражало иногда. Он был настоящей оторвой и сорви головой. Его не волновали ни последствия, ни причины, ему важно было что-то сделать именно для себя, а не для того, чтобы покрасоваться перед другими. Ему всегда было тесно в его приюте среди таких же медленно подрастающих преступников. Ему было тесно в своей форме, ему не сиделось на месте, не хотелось исповедоваться каждый месяц, читать молитвы или разговаривать со сверстниками. Он мечтал о свободе, о той жизни, которая творилась за пределами приюта. Но его интересовала не та жизнь, которой живут обычные люди. Ему нужно было делать то, что не разрешено, бывать там, где нельзя, хотелось драться, спорить, быть бродягой. Ему это все было просто необходимым, но один он не решился бы на такое пойти. И Клайд, который помог ему в этом, стал занимать в его жизни особое место. Нет, нельзя сказать, что Крис Клайда любил. Просто с ним было все. И побег, и грабежи, и драки, и ночные путешествия автостопом, и переправа через границу, ночевки на улице, алкоголь, наркотики, слабые, правда, но все же были. Они попробовали в этой жизни, кажется, уже все, что в ней было запрещено. И им было хорошо, потому что они делали это вместе, они прикрывали друг друга, они готовы были драться друг за друга, стоять на стреме, пока другой ворует, и отвлекать, пока другой убегает. Потеряв из своей жизни Клайда, Крис потерял и все это. Нет, он так и не смирился с мыслью, что у него теперь есть дом, в котором реально можно жить, ночевать, готовить еду, не беспокоясь ни о чем. Это все было будто не его. Он по-прежнему иногда ночевал на улицах, не успев вернуться в город вовремя, он по-прежнему ввязывался в драки, иногда воровал, что было ему совершенно не надобно, ведь деньги были. В этом был какой-то адреналин, что-то необходимое, так нужное только ему. Без Клайда это все было не таким, и он надеялся, что они еще встретятся и будут вместе, как и раньше. Они встретились. Только теперь этот парень, раньше просто приводивший его в восторг своим умом, хитростью и ловкостью, жил в большом богатом доме, носился за каким-то недоразвитым аристократом, нежно улыбаясь ему и жестикулируя так медленно и плавно, что приводило просто в ступор. Ах да, еще его теперь звали Эван. Эван. Что за дурацкое имя? И почему он вообще согласился его носить, если всю жизнь его звали Клайдом? Это парень поменялся, и Крис не знал, кого винить в первую очередь. Лабораторию, которая окончательно испортила ему нервы и здоровье? Его собственные мысли и желание все поменять в своей жизни? Этого самонадеянного эгоиста Кортвуда винить было бы не правильным, он вообще, похоже, жил только для себя и даже не собирался вмешиваться в характер Эвана, расставляя там все по местам. В чем дело тогда? Почему он из такой же оторвы, как и сам Крис, превратился в такое странное, чувствительное существо? Единственное, что в нем осталось от прежнего Клайда, это глаза. Крис сразу понял, что это его Клайд, когда заглянул в его глаза. Такие большие, открытые, искренние, стоящие на месте, но в которых не переставая плескались азарт и хитрость. Он мог бы обмануть ими кого угодно, но только не Криса. Конечно, Крис не собирался отказываться от него, ведь он долго ждал именно его возвращения. Пусть он и был шокирован отказом уехать с ним, отступать он не хотел. Он в какой-то степени был похож на Ленца. Тот обожал, когда что-то вокруг него происходило, поэтому закрывал глаза на все то, что твориться в его доме. Он был созерцателем, и это приносило ему удовольствие. Крису доставляло удовольствие быть как раз таки именно тем, с кем эти самые вещи и происходили. Перемена места, новые люди - все было тем, что надо, и торопиться уезжать он не хотел. Тем более его всегда напрягал Джеймс, который будто подминал под себя Эвана, делал что-то такое, что тот начинал с ним соглашаться и вести себя с ним не так, как с другими. Даже не так, как с Крисом. Крис Форрест также страдал от частых перемен настроения. От этой же болезни страдал и Джеймс, но в нем эта особенность не была доведена до параноидального состояния. А еще Крис был жутко непредсказуемым человеком, поэтому никто не знал, что от него можно ожидать. Знал только Эван, который иногда и останавливал зарождающийся апокалипсис между ним и Джеймсом. Между этими двумя шла будто бы самая настоящая борьба. Но боролись они будто вовсе не за Эвана и не за его внимание. Эта борьба была на моральном уровне. Их не устраивало присутствие каждого рядом. Отсюда и пошел такой сбой в настроении Криса. Вроде все в порядке, все тихо, хорошо. Но стоит зайти в комнату Джеймсу, как Криса в дрожь бросало от злости и ненависти к этому человеку. Особенно он бесился, когда Джеймс открывал свой рот. А открывал он его часто и иногда не по делу, что еще больше бесило. Что бы он ни сказал, все вызывало желание врезать, растоптать, убить. Джеймс противного беспризорника упорно не замечал, разговаривая с Эваном и Ленцом совершенно обычными своими фразами, совершенно обычно улыбаясь, иронизируя, кидаясь сарказмами и своим особым взглядом. Все привыкли. Крис не мог. Не хотел. Не желал привыкать. Все видели. Все понимали. Все просто ждали, что будет дальше. С самочувствием у Эвана творилось что-то очень странное. Выглядел он все так же, как и обычно, нормально питался, и вообще по первому виду нельзя было сказать, что с ним было что-то не так. А с ним было. Джеймса всегда поражало то, как Эван спит. Засыпает он очень быстро, всю ночь спит как убитый, и ничем абсолютно разбудить его нельзя. Однажды он заснул в одежде, так Джеймс, не заморачиваясь, раздел его, тот все равно ничего не почувствовал. Во сне он его и целовал, и обнимал, и переворачивал на спину лицом к себе, чтобы понять, спит он или притворяется. Нет. Эван спал как убитый, а наутро ему очень долго не удавалось проснуться как следует. Джеймс подумал о том, что бы такой человек делал в его академии, ведь там приходилось спать по семь и меньше часов. А Эван это делал не меньше двенадцати в сутки. Еще Эван очень «любил» пугать всех тем, что иногда, в совершенно любое время, он начинал вдруг резко хвататься руками за грудь и сгибаться пополам, судорожно дыша и постанывая. И разогнуть его было нереальным, он просто не давал с собой ничего сделать. Обычно это проходило само, после чего Эван рассказывал, что это ужасно больно и что он боится почувствовать такое еще раз. И чувствовал. И чувствовал. Иногда ему вдруг становилось резко жарко, его просто бросало в жар и тянуло раздеться, потому что вся одежда сильно тяготила тело