Моя дочь - волшебница?

      Солнце светит через листву, бликами танцуя по траве. На маленьком пригорке лежат две девочки, две сестры — старшая и младшая, внимательно смотрящие в небо. Облака плывут, принимая сказочные, загадочные формы, отдаленно напоминающие животных. Девочка с рыжими волосами все время обращается к старшей, показывая то на один край неба, то на другой, так разительно смеясь, что лето играло ярче, грело жарче и несло больше радости. Наконец Лили сорвала еще не раскрывшуюся ромашку, укрывая ее от сестры. — Лили, что ты там прячешь? — с любопытством обратилась Петунья, пытаясь увидеть, что зажато в руке. — Ну, покажи, покажи, мне же интересно! — Обещаешь, что не расскажешь маме? — пытливо взглянула Лили, доверчиво оборачиваясь. — Я могу тебе доверять? — Конечно можешь! — обидевшись, произнесла Петунья, складывая руки на груди. — Я же твоя сестра, мы столько лет вместе! Не волнуйся, зачем мне говорить маме, если ты не хочешь? Мы же лучшие друзья! — Ага! — рассмеялась девочка, протягивая к сестре руку. — Смотри! Это волшебство! Я недавно так научилась делать! Думаешь, мама не будет против?       Старшая как зачарованная смотрела на руку, где свежий бутон то распускался, то сжимался, сам собой, без чье-либо помощи. Цветок открывал и закрывал лепестки словно странная многогубая гусеница, которую они когда-то поймали. Такое было уже не в первый раз. Месяц назад их кот Мартин умер, и Лили так плакала, что на следующий день все увидели его живым и здоровым. А еще раньше, зимой, когда мама пела про снежное Рождество, сестра так размечталась, что начался снегопад — в городе, где полуснег-полувода — огромная редкость! Это было что-то невероятное! Волшебство! Магия! И в то же время чувство зависти и обиды ело все изнутри, отравляя органы, кровь, сердце. Хотелось что-то сломать или ударить, как в ситуации, когда ты абсолютно беспомощен. Абсолютно. Обыкновенный. Ребенок. — Прекрати! — взвизгнула Петунья, отталкивая руку сестры и зарываясь лицом в колени. — Перестань так делать! — Что такое? Тебе же от этого не больно, — отмахнулась девочка, но все же кинула цветок на землю. — Как ты это делаешь? — с явной завистью спросила она, все еще наблюдая за покинутым бутоном. — Так нельзя, это ненормально! — А по-моему все понятно, — тут из-за куста вышел соседский мальчик, которого Петунья уже видела несколько раз.       Бледный жилистый заморыш, чьи волосы давно не были стрижены, не казался ей хорошей компанией.А то, как он смотрел на Лили — восхищенно, нежно, с надеждой… Петунья думала, что ее вот-вот вырвет от этой недовзрослой идиллии. Хотелось стукнуть мальчика, чтобы не так таращился на сестру. Но в это же время играла зависть от того, что на нее так никто никогда не смотрел. И не посмотрит, если быть честным. Даже родители, несмотря на долг, всегда выделяли Лили, как старшая не старалась. — Что тебе понятно? — язвительно спросила Петунья, мгновенно поднимаясь с травы на ноги. — Что подглядывать неприлично? Или разговаривать с незнакомцами? — Ты маггла, обычная маггла, — туманно произнес мальчик, подойдя поближе и взяв Лили за руку, — поэтому и злишься. Никчемная, обыкновенная девочка, которая проживет неполноценную скучную жизнь. Идем, Лили, тебе здесь не место. Идем со мной?       А Лили… Легко побежала вместе с ним, позабыв о Петунье, как о чем-то старом и вновь ненужном. Наконец старшая побежала с криками: «Лили, куда же ты? Постой, Лили!». Но двое детей все отдалялись, все ближе и ближе к горизонту, а девочка уже была не в силах их догнать. Наконец, юные волшебники пропали из виду, и Эванс осталась одна, в бескрайнем поле с травой по пояс. И тут яма, темная яма затягивает ее — все ниже, и ниже, и ниже…       И тут Петунья проснулась. Внизу был какой-то шум — словно работал телевизор, хотя женщина была уверена, что все выключила. Первая мысль: «Грабители» отпала сразу — ну кому нужен их домик где-то у черта в Шотландии? Единственным возможным вариантом оставалась Алиса. Как только девочка приехала, что