Пролог. Гендальф Серый.
15 июня 2014 г., 10:14
Идя по коридорам Ривендела, я смутно ощущал что-то нехорошее. Миновав очередной коридор и начиная поворачивать, я резко остановился на месте. Чувство неприятного, нехорошего – почти плохого – на мгновение накрыло меня с головой. Зажмурившись и глубоко вздохнув, я тряхнул головой, а затем продолжил свой путь.
Перед дверьми в конечный пункт моего назначения – залу совещаний Белого Совета – я остановился и поморщился : непонятное чувство нехорошего, накатившее на меня в коридоре, приобрело отчётливый характер пугающего, ужасающего будущего. Словно что-то неправильное происходило по ту сторону двери, так неистово мною гипнотизируемую.
Отмахнувшись от нелепого чувства, так не вовремя налетевшего : что может плохого происходить там, в зале, в которой собрался весь Белый Совет в полном составе – за исключением одного меня – я толкнул двери.
Первое, что бросилось мне в глаза : недовольство, неописуемое недовольство – ещё одну каплю, один толчок, одно слово и это недовольство перерастёт в слепую, ничего не видящую ярость – на ликах владыки Элронда и Сарумана Белого, явно ждавших меня с нетерпением. Галадриэль, госпожа Лориэна, стояла спиной к нам, оградившись от всех негативных эмоций наполняющих залу, оставалась единственным лучом яркого, светлого чувства.
С сожалением бросив короткий взгляд в сторону окружённой аурой доброты и светлой теплоты белой Волшебницы, я шагнул к мужчинам, терпеливо дожидавшимся меня за столом. Аура чуждой мне в этот миг эмоции – негодования – чуть не сбила меня с ног, резко навалившись своей удушающей тяжестью. Пересилив её, я, не показывая виду и терпеливо сжав зубы от переполняющего меня тёмного чувства, произнёс необходимое приветствие и поклонился повернувшей голову в мою сторону владычице Лориэна. Сухое «Здравствуй» в ответ я получил от владыки Ривендела и на слабо заметный кивок расщедрился маг.
И наступила тишина.
Я ждал. Сам не знаю чего, но я ждал. Может я ждал, что эльф начнёт свой рассказ, может более достойного приветствия от волшебника. А может быть, я надеялся, что светлейшая из эльфов удостоит меня своим взглядом.
Я отчаялся получить милость Владычицы. Я даже перестал ждать, когда Саруман Белый удостоит меня должного внимания. С чувством безысходности происходящего и пониманием обречённости своего положения я ждал только короля эльфов. И именно суть сегодняшнего собрания, кажущуюся мне чем-то непонятным и недоступным, но вместе с тем не теряющую сути своей настороженной, озадаченной – даже опасной – я жаждал, но вместе с тем боялся услышать.
И всё же я не мог стоять там вечность.
- Что за проблема, требующая немедленного решения и безотлагательного действия, послужила причиной сбора совета? – спросил я твёрдым голосом, требуя получения ответа как можно скорее и желая прекратить эту тишину. Тишину, которая парализовывала все мои чувства, эмоции и мысли, словно яд, который течёт по венам, и с каждой секундой ты на шаг приближаешься к смерти.
Началось.
Я не успевал переводить взгляда с говорившего Элронда Ривенделского на перебивавшего его Сарумана. Каждый из рассказчиков размашисто жестикулировал, желая привлечь внимание к своей персоне, и тем самым отвлекал моё внимание.
Я не успевал слышать и понимать сказанное магом, как тут же на меня сваливался поток информации, который быстрым, чётким голосом говорил мне владыка Элронд. Волшебник и эльф пытались донести до меня как можно быстрее огромное количество информации, и я не мог, просто не мог в этом беспрерывном, состоящем из прерывающих друг друга двух твёрдых голосов, потоке информации не то, что выявить проблемы, волнующие моих коллег, но и понять основную мысль их рассказов.
Единственное, что я уловил – повторяющееся каждое предложение – это : Трандуил, Трандуил, Трандуил.
