Ты будешь моим любой ценой

POV Шерлока Всё, что я хочу – расширить границы своей власти. В городе, где меня знает каждый второй, где я могу обладать каждым третьим, ты – моя самая чарующая фантазия, главенствующая навязчивая идея, пик всех мыслимых и немыслимых желаний. Мне постоянно кажется, что ты уйдёшь, что предпочтёшь мне Мэри, полноценную семью и здоровую стандартную жизнь городского обывателя. Тогда я останусь один в стенах, которые привыкли к симбиозу наших дыханий, нашим голосам, звучащим в унисон. Всё разрушится. Не для того я клепал из себя гения и переворачивал мир, чтобы отказываться от чего бы то ни было. Я привяжу тебя к себе самой крепкой нитью, я же знаю, что ты не сможешь отказаться от обязательства перед Богом, ты не откажешься от ребёнка, Джон, и не вынудишь его расти без отца. Для этого у тебя слишком много совести. Помимо чёткого плана действий в моей голове вырастает картина твоего растущего живота, растягивающейся светлой кожи, выступающего пупка. Я вижу тебя, рожающего плод нашей взаимной зависимости в муках, и мне тебя жаль, но я ничего не могу с собой поделать. Это самый надёжный способ сделать тебя своей собственностью, я его не упущу. - Привет, Шерлок! – ты появляешься в проёме, в твоих руках два пакета из супермаркета, на лице светящаяся улыбка. Опять Мэри, да? - Сегодня Мэри заговорила о беременности, представляешь? – радостно произносишь ты. – После свадьбы, естественно, я так рад, Шерлок! У меня будет ребёнок! Я усмехаюсь. Будет, Джон. Конечно, будет. В голове проскальзывает мысль: нужно спешить, иначе он сыграет свадьбу со своей белобрысой пассией, съедет – и мои шансы скатятся в пустоту. От его удовлетворённости происходящим тошнит. Я чувствую себя преданным, выменянным на кого-то другого. Нет уж, доктор Ватсон! Шерлока ещё никто не оставлял по своей воле, а тем более не менял его на посредственных женщин! - Отметим это? – бодро предлагаю я. – Сходить за вином? А ты пока ужин приготовишь. - Вином? – удивляется он. – Ты серьёзно так рад за меня? Шееерлок… -- протягивает он, подходит ближе, распростирает руки на ширину своей доброй души и заключает меня в объятья. Это очень похоже та сцену из доброго фильма, где всё идёт к счастливому концу, события развиваются удачно, и двое друзей обнимают друг друга, поддавшись сердечному порыву. Нет, Джон Ватсон, ваша история ещё не написана. - Тогда я пойду, - я хлопаю сожителя по плечу. Он крепко вцепился, ничего не скажешь. - А я пока ужин приготовлю, там на салат есть продукты… Типичная домохозяйка! Делаю пару шагов назад и смотрю на него. Только фартука не хватает. Выхожу из дому, вдыхая морозный вечерний воздух Лондона. Ещё не темно, но уже смеркается. Нужно достать пластинку таблеток, которую я заказывал ещё на прошлой неделе. Или сейчас, или никогда. Таблетки эти появились на нелегальном фармацевтическом рынке относительно недавно. Они уникальны, ибо могут сделать невозможное: создать в мужском организме все условия для начала полноценной, настоящей беременности. Мне стоило огромных усилий найти аптеку, которая торгует этим препаратом из-под полы, и сейчас я направляюсь туда, вглядываясь в мелкие лужи на тёмно-серой брусчатке. Не доставляет огромного удовольствия плестись в аптеку по сырости, а потом стоять у полки супермаркета, выбирая вино, но я тешу себя мыслью о полном владении Джоном, представляю его растерянное лицо, губы, неуверенно шепчущие: «Шерлок, я, похоже, забеременел…» Да, Джон, ты залетишь, как пьяная школьница на выпускном, и это изменит всю твою жизнь. Поднялся ветер. Забрав заветную пластинку таблеток, я отправился в супермаркет на следующей улице. Темнеет. Начинают зажигаться фонари, делая атмосферу вечернего Лондона ещё уютнее. Даже промозглость и сырость уже не раздражают. Я поднимаю воротник плаща. Как же Джон любит, когда я так делаю! Серьёзно, он тащится от этого жеста. Я просто вижу восхищение в его глазах. Я ему нравлюсь, нужно только помочь ему понять это. Захожу в супермаркет, радуясь долгожданному теплу, теряюсь в выборе. После десяти минут раздумий беру что покрепче, две бутылки, и выхожу обратно на улицу. Люблю ли я Джона? Пожалуй, нет. Дело лишь в том, что я не могу отпустить его, не поставив на его теле клеймо собственности. - Где ты так долго был, Шерлок? – доносится из кухни встревоженный голос сожителя, когда я хлопаю входной дверью. Он выходит мне навстречу в фартуке, вытирая руки цветастым полотенцем. Вылитая хозяюшка! - Да я выбирал вино, сам же знаешь, не смыслю ничего в этом. - Там