Исключение из правил

      Меня выписали через 3 дня. Практически все ученики разъехались, поскольку начались Рождественские каникулы, а до праздника оставались считанные дни.       Почти всё время, пока я лежала в больничном корпусе, ко мне приходил Дмитрий. Он часто сидел около кровати и рассказывал, что происходит в мире, в Академии и при Дворе. Правда, его настороженность пугала. Казалось, он ждёт от меня подвоха… Будто, я должна сделать или сказать что-то, что неприемлемо и неправильно.       А я? Что я?       Я боялась даже лишний раз говорить. Не покидало ощущение, что стоит мне сделать неверный шаг, я потеряю его, как чуть не потеряла в лесу, всего лишь залюбовавшись им, желая отдохнуть от битвы. Я потеряла бдительность.       Да и чувство вины перед погибшими стражами и Эммой с Фанни грызло меня круглые сутки. Мне всегда казалось, что я способна на большее. Но я благодарила небеса, что Дмитрий чудом остался жив.       Поэтому я стоически переносила отстранённость стража Беликова и внутри себя ставила крест на нашем с ним будущем. Больше такого я не переживу. Его карие стеклянные глаза с той битвы стали героями каждого моего кошмара. И, признаться, это ужасно.       Каждый раз умирать, видя мёртвые глаза во сне, и каждый раз воскресать, лишь пробудившись от звонка будильника… Страшно и тяжело.       Каждое моё утро после выписки стало не лучше ночи: я просыпалась разбитая, часто от своего сдавленного крика, аппетит пропал, а желание бегать или просто драться волшебным образом улетучилось.       На меня, видимо, напала апатия. Под глазами залегли чёрно-синие круги, лицо осунулось, взгляд потух, а тело начало предательски худеть. Да куда уж сильнее?!       Дмитрий же, тем временем, во время наших коротких встреч не говорил ни слова: не спрашивал о кошмарах, не спрашивал о самочувствии, а лишь говорил о том, что он не в силах повлиять на Кирову, дабы ведьма вернула тренировки.       Все дни напролёт я была предоставлена сама себе.       Но я не бегала, не занималась физической подготовкой, не читала, не гуляла. Я стала похожа на зомби: сидела часами в комнате, смотря в одну точку на стене, невольно вспоминая страшные события злополучного дня. Картинки казались такими реальными, что, погружаясь в них, я не замечала, где нахожусь, и кто я.       Стоило хоть малейшему звуку дойти до ушей, как я напрягалась, настораживалась и даже иногда вздрагивала. Мышцы каменели, сердце начинало бешено колотиться, во рту пересыхало, а в голове и в сознании пульсировала только одна мысль: «Бежать! Скорее бежать! Враги! Враги меня настигнут!»       Где-то на краю снов и реальности я понимала, что становлюсь параноиком. Или шизофреником. А ещё я осознала, что я – отличная актриса: мозгоправ никак не мог добиться правды, а я выбрала тактику жертвы, которой помогает терапия.       Но стоило мне шагнуть за порог кабинета, как напускная радость исчезала, а ей на смену приходила непроглядная тоска и Тьма.       «Безрадостное Рождество тебя ждёт, милая!» – ехидно замечало подсознание, а у меня даже не осталось сил возразить ему.       Ничего радостного, как обычно. Я привыкла.       Так же не добавлял оптимизма факт, что в пылу битвы я умудрилась посеять кулон, подаренный Дмитрием на день рождения.       Я, Розмари Хезевей, прорыдала 3 с лишним часа, когда Дмитрий сказал, что, судя по всему, кулон остался где-то в лесу. Хотя ни Дмитрий, ни страж Петрова, ни кто-то из устроивших зачистку на месте кровавой бойни мой кулон не находили.       Обычный зачарованный кулон! Не над чем убиваться! – скажете вы.       