и была неприятна. Иногда становилось жутко холодно, бросало в дрожь, сводило лихорадкой, отчего он зарывался в одеяла и не выходил из комнаты, пока Джеймс сидел рядом, а прислуга пыталась согреть его горячими напитками. Такие выходки Эвана то и дело будто напоминали Ленцу с Джеймсом и даже Крису о том, что он совершенно необычный человек, и так, как с другими, с ним нельзя. Джеймса очень беспокоила ситуация с капельницей и лекарством. «Этония» с каждым разом становилось все меньше и меньше. Он понимал, что Эвану с каждым днем нужно было все больше и больше своего лекарства, и дозу нужно было увеличивать. Джеймс этого не делал, и, может быть, это было причиной того, что происходило с Эваном теперь довольно часто. Нельзя сказать, что количество «Этония» было критическим, но Джеймс прикинул, на сколько ему этого хватит. Месяц. Может быть, недели три. А потом что? Где брать это лекарство? Кортвуд подумал, что будет с Эваном, если лекарство закончится. И он даже предложил Эвану отказаться от него настолько, насколько это было возможным, чтобы посмотреть, что будет, ведь была вероятность того, что это было просто привыканием. Эван и сам согласился, прекрасно понимая даже без намеков Джеймса, что надолго «Этония» не хватит. Правда, из этого ничего не вышло. Ночь Эван продержался, но днем случился просто ад, в который затянуло всех обитателей дома. Эван был похож на трупа. На живого трупа, который даже передвигаться самостоятельно не может. Лицо у него стало все белое, под глазами появились черные слишком заметные круги. Дышал он сдавленно, иногда срываясь и хватаясь за горло, будто пытаясь протолкнуть воздух внутрь. Руки у него дрожали не понятно отчего, попеременно его бросало то в жар, то в холод. Есть он отказывался, спать тоже. Джеймс все тянул, прекрасно понимая, что это просто реакция на отказ от лекарства, которое так долго поддерживало ему жизнь. Весь день он почти никуда не ходил и сидел на месте под присмотром блондина и Делайта. Он заставлял насторожиться еще сильнее тем, что просто сидел и смотрел в одну точку прикрытыми, сонными, усталыми глазами. Он был будто куклой, которая совсем не двигалась, только судорожно, тяжело, с сипом дышала, смотря в одну точку, ничего не говоря и неохотно иногда откликаясь на свое имя. Но вечером Эван просто добил всех окончательно, внезапно упав на колени и просто взвыв от боли, хватаясь за голову и сгибаясь пополам. Он стискивал зубы и вытирал быстро скатывающиеся с глаз слезы, потому что видел, как Джеймса это пугало. То, что Эван чувствовал в тот вечер, было невероятным. Внутри будто все разрывало от жара и какого-то невидимого огня, снаружи кожа повсюду была холодной, даже ледяной, в дрожь бросало, зубы стучали, виски будто стянуло, грудную клетку перетянуло цепями. Было больно, и в большей степени боль была резкой, но не постоянной, ударяющей в грудь и в голову, даже в пальцы, которые тряслись от холода. Эван стонал и плакал, не в силах это терпеть, а Джеймс, не выдержав этого всего, просто за секунду поставил ему капельницу, что тоже далось трудно, ведь Эван не разгибался до конца, руки от груди не убирал и на иголку реагировал очень болезненно и резко, отчего Джеймс несколько раз не мог попасть в вену. Он все просил его потерпеть и не двигаться, потому что ранить его не хотелось, но по-другому просто не получалось. Эван Джеймса слушал, но не слышал, продолжая руку вырывать, давно наплевав на слезы. - Прости, прости, прости,- повторял Джеймс, сидя сверху у него на коленях, но почти не касаясь их, прижимая его плечи к деревянному основанию кровати, не давая ему согнуться и держа одной рукой его лицо. Эван перестал биться в припадке и уже успокоился, пытаясь восстановить дыхание и проморгаться, чтобы увидеть Джеймса нормально. Тело его все еще дрожало и одновременно бросало в жар, отчего каждое прикосновение Джеймса казалось лишним.– Прости,- Джеймс выдыхал и шептал ему в щеку, едва-едва касаясь губами кожи. И он правда чувствовал себя виноватым в том, что ему плохо. И Джеймсу страшно было находиться с ним рядом в то время, как его так лихорадило, било дрожью, в то время, как он выл от боли и усталости. Самой большой загадкой все же оставались обмороки Эвана. Они участились и могли настигать его даже два раза за день, а один раз было так, что и три. Время пребывания в такой своеобразной коме увеличивалось с каждым разом, что несколько напрягало самого Эвана. Сколько бы Нойманн ни старался определить, что же с Эваном такое могло быть, все же он не был настоящим врачом и всех тонкостей и причин не знал. Ленц упорно искал ответы в интернете, спрашивал у знакомых - никто понятия не имеет, почему человек может внезапно отключиться, будто аккумулятор сел, а потом, перезапустившись, очнуться и продолжать заниматься тем, чем занимался. Невозможно даже было предугадать, когда именно могли случиться эти обмороки. Эван мог внезапно отключиться в любое время суток, и никаких намеков на это до этого и не могло быть. Джеймс, привыкший к этому, просто успевал вовремя ловить Эвана в таком полете с собственного роста и с каменным лицом тащить его до ближайшей мягкой поверхности. Никто уже не волновался: обмороки имени конец, и в кому Эван впадать не собирался. Правда, иногда это доставляло кучу проблем. Например, однажды Эван потерял сознание, идя по коридору вместе с Джеймсом в столовую комнату. Он просто шел и слушал Джеймса, как вдруг просто подкосился и упал. И Джеймс просто физически не успел его поймать, ведь только что все еще было хорошо, а сейчас Эван уже лежит на полу без сознания. Упал он не слишком удачно: прямо на руку, на запястье, которое впоследствии и вывихнул. Конечно, об этом стало известно, только когда он очнулся... Известно стало всем и сразу, так он заорал. Пришлось накладывать повязки, прикладывать лед, мази и прочее. Уилл в который раз отметил, что от этого парня одни проблемы, но потом ему мягко намекнули на то, кто здесь настоящий профи в ломании конечностей чужим людям, и больше он ни слова по этому поводу не произнес, снова обидевшись на Ленца и его нежелание верить в правду. Крис же был уверен: виноват во всем был Джеймс и только Джеймс. Он и так вообще ему не доверял, так теперь и обозлился еще больше, предложив Эвану снова «свалить отсюда побыстрее, пока он еще что-нибудь не сломал». Их разговор превратился в долгое откровение, потому что Эван, наконец, решился рассказать обо всем Крису. Он имел право знать так же, как и Ленц. Так же, как и любой другой. - Я не еду не потому, что я забыл, кто ты, и не доверяю тебе,- устало проговорил Эван в тысячный раз эту фразу. Крис упорно отказывался его слышать. - Другой причины не вижу. Но ты же все прекрасно помнишь, ври им сколько угодно, я-то знаю, что ты помнишь каждую деталь из своего прошлого. Так в чем проблема? Мы провели год вместе, так почему ты отказываешь именно мне?