Призрачная встречная.

Вы сидели когда-нибудь в обезьяннике, нет? Вот и я за свои почти двадцать восемь лет так и не сподобился посетить это место. Но уверенность того, что все в этом отделении неправильно, росло с каждой минутой. Во-первых, я смутно помнил, как здесь оказался - вроде водила сдал меня с рук на руки двум парням в карнавальных костюмах копов из американского боевика. Потом меня пытали на предмет документов и долго ржали над именем. Чем им не понравилась моя родная и до боли взлелеянная фамилия, я так и не понял, а уж почему отчество вогнало в ступор - тем более. Нормальное у меня имя: Игнат Васильевич Трошкин. С чего тут ржать? Вот и я не пойму, а когда они стали требовать мой статус, я с честным и глубоко правдивым лицом процитировал тот, что уже месяц как стоял у меня на странице в "ВК": "К врачам идти поздно, к психиатру - страшно. Впрочем, за него самого и страшно". Тут парни ржать перестали и как тот сердобольный мужик с трассы посмотрели на меня с жалостью и так проникновенно, что мне тоже стало себя жаль. Вот правда, даже запертый в подобие клетки, я так и не смог отделаться от ощущения, что психиатра мне найдут... Как пить дать. С этой мыслью и уснул, только стоило коснуться головой подобия лежака, на который меня усадили после странного допроса, закрыв дверь, состоящую из переплетения стальных прутьев - как клетка из зоопарка, куда мы с мамой ходили в детстве. Пробуждение было не сказать, чтоб неприятным... Ну, кому не понравится, когда ему часа в два ночи, настойчиво так, делают минет и при этом сами с придыханием стонут от удовольствия. Давно у меня такого пробуждения не было, даже улыбаться начал и запустил руку в волосы того неизвестного, что решил меня порадовать с утречка пораньше, но, открыв глаза, я первым делом завис. Вместо девушки, облик которой мое воображение, определившись с длинной волос и тембром голоса таинственного существа, что так старалось, усердно выстанывая свои действия, уже во всю рисовало под закрытыми веками, я узрел ЭТО! Парень, на вид лет семнадцати, светловолосый, весь раскрасневшийся и пошло чмокающий своими припухшими губами на моем члене, как-то не вязался с ожиданиями. Поэтому, то, с какой скоростью я из-под него сколупнулся, дало бы чести любому призывнику при экстренной побудке. Старательно запихивая не желающий расслабляться, даже несмотря на шок, орган в свои собственные штаны, я стал свидетелем того, как этот нимфоман-недоросль обиженно захныкал и попытался вернуть себе мною отобранное. То есть он опять полез стаскивать с меня джинсы, при этом выстанывая что-то совсем несуразное: - Ну что тебе жалко? Один раз, я никому не скажу. Я все сам, расслабься, тебе будет хорошо. Я знаю, читал. Нас в школе учили... Ну, мне очень надо... - Тля... это где в школе такому учат? Уйди, болезный, не доводи до греха! Чему только теперь молодежь-то... - я с чуть не подавился вопросом, поняв, что говорю как тот водила, поминая молодежную тупость. Прям как старушка на лавочке... Едрить! - Ты как вообще в камеру залез, Гудини недоделанный? Вот этот вопрос меня интересовал гораздо больше того, что члену было по фиг на мои попытки его вразумить. Упрямая скотина жил своей жизнью, ему видите ли нравилось находиться там, откуда я его вытащил почти что с боем! Между тем, ночная зверушка-членоман сделал свое черное дело и, загнав меня в угол, опять присосался к тому самому, что я так старался спасти от посягательств. - А ну, здрысни отсюда, сосалка мелкая! Схватив придурка за шкирку и отодрав от органа его внимания, я скрутил парня и, прижав спиной к койке, наконец смог рассмотреть своего горе-насильника. Что-то в голубых, с расширенными зрачками, глазах парня было не то... Это, конечно, один из признаков, но вроде не укурыш, одет во все прилично-дорогущее. Чистенький такой - домашний, можно сказать, только вот горячий весь, прямо как печка, а ведет себя... Ну, шлюха-шлюхой. - Никого больше нет... Мне надо. Ну что тебе стоит? Один раз. Пожалуйста... пожалуйста... - Не скули и так тошно. Чего тебе надо-то? - Трахни меня. Ну течка же... почти. Ты тупой, да, тупой? Зачем ты проснулся, я бы все по-тихому... сам, - нечисть мелкая скулил и извивался, пытаясь освободить руки. - Ага, а меня спросить? Я может не хочу или по твоему: один раз - не водолаз? Меня может и не тянет, а вот был бы ты бабой - оттрахал за милую душу. - Бабой? Кем? - мелкое чудовище закатило глазки, охнуло протяжно и задрожало в моих руках. - У меня член скоро лопнет и спазмы в заднице, а