Нет, есть. Я считала кулон своеобразной связью с Дмитрием. Но радовало только то, что его часть кулона, серебряный ключик, всегда с ним. А я… Я опять облажалась, не сумела сберечь то, что принадлежало мне, что было мне дорого.       Иногда кажется, что моя судьба – терять то, что стало дóрого.       Лучше бы я вообще сидела в Академии в тот страшный день.       Резкий и настойчивый стук в дверь вырвал меня из когтистых лап очередного ночного кошмара. Я заснула буквально час назад, решив, что если лягу пораньше, то кошмары отступят. Да, наивная. Но попытаться стоило.       Чертыхаясь и ругая жестокий мир, я выбралась из-под тёплого одеяла и поковыляла к двери. Стук не прекращался.       Я распахнула дверь, и на меня налетело белокурое чудо, пахнущее малиной и приятным кофе.        – Лисса? – удивилась я, отстраняясь от подруги. – Как ты тут оказалась? Ты же должна быть в Аспене с семьёй!        – Привет, Роуз! И я рада тебя видеть! – гримасничала подруга.        – Заходи! – улыбка впервые за неделю появилась на моём лице.       Когда Лисса вошла и сняла верхнюю одежду, она тихо спросила, дотронувшись до моего забинтованного плеча:        – Ты плохо выглядишь, Роуз. До сих пор больно?        – Да, больно… – прошептала я. «И не столько физически, сколько морально» – добавила про себя, но вслух сказала совершенно иное:        – Так как ты здесь оказалась? Как же Аспен?        – У отца возникли некоторые дела в городе, а я уговорила его завезти меня на пару часов сюда, повидаться с тобой… Не обижайся, пожалуйста, – закончила подруга почти шёпотом.        – Я всё понимаю, Лисс, и, честно говоря, я рада, что ты сейчас далеко от Академии и всего этого безумия… Я рада, что ты под надёжной охраной, что ты в безопасности, – закончила я.        – Да, но я не смогла быть рядом, когда тебе это требовалось.        – Мне это не требовалось! – отрезала я. – Я была в отключке, поэтому, вряд ли бы ты пригодилась в тот момент! – я старалась говорить как можно оптимистичнее, и это получалось, хотя на душе скребли кошки.       Лисса рассмеялась и вновь обняла меня.        – Лисс, – начала я, растягиваясь на своей кровати, – нам теперь по 18 лет…        – И мы такие большие! – растягивала слова подруга, улыбаясь. – Тебя волнует твой возраст?        – Не то, чтобы волнует, – я почувствовала, как кровь приливает к щекам. – Напротив, стать старше – это же хорошо. Можно, например, свободно покинуть Академию после окончания, можно покупать некрепкий алкоголь…        – Можно встречаться с мальчиками и не только встречаться… – Лисса захихикала, но не отрывала от меня пытливого взгляда.       Краем сознания я понимала, что Лисса не слепая и видит, а, может, и чувствует происходящее между мной и Дмитрием, но не решается задать вопрос на эту тему.        – Но если ты так и будешь отшивать всех симпатичных парней, то останешься старой девой! – по-доброму съязвила подруга.        – Что делать, если они все бакланы? – я искренне возмутилась обвинением в свой адрес.        – Все ли? – Лисса лукаво улыбалась.        – Да и не собираюсь я дожить до брачного возраста! – я закатила глаза, пытаясь увести тему подальше от опасных вопросов.        – Вот представь, встретится тебе молодой парень. Он будет сильным, умным, красивым. Ты будешь чувствовать себя с ним в безопасности. Будешь любоваться им, пока он не видит, будешь восхищаться его умениями, его характером… – пропела Лисса.        – Не встретится, – тихо проговорила я.        – Потому что уже встретился, – сказала Драгомир утвердительно, отчего я подняла на неё удивлённый взор. – Только я не понимаю, в чём проблема.       