- Крис и так стоял к присевшему на тумбочку Эвану слишком близко, поэтому он отошел, жестикулируя и нервно теребя пирсинг в губе.- О. Или нет. Есть другая причина? Этот пустышка аристократишка наплел тебе всякого про меня, что ли? Ведь ему-то ты веришь, конечно. - Да о чем ты? Ничего он про тебя не говорил! - Эван уже устал вести этот спор. Он обиженно смотрел куда-то в пол, выпрямив одну руку, подпирая ее за локоть другой рукой. Браслет с инициалами Криса он с запястья снял, поэтому рука казалась голой, и было непривычно.- Ему вообще плевать на тебя. - Как и мне на него. - Ну и отлично, - хмыкнул Эван, закатив глаза. - А ты, Эван? Что за фигня происходит с тобой?- подозрительно спросил Крис, сузив глаза и подойдя к парню. - Ничего со мной не происходит. - Шутишь, что ли? Ладно, в первые дни я думал, мне показалось, но теперь-то я вижу, что ты... что ты как-то резко поменялся. Слишком резко. Ты сам-то себя узнаешь? - раздраженно проговорил Крис, не отрывая от него взгляда. - Я такой же, - твердо сказал Эван, подняв на него глаза,- все в порядке, Крис, у тебя паранойя. - А у тебя, значит, раздвоение личности. - Да почему?! - Почему? - Крис окончательно взбесился.- Ты превратился в какого-то... недотрогу, блин! Откуда эти осторожные движения, добрые взгляды, нежное поведение, тихий голос, милая улыбка? Когда это все появилось, я походу пропустил что-то. Где тот Клайд, которого я знал? - Его нет. Зато есть я, здравствуй,- Эван притворно улыбнулся и захлопал ресницами. Крис поморщился. - Хватит, я серьезно. Что с тобой стало? Три месяца мы не виделись, в кого ты за эти три месяца превратился? Нет, я, конечно, понимаю, лаборатория, все дела. Но ведь ты бывал там и раньше. Или в этот раз они тебе что-то вживили, заставили измениться в характере и поведении? Или ты сам внезапно переосмыслил всю свою жизнь? Не смеши меня, ты никогда не будешь другим!- Крис отдышался, а Эван на него с прищуром посмотрел и снова опустил взгляд в пол, сжимая губы и обиженно сверля глазами ковер. Крис потер лоб рукой и подошел к нему ближе, склонив к Эвану голову и сделав голос намного тише.- Я же помню своего Клайда. Ведь это ты предложил мне сбежать из приюта. Ты взламывал машины, помогая мне их угонять. Ты все время предлагал не оставаться на ночь в городах, а ехать дальше автостопом. Ты вытаскивал незаметно кошельки у всяких зевак. Это ты стоял на стреме, пока я пытался взломать банкоматы. Это ты в огромных зданиях находил черные ходы, вентиляцию, лазейки. Это ты так хитро врал всем тем придуркам, что попадались у нас на пути, строя из себя ангелочка, ведь они тебе верили и всегда доверяли тебе. И это ведь ты успокаивал меня, когда я напивался и орал на тебя, как последняя скотина. И ты никуда не уходил, как обещал. И даже если уходил, наутро ты возвращался, уже зная, куда мы отправимся днем. И я раньше за тебя не волновался, прекрасно зная, что такой, как ты, никогда не пропадет. Ведь это ты, Эван. Ты всегда был таким. Эван долго смотрел ему в глаза, не в силах выдавить ни слова. Грудную клетку будто сжали, а в горле застрял ком, который отдавал противной горечью. Эван помнил все это. Прекрасно помнил. И он никогда не отказывался от этого, упрекая себя в том, кем он был. Это было, когда он был с Крисом, и с ним хотелось таким быть, ведь он на это вдохновлял. Но у Эвана сейчас есть Джеймс, который вдохновляет его на более высокие чувства, на более достойное поведение. И сейчас Эван жил для него, не для Криса. - Я был таким, - тихо сказал Эван, кивнув, - но внутри я всегда был одним и тем же, может, ты просто не видел? В любом случае, если я сейчас другой, то пусть так оно и будет. Сейчас все другое, Крис. Сейчас я живу в этом доме с этими людьми. И ты, безусловно, дорог мне, и я рад каждый раз видеть тебя, ты не представляешь… - Эван провел рукой по его предплечью, сжав его, будто подбадривая.- Меня устраивает то, кто я сейчас. - Я не собирался сказать, что мне это не нравится, нет... просто, черт. Как это сложно… ты просто… быстро все это, понимаешь? Я просто... я не вижу причины. А еще и этот Кортвуд. Он странный, Эван, что ты делаешь вообще рядом с ним? Чем он тебя так держит, ведь даже то, как ты на него смотришь... даже это... - Я люблю его, Крис,- решил подтвердить мысли Криса Эван. Он поднял на него глаза, закусив губу и замерев, будто сказав что-то очень и очень важное и страшное. - Прям любишь?- Крис, похоже, даже не удивился. Эван медленно кивнул, прикрывая глаза, уголки губ сами как-то поползли вверх, стоило только подумать о Джеймсе. Крис шумно и сдавленно вздохнул, будто жутко устав от чего-то.- А он тебя?- Эван задумался на секунду, а затем пожал плечами, но все с той же беззаботной еле уловимой улыбкой на лице, хотя глаза его и стали какими-то тяжелыми и задумчивыми.- А он знает? Ты говорил ему?- Эван опять не ответил, лишь утвердительно кивнул, снова прикрывая глаза. Крис закатил глаза.- То есть ты этому придурку признался в любви, а он, значит, ничего? Вообще ничего? И ты ему даже не нравишься? - Нет, я ему нравлюсь,- улыбнувшись, будто засмущавшись, сказал Эван,- ты спрашивал про любовь. - Типа рано еще для любви? Или типа дальше симпатии уже не будет? - Не знаю,- честно признался Эван, все еще как-то странно улыбаясь,- я вообще ничего такого не знаю. Нам просто хорошо вместе. Мне так вообще потрясающе. Но у нас никаких условностей и прочего. - Как так можно? Без условностей. В чем понт? Вы же друг другу - никто, получается,- Крис прищурился и сложил руки на груди, глядя на Эвана так же, как смотрит на ученика учитель. Внимательным, немного выпытывающим взглядом. - У нас с тобой тоже никаких условностей не было,- также сощурившись, сказал Эван. Скорее, протянул. Он никак не мог отделаться от этой странной привычки - растягивать слова и делать паузы. - Ну, так я никогда и не говорил, что люблю тебя. И ты мне тоже такого не говорил. - А что, если бы сказал, ты бы встречался со мной?- пытаясь подловить его, сказал Эван. - Не знаю, я об этом никогда не думал,- быстро ответил Крис, закатывая глаза,- может, и да. Но я бы не пытал тебя неизвестностью моего отношения к тебе. Человек либо нравится, либо нет. - Ну, так я ему и нравлюсь. Он сказал бы, если нет,- задумчиво протянул Эван. - А тебе разве самому не хочется? Этих условностей?