Месть

1

В ночь на 2 июля Мэтту Уоллису снова не удалось выспаться. Всю ночь он снова переживал во сне кошмар, мучивший его уже несколько лет. За это время он уже выучил его буквально до малейших деталей. Каждый раз все повторялось одинаково: посреди леса стоял старый, обветшалый дом, с заколоченными ставнями, внезапно солнечная погода сменялась грозой, тучи заволакивали все вплоть до горизонта, окутывая мраком все деревья в пределах видимости. Начинался ужасный ветер, от которого, казалось бы, не спрячешься нигде. Мэтт, испуганный и растерянный, бежал в этот дом, как в единственное укрытие в эпицентре урагана. Тяжелая дверь слабо поддавалась усилиям и открылась не сразу. Попав в дом, он чувствовал, что здесь не один. Чувство преследования не покидало его нигде, даже когда, пройдя через гостиную в кухню, он осмотрелся и не нашел ничего подозрительного. Мэтту казалось, что даже у стен здесь есть глаза. Кто бы ни был в доме, он явно не был настроен положительно к незваному гостю. Кухня была обустроена скудно: старые занавески, запыленные книги с рецептами на полочке, хрустальная ваза, в которую уже никто не поставит цветы, нетронутый сервиз, бережно хранимый при жизни, теперь стал убежищем тараканов и прочей живности, снующей по дому. На стене висела картина, на которой, вероятно, был изображен натюрморт, но сейчас краски слезли, и это стало похоже на бездумный рисунок двухлетнего ребенка. Время беспощадно, оно не бережет ничего: тому, что когда-то считалось произведением искусства – теперь место на помойке. При каждом шаге Мэтта раздавался ужасный скрип половиц; спустя года, как этот дом был покинут, термиты всё еще неустанно продолжали свою работу. Этот звук раздавался эхом по пустым комнатам и сливался с шумом дождя за окном, создавая свою незамысловатую симфонию. Мэтт прошел в комнату, которая, по – видимому, была спальней, и остановился у стеллажа с книгами. Кое-где стояли фотографии, покрытые слоем пыли, он взял одну, стер пальцами пыль и увидел лицо мило улыбающейся девушки. На обратной стороне фото аккуратным почерком было приписано: «С Днём Рождения, Долли!» Но вдруг он оцепенел от ужаса: на втором этаже прямо над ним раздавались скрипящие звуки шагов. Его охватил животный страх , усиливающийся с каждым шагом. Он начал пятиться назад, к входной двери. Споткнувшись о груду мусора на полу, ему все же удалось удержать равновесие. Прислушавшись, Мэтт понял, что звуки утихли. Убедившись в этом, он принял решение немедленно покинуть дом. Но стоило ему развернуться, как он увидел её. Это казалось миражом, потому что в такое сложно поверить. На вид ей было лет двадцать пять, она была в изодранной одежде, по своим чертам лица слегка напоминала ту девушку с фотографии на стеллаже. Первое, что бросалось в глаза, это спутанные в колтуны волосы, мертвенно-бледная кожа, усеянная рубцами и глубокие впадины вокруг глаз. От нее исходил запах, напоминающий запах сырой земли и гнилого мяса одновременно. Сердце Мэтта словно пыталось выбраться из грудной клетки, отчаянно ускоряя темп биений. Постепенно девушка начала приближаться, заставляя Мэтта снова пятиться к стене. Её глаза смотрели на него невидящим взглядом. В них было что-то завораживающее, хрустально чистые, серого цвета они притягивали к себе. Вдруг Мэтт вплотную уперся в стену, он понял, что путей к побегу у него уже нет, ведь она находилась всего в двух метрах от него. Приблизившись еще чуть-чуть, она открыла рот, обнажив белые зубы, все это время спрятанные за безжизненными губами мертвеца. Она сказала лишь два слова, после чего разум Мэтта заставил его проснуться. В который раз, просыпаясь после этого сна, он все еще не мог вспомнить, что ему сказала эта девушка.

