Убийство. Ревность. Любовь.

      Шерлок и Джим недоумённо смотрели на распростёртое на полу тело. Они оба предполагали такой исход, но надеялись, где-то глубоко в себе, что всё закончится несколько по-другому. Шок? Нет, их посетило простое неудовлетворение. Почему-то в какой-то миг жизнь одного этого человека показалась важнее, чем жизни всех тех, кто сейчас находился в обеденном зале.       Мориарти посмотрел на Холмса, который не отводил глаз от расползающегося по полу пятна крови, и подумал, что Кристофер мог бы выстрелить и в кого-то из них. Не потому что хотел, а для того, чтобы набраться смелости для главного выстрела — в собственную голову. Почему-то стало страшно от резкого осознания того, что одного из них уже могло бы и не быть, от какого-то странного чувства потери, которой не случилось, но от которой они были в одном шаге.       Детектив со странным, не свойственным самому себе чувством сожаления смотрел на мёртвого, улыбающегося Кристофера. Этот мужчина до последнего был человеком, каким многие из обеденного зала на экране не станут. Он не хотел ничьей смерти, кроме собственной. Почему-то сейчас вспомнились те годы, когда Шерлок употреблял наркотики, двигаясь по пути саморазрушения. Ему нечего было терять, не за кого волноваться, некого жалеть, не о ком сожалеть. В те времена его мир был серым и пустым, и было совершенно плевать, умрёт ли он, выживет ли. А потом появились интересные преступления, которые хотелось раскрывать, которые приносили в пустоту цвета, звуки, запахи и вкусы. Эти преступления заменили ему наркотики, а зависимость осталась. Только сама её суть изменилась, потому что тот, кто создавал этот наркотик, сам стал предметом зависимости. Хмыкнув своим мыслям, Холмс достал телефон и набрал номер брата.       — Майкрофт, можешь высылать своих людей на лайнер. Никакой бомбы нет, преступник совершил самоубийство. Труп найдёшь в кабинете капитана. Все пассажиры в большом обеденном зале, как и команда. У меня отпуск, — спокойно, без лишних эмоций сказал Шерлок в трубку и, не дожидаясь ответа, просто отключился.       Джим набрал на своём телефоне короткое смс и посмотрел на Холмса. Им обоим не помешает отдых, да и надо разобраться хоть немного в собственных отношениях. Так или иначе, а разобраться в этом будет сложнее, чем в любом деле, какое только у них было, потому что исследовать себя всегда более трудно, чем делать выводы о других людях.       Они молча обошли труп Кристофера и вышли на палубу. Их маленький катер уже был на месте, а над океаном вставало солнце. Вода была спокойной, а воздух — не по-летнему прохладным. В воздухе пахло солью, страхом и усталостью. Тяжёлый лайнер устал от той атмосферы отчаянного страха, что витала у него на борту, он медленно разрезал океанскую гладь, не торопясь, но и не отставая от лёгкого ветерка. Впрочем, и Шерлоку, и Джиму было сейчас не до осмотра красот. Оба они думали о том, что же делать дальше.       В нерушимом молчании они спустились на свой катер и, кивнув капитану, отправились в каюту. Им нужно было время и немного отдыха. В маленьком помещении всё было так, как они и оставили: мокрые вещи Шерлока уже высохли, но по-прежнему висели на сушке, зонт Джима, сложенный, лежал на столе, куда он сам его и положил перед тем, как покинуть катер. Создавалось ощущение возвращения во что-то общее, впервые во что-то общее. Мориарти занял кровать, Холмс обосновался в кресле, а тишину нарушать никто не хотел, потому что она приятно окутывала их, позволяя уйти в свои мысли и немного расслабиться в них.       