случилось за рекордные для английских дорог сроки, она забилась в угол и весь вечер проплакала. Лишь в одиннадцать часов Петунья обнаружила девочку спящей в комнате для гостей и решила оставить ее в покое, примерно представляя, каково сейчас Алисе. Мысли о происшествии, о котором женщина знала только со слов невестки, постоянно лезли в голову, представляя всю комичность ситуации. Да, Питеру пришлось несладко, но он же взрослый! И тут Петунья поймала себя на мысли, что с Лили все начиналось точно также: придирки, упреки, зависть, мелкие ссоры… правда, ее спасал тот факт, что Питер мальчик, и ему больше одиннадцати. И вряд ли он хочет стать волшебником… Тут что-то другое, совсем иное. Но в общем, его чувства были понятны. Решив поговорить с внучкой, женщина накинула на себя теплую кофту и вышла из комнаты, попав сразу на лестницу. Петунья оказалась права — у телевизора, в окружении огромного количества кружек и стаканов, сидела Алиса, укутавшись в клетчатый плед. Красные глаза, обкусанные губы — все говорило, что девочка плакала даже во сне. Видимо поэтому сейчас девочка смотрела очередной комичный сериал, абсолютно не вникая в сюжет. Дурсли тупо смотрела на экран и пила напиток из кружки, временами пошмыгивая носом. — Когда мне плохо, я обычно смешиваю вино или виски с чаем, — заметила женщина, впервые поговорив с внучкой за целый день. — Не спится? — Не особо, — подтвердила Алиса, передвигая некоторые чашки, тем самым приглашая Петунью присесть рядом. — Предупреждаю сразу, алкоголь я пить не собираюсь, не хочу организм раньше времени травить. — А тебе никто и не предлагал, — возмутилась Петунья от одной мысли, как ее обвиняют в развращении детей, — я говорила только о себе. Надеюсь, у тебя в кружке чай или сок? — С мятой, нашла в банке с травами, — пояснила девочка, заворачиваясь в плед с головой. — Ты же пришла не просто так, верно? Говори тогда, а то возникает ощущение напряжения и натянутости, а мне этого и дома хватает. — Мы с тобой не особо ладили, — начала Петунья, уменьшая громкость «зомби-ящика», — но сейчас это чувство пропало. В детстве ты была совсем не похожа на Дадли, маленькая, худенькая, шустрая — совсем как Гарри… А Пит и Пол были его копиями, разве что в другой оболочке. И признать тебя не могла — ни мысленно, ни физически. А после поступления в Хогвартс это удалось принять — несмотря на то, что я ненавижу волшебников! — Это не так, — строго проговорила Алиса, посмотрев бабушке прямо в глаза, — по глазам вижу, что ты врешь. К тому же, стала бы ты принимать меня с волшебством, будь это ненависть? Нет. Можешь не рассказывать, если не хочешь, я не заставляю, но давай без лжи. И так на душе паршиво! — Понятно, ты меня не желаешь слушать, — решила закончить разговор Петунья, поняв, что внучка попала в самую точку. — Принесу тебе фирменное средство от страданий — мятный чай с лимоном и большим количеством сахара. Всегда работает! — и женщина ушла на кухню, по сути сбегая от рассказа.       «Ненавижу, ненавижу, ненавижу волшебство!» — пыталась убедить себя Петунья, но получалось ужасно. За нее говорила зависть к мертвой, но все еще любимой сестре. И дело не сколько в волшебстве, сколько в противоречии, ведь после окончания школы она окончательно приняла решение игнорировать сестру и всех ее друзей. Правда, когда Петунья узнала о истории с Северусом, первым появились возмущение и обида за сестру, а лишь потом — холодный эгоизм и безразличие. Всю жизнь в одном теле боролось любопытство и зависть, любовь и злость. Году с Гарри до сих пор были в тумане — словно все те одиннадцать лет говорила и жила не она, а иной в ее теле, руководя клетками, тканями, органами. Петунья вспомнила, как уезжала, оставив Гарри одного в доме. Не будь рядом мужа — она не выдержала бы, кинулась бы просить прощения, вспоминая о смерти сестры от руки Волан-де-Морта. У него были ее глаза… Но Вернон, такой недалекий и далекий от магии Вернон. Он до сих пор не хочет видеть Алису лишь потому, что она похожа «на твоего