2

Сидя на краю кровати, он протирал глаза. Спустя некоторое время сон перестал казаться таким реальным, и Мэтт заставил себя пойти на кухню. Было уже 8:30 утра, и ему нужно было приготовить завтрак. С тех пор как не стало Шэрил, приготовление еды легло на его плечи. Заглянув в холодильник, он увидел, что еще осталось полбанки арахисового масла, и вздохнул с облегчением. Это значило, что ему осталось только сделать тосты. Закончив приготовление завтрака, он пошел в комнату к Нилу. Мальчик сидел на своей кровати, листая красочную книгу, подаренную ему бабушкой на день рождения. Он вопросительно посмотрел на отца, вошедшего в комнату. - Идем завтракать, малыш,- несмотря на то, что Нилу было уже 10 лет, Мэтт все еще считал его маленьким ребенком. - Я не малыш!- запротестовал Нил. - Ладно, мистер Уоллис, прошу к столу, завтрак подан! – Мэтт с трудом сдерживал смех, и рассмеялся лишь тогда, когда Нил сменил серьезное выражение лица на более легкомысленное. - Сейчас, пап, только кровать заправлю и приду. Мэтта всегда забавлял этот малый, несмотря на свой небольшой возраст он был довольно смышленым. После автокатастрофы, которая унесла жизнь его матери, он стал спокойнее и немного застенчивее. Нил никогда не любил показывать свои эмоции, особенно если дело доходило до грусти и печали. За каменной маской на лице этого мальчика скрывался чуткий, весьма эмоциональный ребенок. Когда не стало Шэрил, ему было всего 6, но он проявил железную сдержанность, в отличие от Мэтта, который не скрывал слёзы на глазах. Все свои переживания он закрывал в себе и запирал на замок, не позволяя никому пробраться в тайную комнату его мыслей.

3

Сев за стол, Нил намазал один тост арахисовым маслом и принялся есть. - Пап, а мы завтра поедем к бабушке? – интерес Нила был возбужден потому, что во время каждого визита к бабушке Лори, она так откармливала его вкусностями, что тот едва ли мог влезть в штаны. К тому же завтрашний день был не простым, это был бабушкин день рождения, а это значило, что будет еще и праздничный торт, который Нил мог есть до упаду, пользуясь добротой бабушки Лори. - Конечно, Нил, сегодня поедем выбирать ей подарок, как думаешь, что она хочет? - Она всегда говорит, что хочет, чтобы я хорошо покушал, потому, что ты плохо меня кормишь. Бабушка и в самом деле так говорила, но произносила это не более как шутку, которую Нил воспринял ну слишком уж буквально. - Это она говорит так, чтобы меня позлить, но мы то знаем, что это не так, правда, Нил? Мальчик вяло покачал головой в знак согласия: он не хотел обижать отца, который и так многое сделал для того, чтобы он ни в чем не нуждался. Нилу и в самом деле не особо нравилась еда папиного приготовления, но что еще можно было ожидать от человека, который даже не с первого раза разобрался, как включать плиту. Нил поворочал в руках очередной, слегка подгоревший тост, отложил его и налил себе стакан сока. Он выглянул в окно и увидел пожелтевшую полянку травы, которая еще месяц назад была зеленым сочным ковриком. Взглянув дальше, он не увидел ничего необычного: обычный квартал в пригороде Хендерсона. Все домики были аккуратно выкрашены в краски светлых тонов, кое-где посреди двора стояли одинокие качели, либо песочницы для детей. Газоны и клумбы выглядели как снопы сухого сена, небрежно разбросанного по потрескавшейся земле. Иначе и быть не могло: в такую жаркую пору, когда температура поднимается до 50˚С на солнце, в таком жарком штате как Невада, воду не позволялось тратить попусту. Из-за этого неписаного правила и страдали лужайки и цветники на задних двориках жителей Граундсвелл-роуд. Но впрочем, это не особо обременяло домохозяек и старушек, которых на этой улице было более чем достаточно, ведь мало кому захочется в такую жару корячиться у цветников, зная что до конца лета они вряд ли протянут, из-за, в какой-то степени сурового, климата Невады. Из-за спины Нила послышался звон – это отец взял ключи от машины.