- уже тише спросил Крис, переминаясь с ноги на ногу. Эван задумался для виду. - Мне этого не нужно... мы вместе. Мы всегда можем поговорить друг с другом, побыть рядом, я всегда чувствую его. Это внутри, понимаешь? - Понимаю, - хмыкнул Крис, - платоническая любовь. - Ну... не совсем, - не согласился с определением Эван. Он посмотрел куда-то в пустоту, царапая ногтем голую кожу другого запястья. Кожа у Эвана очень нежная, поэтому разводы оставались почти сразу, становясь постепенно красными и некрасивыми. - В смысле, не совсем? У вас уже было? - Крис выгнул бровь, не спуская глаз с лица Эвана. - Нет, - тихо сказал Эван, засмущавшись. - И слава Богу, - буркнул Крис, подходя к окну и теребя языком серьгу в губе. - Крис, ты ведь даже не ревнуешь. К чему такая реакция? - Я просто привык что ты - мой,- честно признался Крис, глядя, как на ель, стоявшую у окна, сел ворон, отчего снег с веток, пушась, медленно упал.- Это пройдет, наверно. Или нет. Неважно, в любом случае в ближайшие дни я тебя точно не оставлю. - Я и не прошу меня оставлять,- сказал Эван, оторвавшись от тумбочки и подойдя к Крису сзади.– Ты мой друг, и я всегда рад тебя видеть. - И я рад тебя видеть, - сказал, улыбнувшись, Крис. Он развернулся к Эвану и протянул к нему руки. Эван снисходительно улыбнулся и обнял Криса, обхватывая одной рукой его за шею, а вторую заводя за спину. Пришлось встать на цыпочки.- Правда, не рядом с ним. И не тогда, когда он вообще присутствует в комнате. В доме. По близости, короче. А так, да. В любое время рад. Эван ударил его не больно по спине и оторвался от него, положив руки ему на предплечья, запястья Крис скрестил у него за спиной. - И если он хоть что-то сделает... - Я понял, - быстро кивнул Эван, - я тебе не скажу. - Быстро уловил, - хмыкнул Крис, наклонившись к Эвану и прихватив губами его губы. Эван даже не успел закрыть глаза, он, поначалу просто замерев, дернул головой, отрываясь от Криса. - Не делай так, - мягко попросил он, расцепляя его руки за своей спиной. - Прости, привычка, - Крис с забавой наблюдал за его реакцией. Надо же, он действительно влюбился. Джеймс в который раз убедился, что у него начинает развиваться паранойя. Он это понял, когда, снова проснувшись, первым делом залез на сайт BBC, чтобы посмотреть людей, находящихся в розыске. И каждый раз он крутил колесико мышки, боясь увидеть свое имя, фамилию, фотографию, хоть какое-то объявление о себе. Это действительно, действовало на нервы, он не знал, чего ждать от отца. Паранойя начала развиваться тогда, когда до него стало доходить, что как-то все стало тихо. Нет, в доме творился иногда полный бедлам как с Эваном, так и с Ленцом и Крисом. И Уиллом, кстати, тоже. Но снаружи все было тихо. Никаких напоминаний из лаборатории, никаких новостей, никакой паники. Можно было подумать, что лабораторию и всех ее работников просто стерло с лица земли, так все было тихо и беззаботно. Джеймс все порывался позвонить Нику, чтобы спросить, что творится в доме, потому что сам Ник вообще не звонил и не подавал никаких признаков жизни. Даже Ленцу, которому звонить было безопасно. Джеймса это напрягало, но звонить и выяснять он не торопился. Опять же, паранойя. Ему все время казалось, что все это - лишь затишье перед бурей, которая будет просто убийственной и которую следует ожидать в ближайшем будущем. Ленц его опасений не разделял и говорил, что здесь они с Эваном в полной безопасности. Только вот Джеймсу с каждый днем все меньше и меньше так казалось. Он уже придумал план побега, придумал, что делать, если вдруг явится полиция с обыском, придумал даже, куда идти. Только вот никто не приходил, не заявлялся и не звонил, и это действовало на нервы, заставляя дергаться каждую секунду. Джеймсу даже казалось, что за эти дни он резко и окончательно вырос и из подростка превратился во взрослого, принимающего важные и порой опасные решения человека. Это тоже бесило. Вообще, его бесило все и всегда, не говоря уже о Уилле, который так и норовил поссориться. Но стоило Джеймсу оказаться рядом с Эваном, как все это пропадало. Он, как кошка, забирал все негативные эмоции, заставлял улыбаться и быть ласковым. Вообще, как только они «сошлись», жить стало даже легче. Джеймс знал, что вот есть Эван, с ним хорошо, с ним нет проблем. В духовном плане. Джеймс дополнял Эвана, Эван дополнял Джеймса. Будто так и должно было быть. С ним как-то не хотелось думать о лаборатории, об отце, о проблемах. С ним хотелось быть. Просто быть. Просто целовать, просто говорить с ним, просто заставлять его улыбаться, не думая ни о чем таком. Нет, конечно, думая, но пока не переходя грань. Пока не переходя. Джеймс коснулся руки Эвана, и тот ее испуганно и неожиданно дернул. Джеймс руку не убрал, а только медленно подложил ее под руку Эвана, трогая пальцы и саму ладонь через повязку. - Болит?- спросил Джеймс, глядя ему в глаза. Эван поднял голову и немного блондину улыбнулся. - Не очень,- поморщившись, сказал он,- неприятно. Особенно, когда спишь. Я же ворочаюсь, вот и задеваю руку. - Сам виноват, не надо так неожиданно в обмороки падать. В обмороки вообще не надо падать, но ты же у нас особенный,- хмыкнул Джеймс. Эван попытался руку одернуть, но Джеймс немного сжал ее, не пустив. Эван поморщился от тупой боли. Они оба сидели на подлокотниках: Эван на подлокотнике дивана, а Джеймс - кресла, которое стояло рядом. Блондин немного нагнулся к Эвану, расставив ноги для удобства и зажав ими ноги Эвана. Он, увидев, как Эван поморщился и поежился, слабо улыбнулся и поднял его руку вверх, поднося к своим губам. Он стал медленно целовать его пальцы, обхватывая кожу губами, задерживая в таком положении и отпуская ее, переходя к другому пальцу. Джеймс, прикрыв глаза, упираясь другой рукой в свободное место на подлокотнике, на котором сидел Эван, перевернул кисть ладонью вверх и принялся целовать сначала запястье, отчего у Эвана пробежала мелкая дрожь, затем и саму ладонь, прямо через противно пахнущие бинты. Джеймс ненавидел этот запах, но это была рука Эвана. Сам Эван с замиранием сердца за Джеймсом наблюдал, стараясь вообще не дышать. Каждый раз, когда Джеймс целовал его, или обнимал, или проводил руками по телу, Эван задерживал дыхание, пытаясь унять пульс. У него никак не получалось реагировать на это спокойно. Каждый раз был будто первым. Он пару минут за Джеймсом наблюдал: за тем, как дрожат его ресницы, за тем, как падают ему на лицо светлые, красивые волосы, которые Эван второй рукой быстро убирал, за тем, как он медленно шевелил губами, не торопясь целовать, а будто наслаждаясь этим. Эван медленно улыбнулся и наклонился лицом к Джеймсу, буквально отбирая от руки его губы своими, сначала поцеловав в носогубную впадину, а затем перехватывая и сами губы. Джеймс руку, в которой была рука Эвана, опустил, но глаза все не открывал; он замер, проводя языком по губам Эвана, проникая в его рот, а затем пропуская и его. Дыхание у обоих сбилось, поцелуй стал уже не медленным, а быстрым и страстным. Джеймс выпрямил спину, заставив выпрямиться и Эвана, притянул свободной рукой его ближе, сжав в руке ткань его свитера на спине. - Что это на тебя нашло?