Дикие дети, сукины дети

— Не помню доподлинно, сном это было или бредом, но со страждущими и жадными до знаний готов делиться здесь и сейчас! Страждущие на любителя поорать под вечер отреагировали вялотекуще, в свойственной себе манере. Курящий подле Шакала Лорд сморщился, демонстрируя острый приступ мигрени и кластерных болей одновременно, и откинулся на подушку. Сбоку успешно прикидывался ветошью Курильщик, прикрываясь невнятного вида журналом со скучнейшим выражением лица. У левого края кровати что-то бубнил Лэри, не отвлекаясь на привычный приступ активности состайника, — потерять такого бесценного в своих способностях слушать молча собеседника Лог себе позволить не мог. Македонский осторожно кивал в нужных местах его рассказа, сидя на полу и мерно елозя тряпкой по железной ножке в попытке оттереть от нее что-то. Черный спал или пытался всех в этом убедить, уткнувшись лицом в стену, а на этаж выше возился Горбач, устраиваясь с книгой и фонарем под душным пледом. Сфинкс наверняка утащил Толстого и Слепого на культурную прогулку. Возможно, что сейчас они сиротливо сидят где-нибудь под дубом: Толстый, зажатый меж двух острых плечей, таращится на небо, Сфинкс таращится на вожака, но говорит о небе, а тот в свою очередь никуда не таращится, а о небе вдумчиво слушает, кивая на каждое весомое гуканье Толстого. Утопия. Шакал чуть не сплюнул от представленной картины, пообещав себе этим же вечером выцепить Сфинкса и выдвинуть свои претензии. Пока выдвигать было некому, поэтому, недовольно вздохнув, Табаки покосился на Лорда и, воспрянув духом, перекатился на живот, ложась с ним в одну горизонталь. — Так уж ли тебя не интересует моя история? — заискивающе начал он, выглядывая где-то из-под упакованного в чистый рукав локтя. — Которая бред и сон? — лениво уточнил Лорд, приоткрыв глаза. — Одно из двух, но кому как угодно, — покладисто кивнул Шакал. Сигарета летала от пепельницы к губам, вокруг Лорда создалось едкое, почти интимное дымное марево. — Никак не угодно. Не сегодня. Табаки пискнул и махом подлетел выше, отощалым коршуном взвиваясь над состайником. — Об язык затушу. Об твой. Подавившись возмущением, неудавшийся сказитель скис и сполз обратно, затаив обиду. Минут на шесть. Лорд смял сигарету и передал пепельницу Маку через рукастого Лэри. Вечер плавно перетекал в ночь. Высказать Сфинксу наболевшее Шакал так и не успел — уснул еще до возвращения, не вынюхав всех подробностей вылазки. Проснувшись посреди ночи и продрав глаза, он сначала наткнулся взглядом на уснувшего здесь, в одеялах Общей, Лэри, затем на делящих подоконник вожака и Сфинкса. Кажется, те докуривали последнее из подоконной заначки, а Сфинкс по-прежнему смотрел куда-то в Слепого, а не в ночное небо. На шепот Лорда эти двое даже не обернулись, а вот Шакал обернулся, так лихо, что чуть не своротил Курильщика. — Так что за бред тебе снился? — синие фонарики глаз сонно мигали; Лорд выглядел умильно заспанным и преступно лохматым. — Русалки, — осипшим голосом прошептал Шакал, — в купальниках. — А. Понятно, — шелестяще заявил Лорд, будто бы ему и правда стало все понятно. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Где-то на подоконнике в порыве неявного веселья Слепой разулыбался Сфинксу.