он ругается. Там уже, наверное, тонна смазки вылилась, я всю контору провонял, а тебе пофиг? Ты запаха не чувствуешь? Ты не бета, ты - кретин без нюха! Трахни один раз, ну что тебе стоит... Ко всему в жизни был готов, но чтоб парень меня умолял себя поиметь, и при этом стонал и пытался своим стояком мне же в джинсах дыру протереть, елозя по ним пахом, да... Что за херня кругом происходит?! Ширинку он себе, как оказалось, тоже успел расстегнуть и от нашей возни штаны с него сползли, и горячий причиндал парня вовсю тыкался мне в пах. И вот тут... Тут моя рука, в попытках удержать извивающееся подо мной тело, соскользнула и попала аккурат на его задницу, причем абсолютно мокрую и пропитанную чем-то вязким и скользким, одуряюще пахнущем клубникой... Клин в мозгах выпихнуло на поверхность, вынимая из недр информацию, где я слышал про этих долбанных "омег" с "бетами". У той шалавы, на которой чуть не женился! Ее сестра была помешана на интернетных рассказах, где в далеких и не очень мирах мужики сношают друг друга, при этом одни из них текут из задницы смазкой и называются - ОМЕГИ, а те, которые их долбят - АЛЬФЫ. Монашка нахрен. А я... Меня записали в БЕТЫ?! Меня?! "Мама, - одна короткая мысль и в ней так много смысла, - мама, где я?" За что мне это? Простите меня, разбудите, где этот дебильный будильник, который призван вытащить меня из этой задницы, хотя... Не надо о задницах, мне лично свою жалко. Очень... У тех альф, о которых там писалось, орган ого-го какой был, им мою попенцию в раз на британский флаг расчетвертуют. Хотя, это если выдерут, или бетам ее не дерут... Или - дерут? МАМА! Да что же тут творится-то? Так, спокойно, я же взрослый мужик и не девственник... Давно уже как не девственник во всех смыслах и отверстиях. Тем временем хныкающее тело подо мной похоже стало истерить не хуже меня родимого. Парень извивался и стонал, из его рта неслись такие похабные предложения, от которых у меня уши в трубочку сворачивались. Чего только стоило выражение: "Вставь по самые помидоры, иначе я тебя сам..."; или: "Ну засади уже, сделай себе приятно, ты же хочешь мою сладкую попку? Ты будешь первопроходцем, честно, проверь ее глубину своим отбойником..." Мать моя женщина, я так не краснел с тех самых пор, как у меня в четвертом классе на занятиях в бассейне порвалась резинка в плавках и пришлось выныривать из воды, сверкая своими причиндалами перед всеми ржущими одноклассниками. Под наплывом гарцующих в сторону дурдома мыслей, я потерял бдительность и ослабил хватку. Парень хныкал и бился в истерике и, в очередной раз крутанувшись, перевернулся на живот, потираясь об меня своей мокрой упругой попкой. Я, рефлексируя дальше, сам того не осознавая, стал ему надрачивать, между делом пару раз пройдясь членом по так соблазнительно влажной ложбинке между его ягодиц. "А чего, собственно, тормозим? Прям как в первый раз задницу в смазке увидел..." - мысль прошла пунктиром, не сбивая с темпа и не поддаваясь на провокации прижимающегося ко мне тела. Руки - помнят, пальцы - знают... Башка в отключке, иначе съедет крышей от переизбытка впечатлений. Своим хозяйством тоже стоило бы заняться, а то чужое лапаю, а родной весь изнывает от невнимания. Плюнув на идиотизм ситуации и, застонав от невозможности большего, я перевернул парня на спину, а сам навис над ним, переползая в горячо любимую с ранней юности позу - "шестьдесят девять". Рассмотрел фронт работ и выдал: - Уговорил, засранец. Вот так, граждане, я и провел ночь на новом месте с мужчиной. Ага... Вернее с упоротым на фиг мелким насильником, который хотел, чтоб изнасиловали именно его, и чем сильнее, тем лучше. Угу... довозились мы с ним до полной потери пульса. Причем, как в песне: "То вместе, то врозь, а то - одновременно..." Взаимный минет был просто улетным, и этот нимфоман даже развел меня на обоюдный фистинг. Оглаживая изнутри нежные стеночки, которые жадно сжимали в себе мои пальцы, и чувствуя ответные движения в своем сокровенном месте, я тихо матерился, доводя его, в который раз, до финала рукой. И только одна мысль останавливала всякий раз, когда я почти поддавался на уговоры этого маньяка: "Посадят. Вот, как пить дать, посадят за малолетку и никто не посмотрит, что этот гаденыш сам на мой член лезет и прям с песнями... А сажать-то и недалеко будет - и так в камере извращаемся!" Уснули под утро абсолютно без сил - липкие, мокрые и с сознанием полного и глубокого пиздеца с моей личной стороны и довольной лыбой на его курносой личности.