4

Мерный рокот двигателя шевроле Тахо успокаивал Мэтта. Ему всегда нравилась эта машина, несмотря на то, что Шерил считала её огромной для их семьи. Некоторое время после аварии, 4 года назад, он не мог и подумать, что бы снова сесть за руль - слишком сильны были переживания. Он всегда винил себя за её смерть. В ту роковую ночь, Мэтт и Шерил, возвращались домой, после похода в ресторан. Они праздновали годовщину – 5 лет со дня свадьбы. Нила решено было оставить с бабушкой. Выйдя из не слишком дорогого, но довольно приличного ресторана, они стояли на крыльце, ожидая такси. Из-за всё время открывающейся двери, они могли отрывками слышать тот мотив, который наигрывали музыканты на импровизированной ресторанной сцене. В тот вечер он подарил ей брошь: украшенная темно-синими камнями, она идеально подходила к цвету её глаз и светлым волосам. Стоя у ресторана, он долго не мог оторвать от неё взгляд. Аккуратным движением руки он убрал прядь волос, небрежно свисающую на её лицо. Медленно приближаясь к её губам, он почувствовал приятный легкий аромат её духов. Он почти поцеловал её, но тут всё испортил таксист, который, покашляв, попытался привлечь их внимание. Они почувствовали себя довольно нелепо, будто подростки, которых застукали родители. Садясь в машину, они не могли скрывать своего умиления от всего произошедшего. Дорога была довольно пустой, что позволило таксисту спокойно ехать, в то время как стрелка спидометра уже достигала отметки 80. В зеркало заднего вида таксист увидел, что на горизонте показались два ярких огня – фары машины, что следовала за ними. Довольно быстро она приблизилась к ним, а через несколько секунд уже ехала наравне с такси. Это был плимут довольно старой модели, но неплохо отремонтирован, что позволяло задумываться о толщине кошелька его владельца. Окна его были открыты, и можно было увидеть троих парней, которым на вид было не более 17 лет, помимо того, кто был за рулем, один из них размахивал полупустой бутылкой «Джека Дениэлса», другой сидел на заднем сидении и выкрикивал никому непонятные слова. - Вот же шпана малолетняя,- таксист не стеснялся в выражениях. – Думают, что если у них богатенькие папаши, то им все можно. Мэтт и Шерил только беззвучно улыбнулись на замечания мужчины, финансовые возможности родителей этих ребят их мало интересовали. Плимут тем временем удалился от них на пару метров, петляя от обочины до середины дороги, казалось бы, это могло продолжаться бесконечно, если бы не камень, простой камень, который послужил причиной аварии, которую в прессе обсуждали еще месяцы спустя. Левое заднее колесо плимута наехало на этот злосчастный кусок песчаника. Покрышка не выдержала и разорвалась, в сочетании с бешеной скоростью давая достаточное усилие, чтобы машину закрутило и отбросило на ехавшее сзади такси. Таксист, пытаясь увернутся от столкновения свернул к обочине, но не успел, и тяжелая передняя часть плимута откинула машину в овраг - это было широкое углубление в земле с довольно крутыми отвесными краями и каменистым днищем. Скатываясь по склону оврага, машина переворачивалась, цепляя огромные булыжники, и от этого буквально подпрыгивала над землей. Наконец остановившись, она была похожа на погнутую, сломанную жестянку. Полиция и скорая приехали через 20 минут, хотя Мэтту это время показалось вечностью. Врачи констатировали смерть троих человек: парня, что был за рулем плимута, таксиста и Шэрил. Мэтт же отделался открытым переломом руки и сотрясением мозга. Его положили на носилки и несли к машине скорой помощи, сквозь головокружение он увидел приближающиеся фургоны с журналистами, они приезжали также быстро, как и пчелы, слетающиеся на мед в поисках легкой наживы. Опустив взгляд, он попытался закрыть глаза, но в поле его зрения попало то, что он вряд ли сможет забыть: тело его жены, аккуратно лежащее у места аварии, небрежно прикрыто белой больничной простыней, такой, какие обычно используют в таких случаях. Из-под нее выглядывала рука Шэрил, все такая же изящная, но ужасная одновременно: мертвая бледность и пятна запекшейся крови давали понять, что это не сон и не игра воображения, а реальность, которую уже ничем не изменишь.

