Возьми своё небо

За несколько минут до трагедии

- Тормози! – в голосе Софии слышалось невероятное отчаянье. – Лео, немедленно тормози! Леопольд лишь как-то неуверенно пожал плечами – он уже несколько раз подряд нажал на тормоз, вот только автомобиль продолжал мчаться вперёд с невыносимо высокой скоростью. Управление практически окончательно отказало, свернуть Леопольд никак не мог, а впереди – перекрытая дорога. И люди. Гроттер всю жизнь ненавидел праздники; будь у него шанс просто проехать мимо, то, возможно, они с женой смогли бы спастись – но здесь, в чужом городе, пытаясь не влететь на всей скорости в толпу людей и не забрать на тот свет ещё и их, подобной возможности не было. - Боги, где же дети… - София уже не сдерживала слёз, пытаясь понять, что случилось с дочерями и где они сейчас; впрочем, Гроттер была благодарна небесам за то, что девочки сейчас не здесь, не в этом авто. - Встретимся на том свете, - выдохнул наконец-то Леопольд, а после резко повернул руль влево – больше возможности ждать не было, а толпа впереди, словно решив, что кто-то что-то им должен, продолжала бойкотировать движение. Звук удара и прозвучавший спустя некоторое время взрыв перечеркнул, правда, всего лишь две жизни – но спасать их уже было крайне поздно…