- усмехнувшись, но по-доброму спросил Джеймс, открывая глаза. - Ты первый начал,- сказал Эван, отмечая для себя, что на них обоих это «находит» уже всю неделю. По несколько раз за день. И за ночь. - Сам виноват. У тебя безумно красивые руки,- сказал Джеймс таким тоном, будто обвиняя в чем-то Эвана. - Только сегодня и только сейчас Джеймс Кортвуд делает комплименты, не пропустите,- иронично ответил Эван, прищурившись и посмотрев Джеймсу в глаза. - Странно, никогда не думал, что стану целоваться с жертвой эксперимента,- решил отплатить ему Джеймс. - Странно, никогда не думал, что с курильщиками целоваться на самом деле не так противно,- отбился в ответ Эван. Джеймс прищурился и громко усмехнулся. - Быстро учишься. - Есть в кого,- сказал Эван, подтянувшись к нему и чмокнув в щеку, прямо у носа. Джеймс ухмылку с лица убрал и посмотрел на Эвана, чуть улыбаясь. - Я поговорить хотел... - уже серьезней сказал Эван, прикусив нижнюю губу. - Насчет? - Джеймс выгнул бровь и встал с места, выйдя из этого прохода между диваном и креслом. Он подошел к стеллажу с книгами и статуэтками и стал как-то заинтересованно их разглядывать. - Насчет этих обмороков... - Я почему-то знал,- кивнул Джеймс, сцепив руки в замок за спиной и оглянувшись на Эвана. Тот тоже повернул голову в сторону блондина, немного сузив глаза, напряженно глядя на него. - Но меня это волнует просто,- поморщившись, сказал Эван, положив больную руку к себе на колени, рассматривая ее. - Сам факт того, что ты все время теряешь сознание? - Даже не это,- он качнул головой, сдвинув брови. Джеймс прошел дальше по комнате вдоль стеллажей и шкафчиков.- Это же не просто обморок, верно? Нойманн сказал, что это вообще с потерей сознания никак не связано... - Нойманн не врач. - Все равно,- выдохнул Эван, обернувшись на Джеймса.- Я не думаю, что кто-нибудь еще так часто падает в обмороки. Тем более на такое долгое время. А после, когда уже очнусь, я чувствую себя намного лучше, чем это было до обморока. Как ты это объяснишь? - Я не знаю, Эван,- пожав плечами, сказал Джеймс,- ведь стоит учесть то, что ты и не обычный человек. Ты в лаборатории был, мало ли что они там с тобой делали. И эти обмороки... они по-любому от этого. Что-то в твоем организме не так, вот он и пытается бороться... - предположил Джеймс довольно уверенным тоном, чтобы Эван поверил ему и перестал об этом думать. Но Эвану легче не стало. - А продолжительность? С каждый разом я отключаюсь на все большее и большее время. Оно будто само увеличивается. - Так тебя это волнует? - А вдруг я однажды не очнусь,- сделав страшные глаза, сказал Эван, будто пропустив мимо ушей слова Джеймса. Кортвуд остановился на месте и, развернувшись, уставился в спину Эвана. Сам он никогда об этом не думал, ведь Эван, спустя даже самое долгое время, из этого транса выходил, и причин волноваться пока не было. К этим обморокам все уже относились спокойно. Все, кроме Эвана. - Очнешься, куда ты денешься,- хмыкнул Джеймс, складывая руки на груди.- В последний раз ты отключился на… на почти час, да. И что? Очнулся ведь. Просто, видимо, организму твоему что-то надо, или он о чем-то предупреждает, не знаю. Нойманн только в одном был прав. Это правда не очень похоже на обморок. Я не врач, но в обмороки падают немного по-другому. - В чем разница? - спросил Эван, глядя перед собой на высокий торшер в виде цветка. - Ну, в обморок падают так же неожиданно... но перед этим человек жутко бледнеет, а у тебя цвет кожи... а у тебя он всегда такой, но хуже он не становится. И глаза закатываются перед этим, а ты просто пялишься в одну точку за минуту до падения. А еще обычно человек просто будто оседает, а ты падаешь резко и быстро. Ты же помнишь, что было три дня назад? Мы шли и разговаривали, а ты взял и упал. И даже предвестников никаких этого не было. Точно не обморок,- сказал Джеймс, мотнув головой, запуская в волосы руку и приглаживая ею белые пряди к шее. - Черт возьми, да что это вообще тогда может быть? Если ты думаешь, что я к этому так спокойно отношусь, то нет, Джеймс, меня это волнует. Мне не нравится то, что со мной происходит. А еще не нравится то, что я совершенно не знаю, что именно со мной происходит,- быстро сказал Эван, тяжело дыша и не отрывая взгляда от торшера. - Черт... ну, не знаю,- задумчиво протянул блондин,- может, это как-то связано с нарколепсией. Я слышал, там практически такие же симптомы. Просто, знаешь,- Джеймс оторвался от места и стал медленно, растягивая шаги, подходить к нему,- тебе же плохо из-за этого не становится? Нет. Вот от нехватки «Этония» тебе становится реально хреново, но не от этих обмороков же. Наоборот, ты даже чувствуешь себя лучше, так почему бы просто постараться не обращать на это внимания? Отключаешься ты быстро и безболезненно... ну, почти,- поморщившись, сказал Джеймс, посмотрев на перевязанную руку Эвана,- приходишь в себя тоже быстро и безболезненно. Так в чем проблема именно сейчас? Хотя да. Я согласен, это приносит много неудобств и это... немного опасно. Я про руку. Находи как-нибудь способ предупреждать нас, что ли. А то в следующий раз что-нибудь сломаешь, вообще весело будет. - Я не контролирую это, Джеймс,- устало протянул Эван, потирая рукой лоб. - Ну, ты же чувствуешь себя как-то не так хотя бы за минуту? За секунду до этого? Я же просто переживаю, вдруг ты и правда в следующий раз очень неудачно упадешь,- Джеймс посмотрел на него сверху вниз и этим выжидающим взглядом заставил поднять глаза и Эвана. - Переживаешь,- прищурившись и хитро улыбнувшись, проговорил Эван. Джеймс редко говорил нежности, но очень часто говорил вот такие вот фразы, которые грели получше всяких нежностей. - А что, не должен?- фыркнул блондин, закатывая глаза.