Я открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная прибоем на берег.        – Ох, Розмари! – Василиса всплеснула руками. – Не прикидывайся! Ты знаешь, о ком я говорю!       Кажется, впервые у меня получилось поднять одну бровь, как всегда это делал Дмитрий.       Лисса закатила глаза и грозно спросила:        – Так и не хочешь об этом поговорить?       Промычав что-то нечленораздельное, я села на кровати, скрестив ноги. С одной стороны, хотелось вывалить на подругу всё, что беспокоило и терзало столько времени, с другой же стороны хотелось оставить боль и тревоги при себе, не нагружая Лиссу своим багажом проблем.        – Дмитрий. Дмитрий Беликов, – твёрдо произнесла Лисса, смотря мне в глаза. – Я не слепая, Роуз. Я вижу, что между вами что-то есть. Нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить блеск в твоих глазах, когда ты на него смотришь! Я давно тебя знаю и давно научилась читать по твоим глазам. Когда он рядом, ты светишься, словно… Словно звезда на тёмном небосводе. А как ты идёшь на тренировки к нему? Ты не идёшь! Ты порхаешь! Я думала, что Адриан столько раз шутил на счёт «Розмари+Дмитрий», а оказалось, что парень просто заметил то, чего не замечал никто и чего не замечала я, потому что была занята собой. И страж Беликов… он пробуждает в тебе что-то… Ту самую Розмари, которой ты была до той страшной аварии…       В комнате повисло напряжённое молчание. Я пыталась принять решение и приняла его, сказав подруге:        – Да, ты права. Во всём, что сказала сейчас, права… – слова давались с трудом, я отвыкла разговаривать по душам. Тем более, о том, что сильно беспокоит.        – Что происходит, Роуз? Он тебе нравится? – мягко спросила Лисса.        – Нет, Лисс, не нравится, – я замолчала, а затем, набрав полную грудь воздуха, выпалила на одном дыхании: – Я по уши влюбилась в него.       Окончательно и бесповоротно. Если раньше, когда я не знала Дмитрия Беликова, меня не особенно привлекали парни, то теперь по сравнению с ним они – серая безликая масса без мозгов и души.       В комнате вновь повисла тишина. Я разглядывала свои руки, а Лисса не шевелилась, поражённая моей откровенностью.        – Так! – резко сказала подруга, что я вздрогнула. – Нам явно нужно выпить!       Рука Василисы потянулась к рюкзаку. Затем из него появилась нестандартная и огромная бутылка Мартини, литра на 3, я бы сказала, и пакет апельсинового сока.        – Э-э-э-э-э… – протянула я. – Меня смущают пропорции, в которых мы будем пить…        – Три к одному! – авторитетно заявила Лисса.        – Три сока к одной мартини? – надежда в моём голосе слабла.        – Неа! – коварно улыбнулась Драгомир. – Три мартини к одной части сока.        – Напьёмся же, – утвердительно сказала я, на что Лисса легкомысленно пожала плечами.        – Напьёмся.       Пока мы не приговорили примерно треть бутылки, разговор не клеился. Но после того как треть оказалась во мне и Лиссе, подруга оживилась:        – Роуз, так что на счёт стража Беликова? Что происходит между вами?        – Ох, это долго рассказывать, – начала я.        – Время есть, – Лисса тряхнула початой бутылкой мартини. – Тем более, мои родители позвонят, когда приедут к Академии, чтобы забрать меня.        – Ладно, – сдалась я, выпивая ещё мартини. – Что именно ты хочешь знать?        – Всё, – кратко сказала Лисса, удобнее устраиваясь в кресле.        – Даже не знаю, с чего начать… – замялась я.        – Начни с того, как всё началось, – подбодрила подруга.        – Я не могу сказать, когда всё началось. Я не могу назвать день и час. Хотя… – тут в моей голове вспыхнуло воспоминание. – Первый день приезда новых стражей в Академию… Тогда я почувствовала нéчто странное, будто меня кто-то незримо толкнул. Это было так необычно. Знаешь, будто мимолётное головокружение…       Я запнулась, вспоминая ощущения, когда Дмитрий тайком смотрел на меня. Лисса сделала большой глоток из стакана, а я выпила залпом мартини из своего стакана. Сознание затуманивалось, рефлексы ослабевали, концентрация внимания падала. Алкоголь определённо развязывает язык. И зачем придумывают всякие сыворотки правды? Алкоголь – вот самая действенная сыворотка!        – Через какое-то время я поняла, что это повторяется снова и снова. Ну, и спустя ещё время я выяснила, что такая странность происходит только тогда, когда Дмитрий смотрит на меня и думает обо мне. А касательно чувств, то даже не могу сказать, как всё произошло. Наверно, постепенно… Его глаза… они притягивали с первой нашей встречи… Потом я обнаружила, что мы с ним видим одни и те же сны…        – Как это? – заинтересовалась Лисса.        – Вот так! Я залезала в его сны! И, получалось, что мы не просто видели один сон… В общем, я предпочитала проводить время в его голове.        – С пользой? – ухмыльнулась подруга.        – О, да!.. – выдохнула я, вспомнив горячие моменты между мной и Дмитрием во сне в парке.        – Но что дальше?        – А дальше, – грустно продолжила я, – тупое нападение стиригоев на Канадскую Академию… Дмитрий подарил мне кулон, который ты видела. Помнишь? Тот, который я зачаровала. Кулон состоял из двух частей: замочка и ключика. Я зачаровала его так, чтобы он стал сильнейшим амулетом. Чтобы с Дмитрием была вещь, напоминающая обо мне, но, в то же время, защищающая от всего зла…       Лисса понимающе кивнула и допила мартини в своём стакане, не забыв налить мне полный стакан, который я осушила парой глотков.        – Я отдала ему маленький серебряный ключик, – заплетающимся языком продолжила я, – а замочек остался у меня. И я потеряла замочек в битве со стригоями…       Голос предательски сел. Лисса хранила молчание, внимательно улавливая каждое моё слово.        – А ещё, – продолжала я после ещё одного залпом выпитого стакана мартини, – я до сих пор не могу понять Дмитрия: то он ласковый и нежный, даёт мне какой-то призрак надежды, то он холодный и отстранённый, будто не испытывает ко мне никаких добрых и хороших чувств…       Я замолчала на последней фразе, так как на глаза навернулись злые слёзы. Обида душила. Разве можно давать надежду, а потом делать вид, что ты этого не делал?        – Роуз, – тихо проговорила Лисса заплетающимся языком, – наверняка есть какое-то объяснение его поведению.        – Не знаю. Возможно. Но Дмитрий не считает нужным поставить меня в известность! А я… Я чувствую себя… Чувствую Одиночество и Пустоту.        – Я вижу, что ты стала меняться, – Лисса говорила тихо, но уверенно. – И теперь я уверена, что перемены к лучшему. Тебе нужно узнать у Дмитрия, что происходит. Тебе нужно рассказать ему о своих чувствах. Ты так привыкла прятаться под маской безразличия, что мало кто может понять твои истинные чувства…        – Эта мясорубка со стригоями… – перебила я подругу. – Я уверена, что Дмитрий был мёртв. Я видела его глаза: стеклянные, недвижные, пустые. Я слышала тишину в его груди. И не могла ошибиться. Помнишь, я говорила, что пока лежала на холодной земле, когда умерли родители, то я и сама умирала минуту за минутой… Вот и в тот момент мне показалось, что я умерла… Что вместе с сердцем Дмитрия остановилось и моё сердце. Я перестала существовать, когда дотронулась до его ледяной руки… А сейчас… Меня преследуют кошмары. В них всегда одно: кровь, боль и мёртвый Дмитрий. Я стала бояться собственной тени, Лисс…        – Роуз… – прошептала Драгомир. – Я не знаю, как тебе помочь, кроме как напиться с тобой и выслушать тебя. Но я считаю, что тебе нужно поговорить с Дмитрием обо всём: о вас, о кошмарах, о кулоне, о твоих чувствах и о том, что дальше.        – Знаешь, что он скажет? – горько усмехнулась я. – Он скажет, что он – страж и у него есть долг – охранять мороя. И мы не можем быть вместе, ведь это не правильно.        – Но ты же морой, – сказала Лисса, рассматривая свой стакан.        – Не понимаю, к чему ты клонишь, – мысли разбегались и не хотели выстраиваться в логическую цепочку.        – Я клоню к тому, – Лисса смотрела мне в глаза, но стала расплывчатой из-за обилия выпитого мной алкоголя, – что при некотором хорошем стечении обстоятельств, может выйти так, что он станет твоим стражем, например. Или напарником по убийству стригоев.       Идея подруги ошарашила меня. Буквально на пару секунд я задумалась, как бы это было здорово, всегда находиться с Дмитрием рядом, оберегать его, пусть и по-своему, но оберегать, наслаждаться его голосом и всё время увязать в тёплом взгляде карих глаза. Может, дойти до чего-то бóльшего… Приятное тепло затопило меня. Но я не позволила своему желанию перейти за рамки разума и логики.       Замотала головой из стороны в сторону, как ребёнок, и выдавила:        – Я лучше умру, чем позволю ему ещё раз рисковать жизнью из-за такой никчёмной моройки, как я.        – Роуз, – начала Лисса, но я перебила.        – Это не обсуждается, подруга. Я больше не позволю ничему случиться с ним из-за меня. Мои проблемы должны оставаться моими проблемами. И ничьими более.        – Узнаю прежнюю Розмари, – с грустью в голосе сказала Василиса. – Холодную, властную, самоуверенную и одинокую.        – Мне хорошо в моём одиночестве. Не лезь в мой Маленький Ад. Здесь и так весна… – тихо прошептала я.       Наш алко тет-а-тет прервал громкий звук мобильного телефона Василисы. Я вновь вздрогнула от внезапного звука, что не укрылось от проницательных глаз Лиссы.        – Алло, да пап, – сказала Лисса, стараясь усмирить заплетающийся язык. – Через 10 минут буду!       Только сейчас я поняла, что за разговором мы уговорили примерно половину бутылки на двоих. То есть, по стандартной бутылке мартини на каждого. И мы обе были пьяны.        – Роуз, мне пора… – извиняющимся голосом прошептала Драгомир.        – Я провожу тебя до ворот, – грустно сказала я, пытаясь встать с кровати.       Пока я одевалась, умудрилась раз десять удариться о мебель, чуть не упасть и раз тридцать грязно выругаться. Но, наконец, нашла свитер и нацепила его прямо поверх тонкой лёгкой футболки, в которой я обычно спала. С руганью надела спортивные штаны, в которых обычно отправляюсь на пробежку, и, достав куртку-парку из шкафа, направилась вместе с Лиссой к воротам Академии, где Драгомир уже ждали 3 внедорожника: в одном сидел её отец и два стража, в других двух внедорожниках расположились ещё по 4 стража в каждом.       Тоска и одиночество сжимали моё сердце стальными лапами, впиваясь острыми когтями, которые больно ранили. Я знала, что когда ворота закроются, я отправлюсь бродить по Академии, словно призрак. Потому что больше не могу видеть кошмары.       Лисса быстро обняла меня и, обещав вскоре вернуться, села во внедорожник, который быстро развернулся и умчал её в темноту.       