***

Милицейский участок, спустя сутки

- Мы не можем просто так оформить в приют чёрт знает кого, - покачала головой полноватая женщина с весьма неприятным лицом. – И вы, товарищ капитан, должны это понимать! - И куда нам их деть? – возмутился достаточно молодой мужчина, противный, со странными стеклянными глазами. – Ты только посмотри! – он окинул взглядом виновниц спора. – Старшая ещё ладно, но ребёнок-то! Старшая скривилась. О сестре она и сама бы прекрасно позаботилась, не маленькая уже; младшенькая же девочка, милый пятилетний ребёнок, никак не могла успокоиться, без конца рыдала и звала маму. Они были в толпе. Таня, старшая, видела родителей. Видела, как их авто сворачивает в сторону и взрывается; видела осколки автомобиля; знала, что от родителей практически ничего не осталось. Даже ДНК материала, наверное, нет. Личности установить как-то надо было – милиция же долго не ехала, детей слушать никто не желал; Гроттер понятия не имела, как успокоить сестру. Малышка сходила с ума от страха. Она словно чувствовала: в авто была мама; мамы больше нет и никогда не будет. Девочка рыдала, пыталась добиться от сестры ответа… Гроттер не могла разговаривать. Тане казалось, что все, особенно милиционеры, которые оттаскивали её и сестричку от обломков сгоревшего автомобиля, виноваты в случившейся катастрофе; девушка отчаянно ненавидела всех и каждого, кто только попытался заговорить с нею за всё это время, более того – она мечтала и сама умереть для того, чтобы отправиться к своим родителям. Для того, чтобы быть вместе с ними, рядом, всегда только рядом. - Здравствуйте, ребята, - в отделение проскользнула какая-то женщина. - Здрасте, Наталья Борисовна, - усмехнулся милиционер. – Вы проходите, проходите. В гости, или как? Гроттер неуверенно подняла взгляд на женщину; она прекрасно понимала, что за решёткой выглядела как-то жалко и глупо, но и изменить на данный момент ничего не могла, поэтому вынуждена была просто так жалко взирать на неё и мечтать о том, чтобы выбраться отсюда, спастись и как можно быстрее сбежать отсюда. - А вы кто? – вдруг поинтересовалась малышка, слезая с колен Тани – девочка поразительно хорошо разговаривала. – Меня Ира зовут, а вас? Гроттер захотелось схватить сестрёнку за руку и оттащить её от решётки, но почему-то она не могла заставить себя это сделать, не могла даже шевельнуться, просто всхлипывала и пыталась забыть о том, что мама и папа погибли. Она помнила, как сестричка умоляла маму вернуться, а теперь, казалось, девочка совершенно всё забыла – такое свойственно детям, но Таня никак не могла заставить себя смириться с подобным поведением маленького ребёнка. Она считала это предательством. - Меня зовут Наталья Борисовна, - представилась женщина, кивнув милиционеру – наверное, они были хорошо знакомы, - и приблизившись к девочке, даже легонько сжав маленькую ладошку. – А где твои… - женщина подняла глаза на Таню, - где ваши родители? - Не ваше дело, - грубо ответила рыжеволосая, строго посмотрев на младшую сестру. – Ира, иди сюда! - Говорят, что погибли, - пожал плечами милиционер, спеша поддержать разговор с Натальей Борисовной. – Та самая авария. Эти нас чуть на кусочки не разодрали, когда мы хотели оттащить их подальше от обломков автомобиля – а теперь куда хочешь, туда и девай! Таня усмехнулась. Было, конечно, неприятно, что о них с сестрой говорили словно о каких-то вещах, но в последнее время рыжеволосой было глубоко всё равно – пусть что хотят, то и болтают, пускай даже на учёт ставят или вообще отправляют на какую-нибудь псевдо-казнь. Пытаясь хоть как-то заставить себя ожить и никого не слушать, Гроттер посмотрела на Наталью Борисовну. Женщина почему-то упорно вызывала у неё недоверие, хотя Таня никак не могла понять, почему именно так случилось. И что в этой достаточно приятной особе может быть ненормального? Девушка вдруг отметила, что Наталья Борисовна напоминала ей маму. Да, эта женщина, в отличие от златовласой Софьи, была брюнеткой, хотя кожа у неё была такая же смуглая, как и у матери девочек, но вот глаза… И разрез, и ясный карий цвет, доставшийся от Софии ещё и Ирочке, у них был абсолютно идентичен – а ещё улыбка. Действительно, когда Наталья Борисовна улыбнулась, Тане подумалось, что она и в самом деле едва ли не её мама – недоверие даже на мгновение отступило, и Гроттер почему-то жутко захотелось обнять женщину. - Ну и куда нам теперь деть этих двоих? – возмущалась всё та же заведующая из приюта. – Вот куда, госпожа Бейбарсова? Вероятно, это была фамилия Натальи – Таня хмыкнула, ибо оная показалась ей предельно странной. Появлялись странные ассоциации с барсами и тому подобными представителями рода кошачьих; впрочем, сейчас Гроттер думать ни о чём не могла, у неё перед глазами всё так же стояла жуткая картина смерти её родных родителей. От окружающего мира её, словно какую-то преступницу или сумасшедшую, ограждала решётка – поржавевшая, грязная уже, вся в невидимых отпечатках и даже, наверное, в следах от зубов – Таня и сама сейчас бросилась бы её грызть, наверное, от горя, вот только что-то всё равно останавливало. Это было слишком несправедливо – Таня была уверена