- Не одного тебя это так волнует. Я уже голову сломал, что это может быть. Но если это не приносит тебе вред, я спокоен. - Зато я нет,- нервно произнес Эван, кусая внутреннюю часть губ. - Я так понял, ты боишься, что когда-нибудь просто не очнешься? - Да, я боюсь этого, Джеймс,- Эван серьезно на него посмотрел,- я, когда нахожусь в этом состоянии, не осознаю вообще, где и сколько я был. И почему тоже. Я прихожу в себя и понимаю, что отключался на пять минут, не больше. А прошел ЧАС, Джеймс. Это не может не пугать. А время увеличивается и увеличивается. И что будет позже? Я буду в отключке весь день? Всю ночь? Всегда?! - О черт, успокойся,- сказал Джеймс, подходя к нему вплотную и кладя кисти рук ему на худые плечи. Эван повысил голос, говорил быстро, бегал глазами по помещению - не к добру это было.- Я не хочу думать, что все очень плохо, Эван, понимаешь? Мне сама эта мысль не очень доставляет, скажем так. А тут еще и ты с этим всем. Мне было бы гора-аздо легче, если бы ты думал совершенно по-другому или, наоборот, не думал об этом вообще. В этом доме роль главного мыслителя и профессионала по зацикливанию на всяких заморочках принадлежит мне, так вот и предоставь это мне и расслабься. - Я не могу расслабиться, у меня такое чувство, что все только и делают, что стараются мне помочь. Даже ты. Все, что ты делаешь, направлено на то, чтобы мне помочь. В то время как я не делаю ничего совершенно и только как-нибудь время от времени усложняю ситуацию... - Ты никому не мешаешь, если ты об этом. - Нет, не об этом,- Эван быстро качнул головой, глядя вперед, на медленно поднимающуюся и опускающуюся грудь Джеймса.- У меня такое чувство... нет, я знаю, что у меня большие проблемы. И они не решаются. И их с каждым днем все больше. И я, не замечая этого, невольно делюсь этими проблемами с тобой, ибо выносить это одному мне очень сложно, и я так не могу. Поэтому я говорю об этом тебе, да и сам ты все видишь... и ты тоже об этом думаешь... и тебе тоже не по себе… я чувствую себя каким-то эгоистом,- мрачно произнес Эван, виновато посмотрев на Джеймса. Блондин снисходительно, но как-то с издевкой на Эвана посмотрел и подошел к нему еще ближе, раздвигая его ноги своим коленом и вставая между ними. - Ты не эгоист. Не вижу ничего плохого в том, что ты рассказываешь мне то, что тебя беспокоит. Разве ты не должен этого делать? - Ну... ты же не делишься со мной своими сегодняшними, скажем, проблемами,- грустно хмыкнул Эван. - Я поделился с тобой главными проблемами моей жизни, о чем ты,- усмехнулся Джеймс, сузив глаза.- И разве мы не должны рассказывать друг другу такие вещи? Мы же… ну, мы же не просто так... - Джеймс все пытался найти подходящие слова, в то время как Эван их давно нашел, но просто внимательно смотрел Джеймсу в глаза, положив здоровую руку ему на бок.- Мы же не просто так... - Есть друг у друга,- заключил наконец Эван, кивнув. Джеймс посмотрел в его большие бесцветные глаза. - Да,- шепнул Джеймс, облизнув губы. Эван ему чуть улыбнулся, но грустные глаза все же опустил, все еще терзая себя всеми этими проблемами со здоровьем. Джеймс уже не находил слов, но успокоить безумно милого Эвана все же хотелось.- Знаешь, у нас в академии есть одна девушка. С моего курса. Единственная девушка в академии, ну, просто так получилось,- Эван поднял на него внимательные глаза и замер, потому что Джеймс чуть наклонился к нему, выдыхая ему в макушку,- разумная такая, интересная. Мы мало общаемся, но я замечал, что что-то необычное в ней все же есть. Так вот, когда что-нибудь случалось, какие-то проблемы случались, происходило что-то ужасно плохое, когда казалось, что уже все потеряно... она все время говорила: «Пропасть под нами не пропасть». И это здорово помогало. - И что это значит? - не понял Эван.- При чем тут пропасть? - Ну, при том, что, если верить библии, под нами находится Ад,- пожал плечами Джеймс,- а беда никогда не приходит одна. И когда появляются какие-то проблемы, они обычно ведут за собой еще большие проблемы. И это все начинает давить на тебя, и ты начинаешь срываться и тонуть во всем этом... разве это не Ад?- Джеймс отстранился от Эвана и посмотрел ему в глаза.- Просто, когда тебе уже кажется, что все потеряно и ничего изменить нельзя, достаточно-то всего лишь посмотреть вниз,- Эван на него смотрел такими же задумчивыми непонимающими глазами, пытаясь обработать то, что сказал Джеймс. Тот решил помочь.- Тебе же кажется, что все очень и очень плохо? - Ну, да. - А теперь посмотри вниз,- сказал Джеймс, усмехнувшись. Эван недоверчиво сдвинул брови и опустил глаза вниз, посмотрев на свои ноги.- Что видишь? - Я вижу... пол? - Эван поднял глаза, выгнув одну бровь и вопросительно посмотрев на блондина. - Именно, пол,- медленно проговорил тот, а Эван внезапно заметил, какие у Джеймса умные проницательные глаза. До него смысл этого всего дошел только через минуту или даже больше. Он внезапно округлил глаза и дотронулся до своего плеча, на котором лежала рука Джеймса, беря ее в свою руку. - Я понял, да,- кивнул он, чуть улыбнувшись,- такой... своеобразный аутотренинг. Работает. - Ну, я о чем. Я и сам-то с первого раза не въехал в ее слова. А потом вся академия стала повторять эту фразу. - Но просто, если поразмышлять... то любая проблема кажется просто бредом, не имеющим смысла, ведь, когда бы ты вниз ни посмотрел, пропасти там не будет,- сказал Эван, сузив глаза. - Именно, любая. В этом и смысл. Ну, если не брать в счет те случаи, когда уже все просто наперекосяк идет, и вот ты стоит на крыше дома, решаясь покончить жизнь самоубийством. Вот тогда эта фраза приобретает такой... фигуральный смысл,- Джеймс поморщился и подвигал бровями. - А ты иногда такой философ,- проговорил Эван, сжимая коленями его ноги. - Иногда можно,- таким же тоном протянул Джеймс, наклоняясь к нему, потому что Эван протянул к парню руки, обхватывая его за шею. Их губы снова встретились в медленном и нежном поцелуе, какие обычно бывают на первом свидании. Эван шумно выдыхал ему в губы, подтягивая Джеймса ближе к себе. Джеймс все нагибался, придерживая отклонившегося назад Эвана за спину, обвив ее одной рукой, а второй упираясь в спинку кресла. Эван отстранился от блондина, целуя его в подбородок и отодвигаясь назад, съезжая вниз на диван, не отпуская шею Джеймса. План сработал: Джеймс, не удержавшись на ногах, упал прямо на Эвана, который в то же время упал на спину, приподнимаясь на локтях и отодвигаясь дальше, чтобы поместились и ноги. Джеймс отрываться от его губ не хотел, поэтому тоже пополз за ним, облокотившись локтем о мягкое основание дивана. Он лег между ног Эвана, сжимающих его бока, одной