Проклята красотой

Песни начинаются с первой строчки, стихотворения с первого слова, сказки с фантазии, а приключения с запрета. Сказанья же начинаются с человека. В далекой-далекой стране, название которой давно стерлось из памяти людей, став достоянием пустыни, люди воздвигли храм. Это величественное белое здание из мрамора и камня возвышалось над другими негласным лидером, превосходя ожидания и предрешая могущество. Прямые линии колонн, яркие миниатюры и изумляющие глаз фрески – все это было в храме обыденностью, делая каждый шаг внутри встречей с великолепием. Служители в храме были людьми иного толка – спокойные и миролюбивые, они занимали собственную нишу в классовом сословии города. Но среди них выделялась одна – жрица. Стройный стан, кроткий взор ясных, как день, очей золотистого цвета, и прямые светло-каштановые волосы – она была поистине настоящим чудом. Вести о красоте жрицы в храме быстро разнеслась по всей стране, и истории о том, как прекрасен ее лик, передавались из уст в уста, становясь достоянием общественности. Персиковая кожа без изъяна, алые губы, вычерченные острым концом кисти на светлом лице и маленькая родинка на щеке – божественное провиденье. Многие приходили к стенам храма, опускаясь на колени, моля о пощаде и любви. Многие люди мечтали хотя бы взглянуть на жрицу, уловить дуновение ветерка при движении ее бедер, услышать сладкие речи, вкусить манящий запах ее слов. Жрица была умной женщиной. Разговоры с ней поражали тех, кто не привык видеть в женщине умного собеседника. И, словно в подарок от Богов, она не старела… Проходили года, сменялись правители, а жрица все продолжала свой медленный ход, каждый день воспевая молитвы своей Богине и встречаясь с единицами просвещенных.