в том, что её должны были хотя бы попытаться успокоить, вот только одна беда – она не имела никакой возможности даже расплакаться, потому что ни милиционер, ни даже эта заведующая из приюта никогда никого не жалели. Для них смерть Гроттеров стала очередным "висяком", очередными голодными ртами, и плевать, что для кого-то Леопольд и Софья были родителями, друзьями, детьми… Нет, детьми уже не были. - Бедные девочки, - промолвила Наталья Борисовна, бросив беглый взгляд на Таню, а после более пристально посмотрев на Иру. – Бедные девочки… Женщина сама всю жизнь мечтала иметь дочь – и вот уж как лет десять хотела подержать на руках маленького ребёнка, своего маленького ребёнка. Но, увы, у неё был лишь взрослый девятнадцатилетний сын, который давно уже переехал бы куда-то в другое место, вот только почему-то упорно не собирался позволять матери жить одной с её новым, как говорил Глеб, мужем. Бейбарсов-младший своего родного отца любил, вот только была одна беда – Александр умер ещё тогда, когда самому Глебу было лет семь; Наталья несколько лет горевала, а после, желая родить хотя бы ещё одного ребёнка, вышла замуж вновь. Георгий, как говорил её сын, был слизняком и нахлебником; Бейбарсова никогда не любила его, но почему-то упорно терпела нового мужа вот уж как те же самые десять лет, вот только ребёнка второго так и не родила. Она была даже благодарна сыну за то, что тот пока что никуда не уезжал – признаться, так жить намного спокойнее, не следует волноваться ни за Глеба, ведь мало ли, что может с ним случиться, ни за себя. Бейбарсов-младший и так уже выставлял несколько раз муженька матери за дверь – Жорик был на девять лет моложе Натальи, в сотни раз наглее любого нормального человека, ничего не зарабатывал и, кажется, мечтал всю жизнь просидеть на шее у жены. Глеба это крайне раздражало, поэтому за последние несколько лет, когда "Жоричек", как называла мужа Бейбарсовой его же мама, начинал слишком сильно возмущаться и качать права, он моментально оказывался на улице, один раз – даже с немного повреждённым носом, который прежде считался идеальным. Ну, для самого Жикина, естественно. В любом случае, Наталье было одиноко – а маленький ребёнок, доверчивый, хороший и добрый, казался идеальным лекарством от одиночества. Ирочка, наверное, смогла бы привыкнуть к ней и даже называть матерью, а она взамен сделала бы доброе дело – позволила бы ребёнку жить в нормальной семье, а не в приюте. - Родственники у них есть какие-нибудь? – вдруг уточнила Наталья Борисовна. - Нет у них никого, - отмахнулся милиционер. – Иначе бы не возникала проблема с тем, что мы не можем их никуда деть – позвонили бы родственникам, да те и забрали. Здесь вообще какой-то кошмар – деньги от родителей по страховке остались, да и вообще немалая сумма на счетах, но они могут получить их только после совершеннолетия… Значит, минимум два года ждать, пока старшая не заберёт младшую и не вступит в наследство. А если вообще не пожелает забирать… - Замолчите! – не сдержалась Гроттер, вскочив на ноги и подбежав к решётке. – Отпустите меня немедленно, я и без вас разберусь, что мне делать! - Деточка, присядь. Ну, как мы можем тебя отпустить? – попыталась успокоить её та самая женщина из приюта. – Сиди здесь тихо и не возмущайся, поняла?! Весь спокойный и милый тон был всего лишь маской, и Гроттер это прекрасно чувствовала, но изменить ведь всё равно ничего не могла, поэтому надеялась на то, что сможет хотя бы несколько минут сдерживаться, чтобы не попытаться удушить женщину. В любом случае, она даже не сможет сомкнуть пальцы на слишком толстой шее этой неприятной особы. Наталья Борисовна подобного отторжения не вызывала, она была, пожалуй, намного добрее, но Таня всё равно не чувствовала никакого доверия к этой непонятной женщине. Она, наверное, сейчас и вовсе не могла никому доверять – ей было банально противно думать о ком-то хорошо. Вздохнув, девушка опустила глаза и вновь села, пытаясь сосредоточиться на грязном, заляпанном чем-то полу. Наверное, кого-то стошнило – мысль промелькнула как-то слишком быстро, чтобы вызвать хотя бы мельчайшее отторжение, но спустя несколько минут Таня всё же почувствовала лёгкое поташнивание. - А я имею право удочерить её? – вдруг спросила Бейбарсова. Было вполне понятно, что говорит она именно о младшей сестре – кому нужна шестнадцатилетняя девчонка с противным характером? Взрослые дети и свои есть, а так… К тому же, Наталья Борисовна была ревнивая и частенько переживала, как бы её Жора не косился на кого-либо другого. - Не смейте! – воскликнула Таня. – Вы… - девушка, задыхаясь, вновь попыталась едва ли не просочиться сквозь решётки, но ничего не смогла сделать. – Вы не посмеете отобрать у меня сестру! Не отпущу! - Да помолчи ты, деточка! – вновь вмешалась сотрудница приюта. – Всё равно ведь… - А если двоих? – вдруг поинтересовалась Наталья. – Я могу удочерить двоих? Я… Я вполне обеспеченная, муж есть, ребёнок взрослый уже, дом есть… Так могу или нет? - Вы? – сотрудница приюта скривилась, а потом добавила: - Вы бы решили немало наших проблем, если бы забрали этих двоих. Естественно, пройдя соответствующую процедуру.