рукой гладя его торс через свитер, а вторую держа в полусогнутом состоянии сбоку от головы Эвана, чтобы не упасть на него окончательно. Губами друг от друга они не оторвались ни разу, и Эван глухо застонал, когда Джеймс, спустившись ниже, прикусил ему кожу чуть выше ключиц, сразу проведя по этому месту горячим зыком. Эван запустил руку в правильно уложенные волосы блондина и немного растрепал их, быстро поцеловав в висок и вдохнув в себя запах его шампуня. Джеймс принялся целовать его шею, запустив одну руку под его свитер, в котором Эвану стало невероятно жарко. Холодные пальцы Джеймса провели по теплой коже живота, скользнули по бокам, будто щекоча и снова опускаясь ниже и ниже. Ничего такого. Но ведь иногда и можно. Джеймс улыбнулся, когда от его прикосновений Эвану стало щекотно, и он почувствовал пальцами, как его мышцы на животе нервно сжались. Эван и сам улыбнулся, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, сжимая плечи блондина и гладя по обнаженной длинной шее. - Будет весело, пройди здесь сейчас прислуга... - прошептал он, улыбаясь, но интонацией голоса будто прося Джеймса не останавливаться. - Брось, здесь никого,- отмахнулся Джеймс, не отрываясь от его шеи и плеч. Да, в комнате действительно не было никого, кроме Джеймса, Эвана и Ленца, пришедшего сюда за документами, лежавшими в одном из этих стеллажей. Делайт прекрасно видел все, что происходит на диване, но из-за собственных же принципов мешать он им не стал, лишь один раз надолго задержав на парочке взгляд, а затем тихо и медленно открыв шкаф, чтобы было даже не слышно его присутствия. Выражение лица Ленца и то, что было у него внутри, обычно мало отличалось друг от друга, но сейчас отличия все же были. Спокойное и мирное лицо, немного томный взгляд, и треск вперемешку со взрывом в груди. *** - Смотри, что я тебе принес,- сказал Джеймс, зайдя в кабинет Ленца, из которого тот не выходил весь день, обвесившись бумагами, отчетами, папками, какими-то сводками и расчетами. - Ты немного не вовремя, Джеймс,- медленно проговорил Ленц, глядя сквозь очки на какой-то документ, занося нужные цифры в компьютер. Джеймс закатил глаза и все равно в кабинет прошел, оглядев рабочий стол Ленца, весь заваленный бумагами. - Брось, это займет минуту. Ты что, опять годовые отчеты взял на себя? У тебя для этого есть люди, которым ты платишь, что за бред? Завтра Новый год, а ты завалился бумагами, как офисная крыса, и не выходишь из кабинета с самого утра,- Джеймс подошел прямо к его столу, встав напротив совсем не смотрящего на него брюнета. Ленц с его замедленной реакцией на разговоры сначала поморщился, найдя какой-то недочет, схватил ручку, что-то на бумаге черкнул и снова принялся печатать на ноутбуке. - Я просто занят, Джеймс. Не хочу начинать новый год с отчетов и долгов. - Если хочешь что-то сделать, сделай это сам?- хмыкнул Джеймс, припомнив любимую фразу Ленца. - Именно, - отрезал Делайт, двинув бровями.- А ты чего хотел? Что-то не так с Эваном? - Эм, нет, с ним все в порядке. - Отлично, я рад,- не сменив интонацию, проговорил Ленц.- Да где же... черт... октябрь... Джеймс сначала внимательны взглядом за Ленцом проследил, посмотрел, как тот развернулся на стуле и нагнулся вниз к стопке папок, лежавших в строгом порядке. Затем он поднялся, открыв все ящики, и принялся рыться там. Джеймс кинул взгляд на край стола, где лежала синяя папка с надписью «Октябрь», и, взяв ее, протянул Ленцу. - Не это ищешь? Ленц обернулся, уставился на папку, а затем и на Джеймса и, поправив очки, взял папку в руки, кивнув: - Спасибо, - брюнет сел ровно и, положив папку перед собой, перевел дыхание. Где документ, который он только что держал в руках? Черт, обронил или засунул куда-то, пока искал «Октябрь»? Ленц положил папку себе на колени и поднял все листки и документы, которые лежали перед ним, стараясь сохранять спокойствие. Джеймс, скептически изогнув бровь, стал за ним наблюдать. - На клавиатуре ноутбука,- медленно, но вкрадчиво протянул Джеймс, посмотрев на черный ноутбук, на котором лежал документ, который Ленц так искал. - А, да,- быстро кивнув, сказал тот, взяв его в руки и оглядевшись. Вроде все. Все на месте.- Не знаю, что со мной сегодня,- быстро сказал он, поправляя очки и вздыхая. Он весь день был ужасно рассеян и не собран, сосредоточиться на работе никак не получалось, и всему виной было то, что он увидел сегодня утром. Эта картина, в которой были Джеймс и Эван, просто не выходила у него из головы. Он не злился. Обидно тоже не было. Было просто жутко неприятно и ужасно осознавать, что Джеймса с ним теперь действительно ничего не связывает. Ну, со стороны Джеймса - точно. Ленца же с ним всегда будет связывать любовь, которая не угасала, а все горела тем же пламенем, что и год назад. И ему было не важно, что об этом думает Джеймс, и ему не важно, с кем был Джеймс и что он делал. Он просто его любил, и он хотел, чтобы он был счастлив. И если для счастья ему нужен был этот парень, с которым его так странно свела судьба, то, пожалуйста, Ленц не против. И все равно было больно, было ревностно видеть его с другим. - Отдохнул бы. - Не беспокойся обо мне,- как-то резко ответил Ленц, и Джеймс сдвинул брови, опираясь о его стол боком, складывая руки на груди.- Просто день такой... неважно,- отмахнулся тот, заметив на себе укоризненный взгляд Джеймса. - Бывает,- хмыкнул тот, кивнув. - Так, ты что-то хотел? - А, да,- Джеймс опомнился и вытянул перед Ленцом свою руку, зажимая указательным и большим пальцем пряжку от часов. Сами часы были повернуты циферблатом к Ленцу и немного покачивались, переливаясь под светом лампы.- Кажется, это твое. Ленц на них недоверчиво поначалу уставился и, нахмурившись, взял циферблат в руки, приближая к своему лицу. - Мои часы? Я думал, что потерял их,- Джеймс отпустил пряжку, и часы упали прямо в руку Делайта. - Нет, ты просто забыл их у МакАлистера. А тот не посчитал нужным вернуть,- усмехнулся Джеймс, глядя на то, как Ленц рассматривает часы. - Ты просто взял и забрал их? - Они же твои. - И то верно. Почему, странно, после столького времени он мне их не отдал?- риторически спросил Ленц, посмотрев на Джеймса. - Лелеял светлую память о тебе, как же,- погано ухмыльнувшись, сказал Джеймс. Его смешила вся эта ситуация и сам Роуз тоже. - Он так и не забыл меня? Ты серьезно?- Ленц выгнул бровь, серьезно на Джеймса посмотрел. - Серьезно. Он мирился с моим появлением в доме и согласился помочь, но ни дня не проходило, чтоб он не припомнил мне, что я однажды круто сломал ему жизнь, и с тех пор у него все катится под откос. - Ты же сказал, он кого-то там себе нашел?