5

От раздумий Мэтта отвлек Нил: - Пап, давай заедем к дяде Барри, у него наверняка есть то, что нам нужно, - мальчик изрек это с такой радостью, будто ученый, сделавший новое открытие. Барри Спот владел небольшим магазинчиком, где продавал антиквариат и сувениры. С Мэттом они были знакомы еще со школы, хорошее было время, жаль, что они поняли это так поздно. - Нил, ты гений, как я мог забыть про лавку Барри!- на лице Мэтта отразилась гримаса растерянности и радости одновременно . Свернув на повороте налево, они понеслись в восточную часть города, где Барри арендовал небольшое помещение. Он не зря выбрал именно этот район, еще со школы он отличался умением строить планы и стратегии. Восточная часть города являлась транзитным пунктом всех туристов, едущих в Лас-Вегас. Большая их часть всегда находила время, чтобы запастись сувенирами для родных и коллег, и тут магазинчик Барри приходился весьма кстати. Подъехав к лавке, Мэтью припарковал машину и вышел из нее, громко хлопнув дверью, Нил уже стоял на крыльце. Магазинчик представлял собой небольшое помещение, состоящее из одного зала и подсобки, где владелец иногда оставался на ночь, когда не находил общего языка с женой. В зале была выставлена преимущественно мебель: шкафы начала 19-го века, комоды и тумбочки. Но большое предпочтение отдавалось стульям. По неизвестной причине они были самым рентабельным товаром в лавке. Пройдя мимо огромного серванта с коваными ручками, Мэтт с сыном увидели самого Барри, он вел оживленную дискуссию с парочкой старух, которые пытались доказать, что сервиз, купленный ими три дня назад, вовсе не китайский фарфор, как было указанно, а обычная керамика местного завода. Мужчина безуспешно пытался им что-то объяснить, но, увидев Мэтта, поспешил выпроводить их, аргументируя это обеденным перерывом. Женщины пригрозили ему полицией и недовольные поспешили уйти прочь. - Привет, Барри, давно не виделись! – протянув ладонь для рукопожатия, сказал Мэтт. - Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! Неужели это сам Мэтью Уоллис? Да еще и не один, а со своим наследником, - Барри никогда не упускал возможности подшутить над другими, но обычно ему все прощалось, он был чертовски обаятельным человеком. В свои 35 он имел весьма яркую внешность: голова, выбритая налысо, и не очень длинная борода. Одежду он выбирал, предпочитая темные цвета и оттенки. Этот мужчина часто казался всем чудаком, но те, кто часто с ним общались, знали, что это не так. Он был из тех людей, которых называют «душой компании». Наверное, поэтому он всегда ладил с девушками. Нет, он не был подкаблучником, он просто всегда был рядом, когда кому-то нужна была помощь. Пожав руки Мэтту и Нилу, он поспешил подобрать что-то как раз по вкусу миссис Уоллис. Он долго искал что-то межу большими стопками старых книг и прочей ерунды, пока не нашел небольшую коробку. Распечатав ее, их взору предстала красивая белая ваза, расписанная цветами голубого цвета. - Эту вазу мне привез из России один мой старый приятель. Говорят, в нее ставила цветы сама Екатерина ||, - Барри всегда гордился вещами, которые были привезены из других стран. - Она наверно слишком дорога, не надо, Барри, я думаю, ты сможешь продать ее за хорошие деньги, - Мэтт был немного смущен, поскольку не привык пользоваться чужой добротой, пусть даже это был и его друг. - Да ладно, дружище, мне почему-то жалко ее продавать, а так я буду любоваться ею каждый раз, как зайду к твоей маме. Боже, она печет восхитительные пироги! Удивительная женщина! Тебе стоит гордиться ею, - сказал Барри. Этот аргумент стал решающим для Мэтта. Упаковав вазу, он усадил в машину Нила и поехал по направлению к дому. Чтобы стало немного веселей, он включил радио и настроил его на волну местной радиостанции. За полчаса они преодолели не более чем три квартала. Длинные, медленно тянущиеся пробки на дорогах всегда процветали в это время суток. После недолгих уговоров Нила Мэтт согласился заехать пообедать в небольшое кафе. Домой они приехали под вечер. Спустя три часа на город надвинулись сумерки: вся Граундсвелл-роуд утонула в последних солнечных лучах заката. Город уснул. В последнее время города, подобные Хендерсону, редко становятся безмолвны по ночам. Обилие яркой рекламы, группы тусовщиков, переходящих от одного клуба к другому, делают их оживленными в любое время суток. Но не в эту ночь. Что-то витало в воздухе, что-то, что не объяснить словами, оно было повсюду, даже в «черном» квартале этого города было спокойно. На город опустилась ночь, выпуская из клеток, все потаенные страхи его жителей, заставляя людей неосознанно боятся того, что скрывает тьма.