Оба гения даже не заметили, как заснули: сказывалась усталость и нервное напряжение, а ещё то море эмоций, которое накрывало их на протяжении нескончаемого потока часов, проведённых на лайнере. Они пережили одну небольшую жизнь за это время. Общую жизнь, которая была у них на двоих. Вряд ли эти двое знали, что мысли, в которых они плавали, были у них одинаковыми: яркими, немного печальными, но при этом с ожиданием чего-то лучшего впереди.       — Господа, мы на месте. Так как всё то время, что вы пробыли на лайнере, корабль продолжал движение, то обратно мы возвращались целый день. Сейчас шесть часов вечера. Удачи, — произнёс капитан, заглядывая в каюту.       Сонные и немного потрёпанные мужчины кивнули и поднялись со своих мест. Они оба давно привыкли спать в самых непривычных местах: креслах, стульях, диванах, столах, земле — да, всякое бывало.       Джим с лёгкой полуулыбкой смотрел на сонного, немного растерянного, но оттого не менее прекрасного Шерлока, который разминал шею. Он ведь был единственным, кто видел детектива вот таким, и хотел оставаться единственным, потому что это даже более интимно, чем секс или поцелуй. Это был настоящий Холмс, без привычного сарказма, холода и отстранённости. Сейчас он был сонным, выплывшим из своих мыслей и фантазий, немного потревоженным и привлекательно беззащитным.       — Хочешь увидеть, где я живу? — спросил Мориарти, поднимаясь с кровати.       Шерлок поднял на него взгляд, отмечая смятую рубашку и брюки, взъерошенные чёрные волосы, полуулыбку на чуть припухших со сна губах и пылающий внутренним огнём взгляд. Глаза Джима всегда были самым ярким акцентом на его лице, привлекая к себе особое внимание: чёрные, бездонные, с ярким пламенем в глубине, они напоминали взорвавшуюся звезду, которая перерождается в сверхновую. Это был космос в глазах одного человека. Особенного человека, и Холмс не мог не тонуть в этих красках, сгорая в них, но возрождаясь заново.       — А меня потом не пристрелят? — саркастично бросил Шерлок.       Джим хмыкнул и подошёл к своему детективу, заглядывая в его глаза. Красивые, туманные, манящие тонкими переливами серо-зелёного бархата. Мориарти не уставал наслаждаться этими глазами, и так хотелось, чтобы они всегда были рядом, чтобы вот такой лукаво-зовущий взгляд принадлежал только ему одному.       — Я не позволю, — серьёзно ответил Джим, словно давал обещание.       Холмс улыбнулся ему, чувствуя, как что-то неизменно меняется вокруг и в нём самом. Он пока не понимал этих изменений, но они ему нравились.       — Да, — ответил Шерлок, немного прикрыв глаза.       Джим довольно усмехнулся, кивнул, взяв Холмса за руку, и пошёл наверх. Теперь, он не сомневался, у них будет много времени вместе. На пирсе их ждало две чёрные машины, выбор между которыми был уже сделан. Одна из них отправилась в своё путешествие пустой и покинутой. Её не выбрали. Дело было не в том, что она чем-то хуже. Просто она не везла в себе одного единственного, очень нужного человека. Человек этот был в другой машине, которая и забрала предназначенного первой.       Вечерний Лондон сиял красками, бурлил жизнью и увлекал в свои туманные дали двух гениев, нашедших в себе силы признаться. Молча, одними касаниями, негромким стуком двух сердец и полными страстного желания глазами.       — Я тебя больше никому не отдам, — шепнул Мориарти, закрывая дверь в собственную квартиру и увлекая усмехающегося Шерлока за собой.       Холмс был похож в этих сумерках на грациозную кошку, которая, сверкая своими глазами, шла куда-то по своим делам. Такого взгляда Джим у него прежде не видел. Словно это не он, а его соблазняли.       — Кто тебе сказал, что я захочу куда-то уходить? — облизнулся Шерлок, даже не глядя на планировку и интерьер квартиры.       Потом. Успеет ещё. Сейчас он хотел только почувствовать на своём теле горячие ладони, на шее — губы, и поддаться этому движению, отдаться ему. Странное желание, но когда у него хоть что-то было нормальным? Никогда, и его это вполне устраивало.       