сумасшедшего, опасного племянничка». Тут же, Петунья посмотрела в сторону внучки, на несколько минут до этого абсолютно забыв о ней и чае с мятой. — А вот и лекарство, — ласково проговорила Петунья, поставив перед Алисой целый чайник этого успокоительного напитка. — Выпей, полегчает! — Ба, ты все равно ничего не понимаешь! — отмахнулась девочка, наливая чай обеим. — Во-первых, ты не была с нами, а во-вторых, будь ты там, то встала бы на место Пита. Думаешь, папа не рассказал мне ни разу о том, что твоя сестра была волшебницей? И что не любила Гарри из-за нее? Мне конечно приятно, что все желают меня успокоить, но мне это не нужно! Просто. Оставьте. Меня. В. Покое, — тут девочка разрыдалась, закрывая лицо руками.       На миг Петунья опешила, определенно не предполагая такого исхода разговора. Но что-то дрогнуло при виде родной внучки, которая плачет и не может успокоиться уже целый день. «В конце концов, Алиса не выбирала, кем рождаться!» — подумала Дурсли, и ее рука сама обняла девочку за плечи, притягивая к себе. Теплые ласковые слова, которые язык и забыл, как говорить, сами потекли, словно нектар. Алиса опустила свою голову к бабушке на колени, сворачиваясь калачиком, словно закрываясь от всего мира, углубляясь в себя. Не прошло и десяти минут, как девочка заснула, все еще вздрагивая от сбитого дыхания. Лишь через час Петунья рискнула встать, чтобы перенести подушку из комнаты. «Хорошо, надо завтра рассказать все, как есть, » — подумала Петунья, поднимаясь обратно к себе в комнату, буквально падая от усталости и дремоты. — «Но сначала нужно кое-что найти. Я помню, как специально приезжала за этим в Литтл-Уиндинг.»

***

      Утро началось тихо. Петунья встала как обычно, часов в семь, чтобы покормить животных в хлеву, выполнить некоторые дела по дому и залезть на чердак в поисках того, о чем она вспомнила ночью. Но спустившись вниз, женщина с удивлением заметила, что внучка уже на ногах. Посвежевшая, отдохнувшая, выспавшаяся Алиса готовила себе завтрак, напевая что-то под нос, когда Петунья вошла на кухню. — И что тебе не спится? — вместо приветствия произнесла женщина, подойдя к холодильнику. — Что ночью, что сейчас… — Выспалась, наверное, — пожала плечами Дурсли, наливая теплое молоко в миску с хлопьями. — К тому же, я поняла, что все равно не засну, вот и решила тебе помочь по хозяйству. — Не надо мне помогать, я же не старушка какая-нибудь! — возмутилась Петунья, скрестив руки на груди. — Кур и цыплят я покормлю сама, невелик подвиг. Ты не спала полночи, попробуй заснуть. Посчитай овец, выпей валерьянки… — Зачем, если я не хочу? — проскулила Алиса, собираясь взять миску с собой наверх. — Но раз ты не хочешь… Может, мне вещи разобрать? А то все так в рюкзаке и осталось, а мне здесь еще жить и жить… — Лола сказала, что ты приехала только на неделю, — уточнила женщина, потрепав внучку по голове, словно напоминая о вчерашнем откровении, — значит, будешь здесь неделю и не днем больше! — Ну и ладно, — фыркнула Алиса, скорчив очередную рожу, — я все равно вряд ли буду выходить из комнаты, мне надо много читать по списку летнего чтения. Хотя осталось совсем немного, плюс такие редкие книги, что сейчас их в жизни не найти! Ладно, я наверху! — рассмеялась Алиса, словно забыв обо всем горестном за несколько дней, взбегая вверх по лестнице.       Петунья лишь усмехнулась, в мыслях отмечая, до чего же Алиса похожа на Лили. Те же глубокие, миндалевидные зеленые глаза и искренняя доброта к каждому, будь он ее другом, незнакомцем или обычным знакомым. Казалось, у нее не может быть врагов. Но девочка — сорванец, с этим не поспоришь, так и влипает во всякие передряги и проделки. От Дадли передалось только упрямство, когда дело касается личных принципов и ценностей — она умрет ради семьи и друзей. — Лили, — прошептала Петунья, обращаясь к небу над ней, воздуху вокруг нее, светящему Солнцу и блеклой Луне, — мы похожи в одном — мы умрем ради сыновей. И наши судьбы вновь пересекли — посмотри на Алису. Никого не напоминает?