так холодно, - продолжает взволнованно говорить Джон. – Не простудишься? - Нет… - умилённо протягиваю я. – Не волнуйся. Маленький стол в гостиной уже накрыт. - Я приглушу свет? – спрашиваю, войдя в комнату. – В глаза бьёт. - Да-да, - рассеяно кивает Джон, сидящий на диване. Комната погружается в приятный полумрак. Мы приступаем к ужину. Я стараюсь держаться уверенно и обходительно, пускаю в ход всё своё обаяние, хоть в глубине души и присутствует некоторое волнение. После третьего бокала я вижу в его глазах малую долю блаженства вперемешку с неумело скрываемым обожанием. Начать сейчас? Нет, доведу его до надлежащего состояния, чтоб уж наверняка. Доливаю вино в бокалы, незаметно придвигаюсь ближе. - Я сейчас, - улыбаясь, говорит он, поднимается и медленно идёт к выходу из комнаты. Воспользовавшись моментом, бросаю в его вино два белых кругляша – гарантия моего успеха. Шипя, они растворяются. Мне становится жарко, я расстёгиваю верхние пуговицы рубашки. В дверях появляется Джон. - Выпьем за тебя? – я поднимаю бокал, делая приглашающий жест второй рукой. – За замечательного друга, прекрасного человека, незаменимого помощника и будущего отца! - Шерлок… ты мне льстишь, - мнётся он, проходя через комнату и садясь рядом. - Нисколько! До дна, Джон! За тебя и за нашу дружбу! Мы осушаем бокалы. На улице совсем темно, отчего в комнате тоже темнеет, несмотря на тусклый свет лампы. Я начинаю заговаривать его, подливая вина, вижу, что он уже дошёл до необходимого состояния и ликую внутри. Да, дело почти сделано, остался единственный шаг, самый решающий, самый переломный, самый приятный. Рассказывая очередную придуманную на ходу историю, я делаю вид, что вожусь с пуговицей. - Джон, не поможешь? Что-то не могу расстегнуть, а жарко… Когда он прикасается к моей рубашке, я хватаю его за руки и валю на диван, закрывая своим телом. Он, видимо, вначале не понимает, что происходит, но потом, когда я прикасаюсь губами к его шее, не сопротивляется, а подаётся немного вперёд, обхватывая ногами мою талию. Победоносный оркестр играет внутри, удивляясь лёгкому взятию этой вершины. «Только не останавливаться», - шепчет мозг. Да, он всегда советует мне разумные вещи. Я стягиваю с Джона майку, прикасаюсь к груди, соскам, чем вызываю его бурный восторг. Он тоже пытается что-то делать руками, но постоянно промазывает, и его ласки делаются нелепыми, но сейчас мне плевать. С горем пополам позволяю ему расстегнуть пуговицы своей рубашки. Сделав это, сожитель приникает языком к моей груди, от чего я возбуждаюсь и тянусь руками к его брюкам. Сама мысль о том, что вот сейчас, сейчас всё будет, будоражит, и миллион невидимых иголочек пронзает всё тело. Джон стонет. Бугорок на его брюках пульсирует от моих ласк, я расстёгиваю ширинку и выпускаю его наружу. Первая реакция Джона – он невольно тянется к своему члену, чтобы начать мастурбировать. - Нет уж, парень… - протягиваю я и убираю его руки за его же голову. Смотреть на него, трясущегося от возбуждения – что может быть прекраснее? Джон трепыхается, закрыв глаза, тяжело дышит, переходя на стон, бледное тело распласталось по дивану и манит к себе в практически полной темноте. Я опускаю голову к его паху и облизываю возбуждённый член – Джон громко ахает. Я делаю ещё пару движений языком, не заглатывая ствол полностью, а потом резко переворачиваю дрожащее тело любовника и ставлю его на четвереньки. Теперь нет смысла что-то у него спрашивать. Одной рукой я размазываю по его анусу холодную мазь, другой – готовлю свой детородный орган к сексу. Картина перед глазами возбуждает меня, я готов отдаться эмоциям, но пытаюсь сохранять остатки хладнокровия. Один палец. Стон. Два пальца. Писк, тяжёлое дыхание. Вожу пальцами внутри Джона, растягиваю узкие стенки, наблюдаю за его реакцией. Подготовив его к проникновению, приближаю головку своего члена к узкому проходу. Первый толчок – не толчок вовсе, а плавное медленное вхождение, аккуратное движение вперёд. Он кричит. Ему больно и неприятно, я чувствую это. Но, прости. Второй раз более решительный, я чувствую, что не смогу долго себя контролировать: слишком уж он узкий, тёплый и приятный. Третий, четвёртый, ещё, сильнее… Я ускоряю темп, что сопровождается джоновскими криками. Он выгибает спину и голосит. Я быстро кончаю, отпускаю его и заваливаюсь на диван. Он доводит себя до разрядки самостоятельно, всхлипывая. Я смотрю на слёзы, застывшие в его светлых глазах, и мне становится стыдно. Через пять минут я ухожу в свою спальню, чувствуя себя последним негодяем.