Маленькая рощица в тихом углу Академии, вот, что мне нужно. Сидеть там и замерзать. Это было единственное, чего я сейчас хотела. Одиночество – это ужасно.       Метель, начавшаяся, когда мы с Лиссой вышли из моройского корпуса, набирала обороты. Дойдя до рощицы, я опустилась на одно из поваленных деревьев и прислонилась головой к другому дереву, закрыв глаза и позволив снегу заметать меня, превращая в сугроб. Алкогольный туман мешал рационально мыслить. Но впервые за это тяжёлое время, мне было легко и спокойно. «Немного посижу и пойду обратно» – пронеслась мысль в подсознании.       Чутким моройским слухом я уловила торопливые шаги.        – Роза, вставай! – кто-то потряс меня за плечо, и лишь спустя несколько секунд я поняла, что голос принадлежит Дмитрию.        – М-м-м-м? – промычала я, с трудом разлепляя глаза.        – Вставай, говорю! Идём, немедленно!       «М-м-м-м, властный Дмитрий Беликов. Что-то новенькое!» – подумала я, но продолжала не шевелиться.       Я ощутила, как сильные руки одним движением подняли меня в воздух.        – Эй, тварищ, – сказала я, еле контролируя свой непослушный язык и проглатывая буквы в словах. – Остржнее!        – Ох, Роза, Роза! – с укором произнёс Дмитрий и понёс меня прочь из рощицы.       В тёплых и сильных руках стало уютно и спокойно.       «Наверно, мы идём в мою комнату, чтобы уложить меня спать, ведь я ничего не соображаю» – пытался здраво мыслить мозг. «А в комнате опять будут кошмары….» – злобно прошипело подсознание.        – Нет! – я забрыкалась у Дмитрия на руках, что он чуть меня не уронил. – Пусти! Я не хочу в свою кмнату и в мройский корпс. Я боше не выдержу кшмаров! Отпусти, слышь?!       Страж Беликов и не подумал отпускать, а лишь сильнее прижал к себе.        – Хорошо, я понял, не в твою комнату, – тихо проговорил он, ускоряя шаг.       Через некоторое время я осознала, что стало совсем тепло, но Дмитрий больше не двигается. Я удивлённо распахнула глаза. Мы сидели в маленькой, но уютной комнате. Дмитрий, не отпуская меня, сел в кресло и укутал пледом, так же крепко прижимая к себе.        – Где мы? – любопытство взяло верх, а язык стал более-менее слушаться.        – Ты не хотела в свою комнату, мы пришли ко мне в гости, – пожал плечами Дмитрий.        – Ого, – протянула я. – А у тебя тут уютно.        – Спасибо, – тихо ответил страж. – Ты напилась.        – Да, знаю, – проворчала я, убирая прядь волос с лица. – Хотелось отдохнуть. Или сдохнуть. Я ещё не поняла окончательно, чего именно хотелось.       Шутка явно вышла неудачной. Правда, это не совсем шутка…        – Расскажи о кошмарах. Что тебе снится? – потребовал Дмитрий.        – Да, как всегда, только всё яркое, – начала я. – Кровь, смерть, боль. Часто снится, как ты умираешь. То я стригой… Подожди! – меня вдруг осенило. – Откуда ты знаешь о моих кошмарах?! Я не говорила никому, кроме Лиссы, даже мозгоправ уверен, что со всё в порядке. Как ты узнал? – последние слова я прошептала в ужасе.       Дмитрий внимательно смотрел мне в глаза. Его лицо было серьёзно. Почему-то я испугалась такого рода «мистики». И как только осознала своё состояние, то почувствовала, как сильные руки стража ещё крепче начали удерживать меня.        – Роза, только не паникуй, – попросил Дмитрий, – я сам не до конца разобрался, что происходит… После той, как ты выражаешься, мясорубки в лесу, я стал… Как бы поточнее сказать… Залезать не только в твои сны, видя их, как свои. Но я так же стал видеть события твоими глазами. Я сталкивался с чем-то подобным в России. Точнее, не я именно, а я знал тех, кто обладал этой способностью.       