Гул этих двух голосов, а так же это – теперь уже преследующее меня – «Трандуил, Трандуил, Трандуил», всё это заставило меня зажмуриться. Обличив свои мысли в единственно верную формулировку и перекрикивая гул голосов, я задал единственный интересующий меня вопрос : «Что?»
- Тихо, - слово, произнесённое владычицей Галадриэлью, отрезвило всех. Произнесённое твёрдо, ясно и властно, но вместе с тем тихо и казавшееся нежным, это «тихо» подействовало на всех нас словно ушат ледяной воды. Мы не смели произвести на свет и звука. – Мы слушаем тебя, Митрандир.
Я вздрогнул и, встретившись взглядом с лориэновской колдуньей, устремил взгляд на Сарумана и достаточно громко произнёс:
- Что я должен сделать? Что Вы хотите от меня?
- Мы хотим, чтобы ты, Митрандир, отучил его быть жестоким с теми, кто его любит и кому он дорог. Мы хотим, чтобы ты, Митрандир, отучил его быть грубым с теми, кто служит ему верой и правдой, - ясно и чётко, громко и ярко произнесла белая Волшебница, с каждым словом усиливая голос. – И мы хотим, чтобы ты, Митрандир, научил его быть счастливым, - уже тише и мягче сказала она.
И что мне надо было сказать?
Что мне делать теперь?
Гендальф Серый устало вздохнул после долгого рассказа и посмотрел на второго мага, сидящего на верхней ступеньке своего домишки.
- Что? – с удивлением поймав взгляд Олорина, воскликнул Радагаст Бурый. – Я не причём. Помочь-то тебе кто может-то? Ты голоден? Ан, нет, ты ешь, ешь. Ты поспрашивай. Саруман знать должен. Что-то зайцы-то мои хворать стали… Ну, как грибочки? А вон и солнце-то скоро сядет-то…
Волшебник подавил тяжёлый вздох и продолжил молча жевать кушанье, предложенное гостеприимным Радагастом. Только гостей у мага было мало и любил он поэтому зайцев своих и прочую живность вокруг пуще любого говроящего-пряможодящего.
- А грибочки-то я сам делал, да-с, - выхватил Гендальф фразу из бессвязного потока речи Радагаста. Да как выхватил, так и подавился.
Чудные в эту ночь снились сны Олорину.
Лес густой вокруг. Ничего не видно дальше двух-трёх метров во всех направлениях. Ветви деревьев с густой листвой достают почти до земли, остановившись всего в сантиметрах десяти от снега, укрывающего землю словно могилу давно забытого и брошенного родственниками покойника. Покрытые обильным слоем снега ветки, под его тяжестью преклонились на самую землю, где сформировали огромные сугробы.
Стоит густой туман. Настолько густой, что невозможно разглядеть солнце и определить время или, хотя бы, вечер ли сейчас или ночь.
Время как будто застыло. Солнце и свет тоже. И тьма с луной. И жизнь.
Ничего не происходит. Стоит мёртвая тишина. Не слышно ни переливающихся трелей птиц, ни разнообразных звуков животных. Нет даже ветра. Ни одного признака живого существа.
Влево пролегает тропинка, вытоптанная из снега.
А по тропинке, в противоположную сторону вышагивает гордой походкой эльф.
Эльф высокий и грациозный. Эльф светловолосый и голубоглазый. Эльф холодный, словно лёд.
Подол мантии волшебным шлейфом тянется вслед за эльфом и скрывает его следы на снегу. Как будто и не было никогда светловолосого и голубоглазого эльфа, холодного словно лёд.
Согреть его – мелькает шальная мысль.
И словно кто-то невидимый, но могущественный ждал вечность только этой одной мысли.
Миг и эльф сгибается пополам.
Миг и он крючится на снегу от боли.
Миг и в разные стороны от эльфа тоненькими струйками течёт ярко-красная кровь
Миг и он издаёт душераздирающий крик.
Миг и эльфа нет. Появилось чудовище.
В гробовой тишине ещё не отзвучал отчаянный крик эльфа, как слышится тяжёлый топот.
Но если обернуться на один короткий миг… то можно увидеть лишь маленького ежика.
А если повернуться обратно – к страшному чудовищу - то ничего нельзя увидеть. Ведь ничего нет.
Есть только пустота.