***

— Можно войти? — робко последовал вопрос вслед за стуком в дверь. — Ты не сильно занята? — Да, конечно, проходи, — оторвавшись от «Учебник по волшебству для 2 курса», произнесла Алиса, увидев стоящую в дверях бабушку. — Что это?       Внимание девочки привлекли два огромных пакета, набитых до отвала, которые Петунья с огромным трудом перенесла с чердака на второй этаж. Несмотря на пыль и некоторые дырки, было видно, что предметы хранились бережно и были дороги. Только Алиса так и не могла понять, почему Петунья что-то хранила так долго, а сейчас принесла в ее комнату, подвергая себя огромной опасности. — Я… я ведь так тебе ничего и не подарила на окончание первого курса, — замялась женщина, постепенно выкладывая содержимое пакетов на кровать девочки.       В пакетах были книги, множество различных учебников и сборников. Казалось, что сумки бездонны, или хотя бы больше, чем кажутся. О таком заклинании Алиса знала, но подозревала, что здесь дело не в этом, ведь Петунья и волшебство вещи настолько же несовместные, как гений и злодейство. Но заметив мимолетом учебники за седьмой курс, девочка насторожилась и начала читать названия, напечатанные диковинным шрифтом на корешках. Чего только не было в этих пакетах! «Стандартная книга заклинаний. 7 курс», «Домашний справочник целителя», «Расширенный курс перевода древних рун», «Как превзойти Темные Искусства»… На девочку словно сыпался дождь из преждевременных знаний. Конечно, зубрить нехорошо, но подготовится, почитать интересные главы можно, даже нужно. — Ба, мне это немного не по возрасту, — сомнительно вздохнула Алиса, все еще разглядывая диковинные названия книг. — Тут седьмой курс, шестой, пятый… Погоди, это же «Тысяча магических растений и грибов» — именно тот раритет, что я искала! Но, откуда? — Лили не стала забирать учебники из дома, а мне было любопытно, вот они и оказались здесь, — склонив голову от стыда, проговорила Петунья. — Она ничего о них все равно не спрашивала, иначе бы я отдала! А так, может они принесут тебе пользу? — Бабушка, это же клад! — воскликнула Алиса, кинувшись обнимать Дурсли. — Самый настоящий клад! Вот это подарок — всем подаркам — подарок. Но с чего бы, я не понимаю? Ты же сказала, что ненавидишь волшебство, и хотя ты солгала — зачем тебе мне помогать? — Пришло время рассказать тебе о Лили, — на выдохе произнесла Петунья, присаживаясь на самый краешек кровати. — Когда мне было три года, у меня родилась сестра. Такая маленькая, светленькая, что казалось, будто она — солнышко, заблудившееся в нашем мире и по случайности заглянувшее в комнату. Мы были неразлучны первые десять лет. Как вода и соль в море. И вот, на восьмом году ее жизни началась чертовщина — начала проявляться магия. Ни с того, ни с сего. То коты оживают, то увядшие цветы распускаются, то предметы летают. В общем, странности. Маму и папу это пугало, как и меня, Лили запретили такое вытворять. А сестре было все равно — что хотела, то и делала. О, как же я ей завидовала! Мне тоже хотелось летать, творить всякие фокусы и чудеса. Но чем-то я не понравилась Вселенной, и она меня таким талантом не одарила. И вот пришел Он. Северус Снегг, соседский мальчишка, бедняк, каких надо поискать. — Я его знаю! — обрадовалась Алиса, вспомнив портрет мрачного и сурового человека, который она видела в кабинете директора после одной из ночных прогулок. — Он был директором Хогвартса и самым храбрым человеком, которого знал дядя Гарри! Ведь в честь него он назвал Альбуса. — Может быть, он и был самым храбрым в мире человеком, но он совсем не думал о чувствах других людей! — не согласилась Петунья, вспомнив боль после того, как