***

Солнце, отдавая медью по краям, нещадно палило и без того сухую землю. Размашистые ветви зелени пытались скрыться от лучей дневного светила и тянули свои листья в тень. Храм был как никогда прекрасен в этом великолепии зелени и золотых красок раннего утра. Дышать было тяжело. Воздух напряжен, и каждый вздох наполнен сомнениями. Гинейла молилась. Она сидела в дальнем уголке своей обители, сложив руки в смирении и сидя на корточках возле статуи своей Богини, медленно и с чувством произнося раз за разом нужные слова. Легковерная служительница в белых халатах замерла при входе в молебен, на мгновение забывшись. Юная девушка засмотрелась на жрицу в прекрасных одеждах, что сидела, как настоящее второе изваяние, освещенное мягким разноцветным сиянием из верхнего витража. Яркие кубики крови, жизни, света и небес ложились на плечи девы, волосы которой спадали прямыми прядями на вздымающуюся грудь – единственное напоминание, кроме размеренной речи, о том, что она не виденье из сна, а реальный человек. Когда последние слова потонули в тиши, юная служительница сделала шаг вперед. Стук ее обуви о пол быстро распространился вокруг, и та замерла, боясь, что жрица разозлится, что кто-то вошел в место ее уединения. Улыбка коснулась алых, как свежая кровь, губ Гинейлы, и жрица произнесла чуть обеспокоенным тоном: - Милая, что-то случилось? - Да… Простите, главная жрица, - присела девушка, боясь поднять взор на Гинейлу. – Наш царь требует аудиенции. - Царь? – приподняла одну бровь дева, сложив руки на своей груди. - Наш с вами господин умер месяц назад, и сейчас на престол ступил его старший сын – Менрос. Недавно он решил посетить наш славный город и со вчерашнего дня требует встречи с вами, госпожа, - рассказала служительница, из-под ресниц взглянув на Гинейлу и на мгновение замерев от красоты жрицы. – Мы пытались его утихомирить, ведь ваш выход строго запланирован, но он же царь… Улыбка пропала с лица девы, оставив лишь тяжелый взгляд мудрых медовых глаз и здравомыслие: - Вы заставили его ждать со вчерашнего вечера? Девушка замялась: - Эм… Да. Мы не смели вас отвлекать от молитвы. Стоило вас предупредить еще вчера? - Уже поздно что-либо делать, - весомо заметила Гинейла, устало вздыхая, и лишь этот жест с ее стороны хоть как-то показал, что дева не спала всю ночь, воспевая свою тихую песнь безликой Богини Востока, которой и был посвящен их храм из мрамора и стекла. Менрос. Этот правитель был слишком юн и дерзок, чтобы вступить на трон и не совершить ошибок. Но в этой прыти и максимализме была его личная прелесть и изюминка. Статный молодой человек с черными, как вороное крыло, волосами и хитрым взглядом голубых глаз был настоящей безудержной стихией, сметавшей все на своем пути. А путь его был тернист… - Менрос? – осторожно позвала юного царя миловидная служительница, пряча взор за светлой челкой. – Госпожа ждет вас в главном зале… Парень ухмыльнулся, искажая лицо неровной линией тонких губ, и заметил: - Жаль, что не в собственных покоях. Но весь его пыл и смелость поутихли, стоило ему лишь войти в общий зал для встреч, где на небольшом постаменте возвышалась над остальными смертными жрица, как настоящее воплощении Богини Востока, если бы та имела лик, а не голос. И трелью ветра, шепотом сна, показались Менросу слова Гинейлы: - Я приветствую вас, Менрос, сын Нои и Лауры, царь и господин мой. Менрос склонился перед жрицей, упав на одно колено, и на мгновение забылся, кто из них выше по рангу. Лишь спустя пару долгих мгновений, пока он сохранял в сердце прелестное лицо девы из пепла и золота с маком, парень снял с себя пелену ее красоты, поднявшись и ответив деве: - Рад нашей встречи, главная жрица Богини Востока. Гинейла слабо повела рукой, указывая присесть новому царю на небольшую белую лавочку, окутанную цепкими ветвями винограда. Царь замялся на мгновение, но все же последовал немой просьбе жрицы и сел под размашистые ветви ельника. Он вздохнул полной грудью терпкий запах дерева и попытался вспомнить то, зачем пришел: - Вы были знакомы с моим отцом, не так ли, главная жрица Богини Востока? - Можете звать меня по имени, Менрос, - слабая улыбка коснулась губ девы, и парень невольно засмотрелся. - Хорошо, - снял с себя сети оцепенения царь, тяжело вздохнув. – В свое время мой отец приходил к вам с предложением руки и сердца… Жрица еле заметно кивнула, проговорив: - Это было очень давно. Слабо помнится о таком. - О признании царя в любви? – усмехнулся парень, посмотрев на прекрасную девушку с издевкой. – Вы сейчас серьезно? - Ваш отец был хорошим правителем и человеком. Но я не могла принять его предложение. Он был женат, - она замолчала на пару секунд, словно бы раздумывая, стоит ли продолжить свою пламенную речь. – И ваша мать была милой женщиной, а посмей я разбить такую семью – никогда бы себя не простила. - Но мой отец приходил к вам еще раз. После ее смерти… - Это не тот разговор, который бы стоил вашего и моего времени, Менрос, - заметила дева, но все же решила закончить мысль. – К тому же Нои был предельно невежлив к памяти своей первой жены, придя ко мне спустя всего две недели после ее смерти. А ведь она умерла, не выдержав вашего рождения. Щелчок в тиши этого славного места раздался как хлопок грома после молнии, и жрица нахмурилась, увидев, что парень достал из своей сумки какой-то пергамент, исписанный слишком знакомым ей почерком: - «Я в вас влюблен, прекрасная Богиня Востока… О, да. Для меня вы и есть – Богиня»… - прочитал Менрос, не снимая насмешливого выражения со своего лица. – Не думаю, что отец вообще мог терпеть и минуты без вашего лика, Гинейла. Многие думали, что вы – ведьма, впившаяся своими зубами в сердце моего отца. - Очень некультурно читать чужие письма, - заметила дева, встав со своего места и легко подойдя к мужчине, что тут же замер, вкушая аромат близости ее тела. Она выхватила листок из рук Менроса и, потрогав уголок пергамента, сложила его, убрав в дальний карман своего платья. Царь быстро заморгал, пытаясь забыть, кто перед ним, и властный его голос прорвал тишину: - Верните. Это приказ. - То, что не было вашим – не в ваши же руки вернется, - спокойно ответила жрица, никак не отреагировав на злобу в тоне мужчины. - Вы – ведьма или фея? – Менрос неожиданно озвучил вопрос, щекочущий кончик его языка. - Я – жрица, - еле слышно отозвалась Гинейла, вернувшись на свое законное место в этом мире. – Но ведь вы пришли не только затем, чтобы вернуть мне былые воспоминания… Я бы хотела знать истинную причину нашей встречи. - Конечно, нет. Я приехал сюда не за этим. Я хотел лично увидеть ту, о которой мне все двадцать два года рассказывал отец, а моя мачеха тихо ненавидела. Дева развела руками: - Вы увидели. Так что я бы хотела приступить к своим обычным обязанностям. Послушницы с удовольствием проводят вас к выходу. Гинейла поднялась и уже было последовала к выходу из зала, как до нее донесся голос царя: - Вы ведь боялись, так? Боялись моего отца и его влияния. Поэтому вы дали обет после смерти моей матери, что четверть века не будете желать мужчин во имя Богини Востока? Вы не видели мужчин все это время, не так ли? Ваш обет заставил царя отречься от возможности желать вас в жены… Вы спрятались от него и заодно от всего мира, оставив нам лишь те сказанья, что остались в прошлом веке. Вас считали ведьмой, исчадьем ада… А вы просто боялись, что не можете… Не смеете отказать царю! Тишина звенела. Даже еле уловимое дыхание девы с прямыми волосами, что в свете солнца, казались огненным потоком, было настоящим громом. - Вам следует уйти, - наконец нарушила общее молчание Гинейла, взметнув подол голубого платья и скрывшись из виду за дверью в общий коридор храма. Ей вслед неслось царское: «Разговор не закончен»…