Я потрясённо молчала и удивлённо хлопала глазами. Алкоголь начинал выветриваться, а мозги – работать.        – Как такое вообще возможно? – спросила я.        – Понятия не имею, – страж покачал головой. – Именно поэтому я нашёл тебя в маленькой роще. Ещё через нашу странную связь я могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Твои эмоции: страх, радость, испуг, удовлетворение, ненависть, грусть…        – Да, товарищ, – тихо прошелестела я в ответ. – Вляпаться во что-то странное – наше всё.        – Мы найдём объяснение, – Дмитрий был твёрд и уверен, как всегда. – Но сейчас я хочу поговорить кое о чём другом.        – Нет, нет, и еще раз нет! – запротестовала я, пряча лицо на груди Дмитрия и стараясь закрыться пледом с головой.        – Мы должны поговорить! – настаивал он.       Признаться честно, властный Дмитрий Беликов и пугал, и восхищал одновременно. Сила, которую я чувствовала в нём, могла смести на пути к цели любую преграду. Только сейчас преградой было моё упрямство.        – Я не хочу, чтобы ты страдала, Роза, – тихо прошептал он, почти касаясь губами моей макушки, отчего кожа покрылась мурашками. – Тем более я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.        – Дмитрий, есть вещи, которые не изменить, – проворчала я. – Это как факт, что солнце яркое и обжигает кожу, а небо голубое, когда не облачно. Если ты слышал через странную связь весь мой разговор с Лиссой… То мне нечего добавить.        – Да, я слышал всё, – признался дампир. – И я хочу извиниться за те надежды, которые я тебе давал, сам того не осознавая.       Мир вокруг начал рушиться.        – Если бы всё было немного иначе… Тогда была бы хоть какая-то надежда на светлое будущее… – голос Дмитрия звучал в моей голове приглушенно.        – Надежда есть всегда, – сказала я и удивилась словам, вылетевшим из моего рта.        – Да, поэтому я и надеюсь, что всё изменится в лучшую сторону. И вместо одного возможного пути у нас с тобой появится огромный выбор. Но не сейчас, Роза, увы, не сейчас, – тихо сказал Дмитрий.       Я молчала. Это и есть призрак надежды или это мягкий намёк, что уже ничего хорошего не предвидится? Меня раздражала неопределённость. Я уже не знала сама, чего хочу и хочу ли вообще чего-то.        – Чего ты хочешь, Роза? – спросил Дмитрий.        – Я не знаю! – зло проговорила я.        – Нет, ты знаешь. Чего ты хочешь, Роза? – настойчиво повторил дампир.        – Быть счастливой… – тихо прошептала я в ответ.        – Как именно быть счастливой? Что тебе для этого нужно? – допытывался страж.        – Убить всех стригоев, – уверенность в моём голосе заставила Дмитрия удивлённо вскинуть одну бровь.        – Что ты имеешь ввиду?        – Если я убью всех стригоев, мороев не надо будет охранять… И ты можешь больше не быть ни чьим стражем и не рисковать жизнью… – тихо-тихо ответила я, сгорая от невесть откуда взявшегося чувства стыда.        – Ох, Роза, – только лишь сказал дампир и крепче прижал меня к себе.       Мы так и сидели в уютном и тёплом молчании.       Меня стал одолевать сон: я сладко зевнула.        – Сейчас поздно, – Дмитрий устало потёр глаза рукой, вновь поняв моё состояние. – Закрывай глаза и больше ни о чём не думай. Тебе нужно отдохнуть. Слишком много на тебя навалилось в последнее время.        – На нас, – поправила я его. – На нас навалилось.        – Да, и если бы не мы… – слова Дмитрия уносили меня в какую-то сладкую и цветную нереальность.       Я сладко заснула на руках у моего стража Дмитрия Беликова. Хотя, нет. Просто у моего. У моего Дмитрия Беликова. Так подсознанию больше нравилось.