на нее упала ветка. — И выясняется, что Лили — волшебница, поедет в волшебную школу Хогвартс, а Петунья остается в Кроукворте, вместе с родителями, постоянно восхищающимися младшей дочерью и совсем позабывшими о старшей. Я помню, как чуть не убежала из дома. Но передумала. Зато написала письмо Дамблдору, директору школы, чтобы меня тоже приняли. Но что могли мне ответить? Только отказать. О другом и речи не шло. И тут еще удар — Лили со своим другом прочитали мое письмо! Я думала, что умру от стыда и злости. Лили из лучшего друга обратилась в кошмар, вечно попрекающий меня. Родители, вечно носящиеся вокруг нее, как планеты вокруг Солнца: «Лили то», «Лили се»! Они так гордились, что в семье хоть одна ведьма! А я… пыталась покончить жизнь самоубийством. Это было после четвертого курса Лили, когда я высказала несколько плохих слов в сторону Северуса. Меня заперли и сказали, что не выпустят, пока я не извинюсь.! Родную дочь! Дальше — как в тумане. Помню злость, упрямство и дикое желание показать себя. В тумбочке осталось снотворное… Очевидное пропустим. Очнулась я в больнице, рядом были мама, папа и Лили. Мы поссорились прямо в палате. Тогда родители приняли решение отсылать меня на время, когда Лили возвращается домой. Но все уладилось само. Я завела друзей, знакомых, стала игнорировать волшебство и считать полной чепухой. Но внутри чувство зависти осталось. В Лондоне я увидела Вернона — такого обычного, такого поверхностного. С ним было легко и просто — никакой магии и прочей чертовщины. Это был вызов, протест против волшебства! Несколько скучных свиданий, несколько разговоров — и он просит моей руки перед мамой. А Лили вновь все испортила. Ее парень был полным раздолбаем! Они не похожи на нас, на обыкновенных людей! Может, я специально искала друзей среди самых скучных людей мира, чтобы среди них почувствовать себя особенной. И вот она умерла. Я потеряла сестру, которую любила и ненавидела, которой завидовала и которую боготворила. И это была такая пустота в первые дни, словно весь устав жизни перевернулся с ног на голову. Я ненавидела себя за то, что так и не поговорила с ней нормально. Но знаешь, выходит и во мне была частичка магического, раз моя внучка родилась волшебницей, и я успокоилась. — Из-за того, что ты доказала самой себе, что ты не обыкновенная? — тихо произнесла Алиса, дождавшись паузы. — То есть я — своеобразный ответ Лили, успокоение души? — Возможно, — согласилась Петунья, направляясь к двери. — Теперь ты знаешь все. Я не ненавижу волшебство, я им восхищаюсь, и я одновременно ненавижу его — оно отняло у меня сестру. Кто знает, как бы все повернулось, будь она магглой? — Ба, — начала Алиса, внезапно обняв Петунью. — Вы обе виноваты. Если бы Лили была добрее к тебе, она бы не говорила о письме, обошла бы эту тему. Но получилось то, что получилось. И хотя ты начала эту кашу, но я думаю, что она не винила тебя, а считала виноватой себя. Уверена, перед смертью она хотела, чтобы ты взяла Гарри к себе. И еще думаю, что Лили все понимала, но не знала, как наладить отношения с тобой. Вы еще встретитесь… — На рай намекаешь? — шутливо произнесла Петунья, смахивая слезу от нахлынувших воспоминаний. — Я не верю в Рай и Ад, — категорично произнесла Алиса, обращаясь к окну, — но в Нечто, где каждый обретает покой и то, чего ему не хватило в земной жизни, понимаешь? — Понимаю, — прошептала женщина, открывая дверь и собираясь выходить из комнаты. — И каким же будет твое Нечто? — Меня еще рано о таком спрашивать, — ответила Алиса, окончательно развевая сомнения насчет себя у бабушки. — Но там будет вся моя семья, Поттеры и Дурсли вместе, представляешь?