- недоверчиво спросил Ленц, положив часы в первый ящик под столом. - О... да там не «кто-то»... там Джулиан,- протянул Джеймс, приподнимая уголки рта. Ленц уставился на него, ожидая пояснения.- Шикарный он, ты бы только видел. Такой весь миниатюрный, но с длинными красивыми ногами. Такое милое личико, проницательные голубые глаза, волосы густые, цвета пшеницы, голос приятный, а как улыбнется, что хоть стой хоть падай... отхватил, в общем, твой Роуз себе невероятный куш. Ленц даже удивился, не понимая, что творилось вокруг него. Неужели вкусы людей способны так быстро меняться? У Роуза был Ленц. Властный, гордый, держащий все под своим контролем. А теперь у Роуза - миниатюрный и милый, добрый Джулиан, с которым властным теперь надо было быть уже Роузу. Та же ситуация была и с Джеймсом. Ленц отказывался понимать. - Ну... и отлично же, если ты говоришь, что у него такой парень, чего он бесится-то тогда? Тот его недостаточно любит? - Да нет, любит-то он его достаточно. Ни шагу без него, зависит только так. Оберегает его, делает все, чтобы тому было лучше. Постоянные разговоры о любви, секс и прочее. Идеальный, в общем. Проблема в Роузе, который относится к нему... как к должному, что ли. - Не понял,- Ленц мотнул головой, засмотревшись на один из отчетов и не поняв последних слов Джеймса. - Ну... он относится к Джулиану так, будто то, что он рядом, так и должно быть. Всегда. И то, что Джулиан его любит, это круто, это подзаряжает его, и именно этого Роузу и надо. Правда, не думаю, что он дает ему такую же любовь, которую получает,- задумчиво протянул Джеймс, согнув ногу и присев уже на стол Ленца, устав стоять.- И Джулиан это замечает, он не такой тупой, чтобы не замечать этого. - Но достаточно тупой, чтобы продолжать жить с ним, закрывая на это глаза,- насмехаясь, хмыкнул Ленц, уставившись в монитор ноутбука. - Да по Роузу видно, что тот очень хочет дать ему больше своей любви. Хочет, но не может. Он думает не о том человеке. И в этом, кстати, ты виноват,- сузив глаза, легко произнес Джеймс. Ленц уставился на него. - Что? С какой стати я виноват в том, что кто-то там меня забыть не может и любит до сих пор? - Да дело даже не в любви,- Джеймс, махнув рукой, уставился в окно, за спину Ленца.- Проблема в том, что он отдал тебе всю эту любовь, а ты в один день просто вернул ее обратно. - А что мне было делать? - усмехнулся Ленц, покачав головой. - Все дело в том, как вы расстались. Я уже говорил же. Ты бросил его. Ради меня. Ладно, допустим, ты не мог больше с ним жить, ведь влюбился в другого человека,- Джеймс немного нагнулся к Ленцу, объясняя на пальцах,- но, по твоим словам, ты не просто его бросил. Ты киданул его, дал понять, что его чувства для тебя ничего не значат. - Так они и правда для меня ничего не значат теперь. - Но ведь когда-то значили? - выпытывающе спросил Джеймс. - Когда-то да, конечно. Я дорожил им и его любовью,- согласился Ленц. - Но ты даже этого понять ему не дал. Все твои слова в тот день… м-м, звучали, знаешь, «лишь бы отвязаться». Я не такой защитник чужих чувств, просто объясняю тебе ситуацию, потому что сам только недавно понял, чего именно не может забыть и простить Роуз. - И чего же? - Твоих слов, Ленц,- тише сказал Джеймс, посмотрев брюнету в усталые и красные от долгой работы глаза.- Твои слова в тот вечер стали именно тем, что сломало ему жизнь. - Но я не собирался его обижать этими словами,- возмутился Ленц, откидываясь на мягкую спинку стула. - Да, именно, ты не собирался, просто так получилось. Вы друг друга не поняли,- Джеймс помахал ладонями перед своим лицом, скрещивая их.- Ты хотел уйти, он хотел услышать, что ты не пользовался им. В итоге ты ушел, наговорив ему такого, что любому жизнь может сломать, не только Роузу. Я же знаю тебя, Ленц. Ты всегда говоришь искренне и прямо, без какого либо подтекста. Просто для некоторых людей это не доходит, и они принимают все на свой счет. Вот именно так сделал и Роуз. По твоим словам, он «понял», что ты никогда его не любил и не чувствовал к нему хоть что-то теплое. И что все его чувства были впустую, тебе было просто удобно с ним. И говоря: «Ты мне больше не нужен», ты только подтвердил его мысли и будто вернул всю его любовь назад. А любовь не возвращают, Ленц, ее отдают навсегда и не требуют ничего взамен. Именно поэтому, когда мы расставались, я сказал тебе, что мне с тобой было потрясающе и я не собираюсь это забывать. - А ты соврал? - поинтересовался Ленц, прищурившись. - Ни разу, - твердо ответил Джеймс, глядя ему в глаза. - А Роуз... ты растоптал его, вот он до сих пор забыть не может. А еще этот твой поцелую в руку в конце... тебе не кажется, что это было перебором? - Я не делал это с целью обидеть его, - простонал Ленц, закатывая глаза. - Ты это знаешь. Я это знаю. А он нет. Он и не хочет теперь отдаваться полностью тому же Джулиану, ведь мало ли ему это боком выйдет, как в случае с тобой? А я вижу, что эти двое - пара, и лучше друг друга они себе никого не найдут. Но ты всему мешаешь,- победно сказал Джеймс, двинув бровями, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. - И что прикажешь мне сделать?- Ленц томным взглядом посмотрел на блондина, и тот вздохнул, покачав головой. - Дать ему понять все так, как ты это первоначально и задумывал, Ленц. И отпустить наконец его мысли, забрать слова обратно. Дать ему опять наслаждаться жизнью, любить Джулиана, забыть тебя. Да просто позвонить и поговорить с ним. - Год прошел, Джеймс,- иронично протянул Ленц, открывая синюю папку, всем видом показывая, что эта идея Джеймса сразу же отметается. - У тебя есть варианты? Я просто говорю, что надо сделать, чтобы хоть одному человеку жилось чуть полегче... Я не обираюсь ничего решать за тебя или делать, я ненавижу вообще помогать, ты же знаешь. Я просто объясняю тебе ситуацию, тебе решать, что с этим делать,- Джеймс встал с его стола на ноги и размял затекшую шею. - Ладно, хорошо. Я теперь точно задумаюсь об этом, я не могу не задуматься,- устало проговорил Ленц, снова уставившись в документы и бумаги.- А теперь мне надо закончить работу. Джеймс самодовольно ухмыльнулся и, кивнув брюнету, направился к двери. Он любил что-то Ленцу объяснять, ведь сам Джеймс иногда видел все те мелочи, на которые Делайт так упорно закрывал глаза. У него не было цели помочь, у него была цель объяснить. Знал бы только он, что произойдет в этом доме в ближайшие дни, так и желание что-либо объяснять отпало бы само собой.