Оказавшись на мягкой кровати, Шерлок довольно выгнулся и потянулся. Тут и сейчас он чувствовал себя как никогда на своём месте. Джим нависал сверху и совершенно не торопился что-то делать, наоборот, он просто смотрел своими магнетическими глазами и молчал. Холмс зарылся пальцами в короткие волосы и притянул его к себе, прижимаясь губами к губам. Наверно, это стало каким-то спусковым механизмом, который выключил мозги, зато включил инстинкты. Способность здраво мыслить исчезла у обоих одновременно, позволяя им наслаждаться телами друг друга, до которых так давно хотелось добраться.       Одежда исчезла быстро, и было непонятно, кто что снимал, где что порвалось, и чьи это пуговицы разлетелись по полу. Это было не важно. Важно было то, что тела скользят друг по другу, ногти царапаются, а губы оставляют желанные метки на любимом теле. Джим скользил губами по шее, плечам и груди Шерлока, вслушиваясь в его сиплое дыхание, чувствуя длинные пальцы в своих волосах и на плечах. Этот мужчина наконец-то принадлежал только ему. Мориарти довольно прикусил кожу на груди детектива, мгновенно зализывая место укуса, и наслаждаясь её почему-то ванильным вкусом.       Шерлок ничего не видел, кроме Джима, который исследовал его тело, не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца, и это было дороже ему, чем сотня дел, за которыми можно было провести ночи напролёт. Под руками горела чужая кожа с тонкими полосками шрамов на спине и татуировкой на правой бедренной косточке. Хотелось чувствовать больше. Притянув Мориарти для ещё одного дикого поцелуя, когда языки переплетаются, зубы сталкиваются, а губы сминаются другими, детектив перекатился на постели, оказываясь сверху.       Усмехнувшись, Холмс скользнул пальцами по татуировке волка на бедренной косточке, а после провёл по ней языком, очерчивая контуры и изгибы животного. Джим выдохнул сквозь сжатые зубы и зарылся пальцами в кудрявые, немного влажные волосы Шерлока. Губы детектива были мягкими, а язык горячим, в противовес прохладной коже. Такой контраст рвал на части здравый смысл, заставляя выгибаться под этим соблазнителем и постанывать от удовольствия. Холмс мягко прикусил сосок Мориарти, поднимаясь выше, к шее, при этом скользя своим телом по телу любовника, выгибаясь.       Джим рыкнул, сжимая подтянутые ягодицы Холмса и заставляя того протяжно застонать. Терпение заканчивалось неимоверно быстро, поэтому Мориарти перевернулся, подминая под себя тяжело дышащего Шерлока, и выудил из-под подушки смазку. Всё-таки, он уже давно ждал этого гостя. Смазанные гелем пальцы легко скользнули в недевственное отверстие, подготавливая, разминая и принося наслаждение вперемешку с томным желанием. Детектив метался на постели, уже не сдерживая стоны и самостоятельно насаживаясь на ласкающие пальцы. Ему было глубоко плевать, насколько пошло или развратно это выглядит, а преступнику хотелось записать всё на камеру. Поймав эту мысль, он решил, что обязательно так поступит, но немного позже.       Вытащив пальцы, Мориарти вошёл в распростёртое под ним тело одним быстрым движением, крепко сжимая узкие бёдра. Шерлок выгнулся и снова протяжно застонал, сильно царапая спину Джима и обнимая его ногами за талию. Ритм с самого начала был рваный, движения — сильными и глубокими, а крики и стоны — громкими и не скрывающимися. Они двигались вместе, наслаждаясь друг другом, выгибаясь друг другу навстречу и кусаясь иногда. Оргазм накрыл их с головой, вырубая даже тактильные рецепторы.       — Я говорил, что люблю тебя? — шепнул Джим на ухо Холмсу, который всё так же сжимал его руками и ногами, не позволяя отодвинуться или хотя бы выйти из его тела.       — Нет, скажи, — так же шёпотом ответил Шерлок, приоткрывая один глаз.       Он с трудом заставил себя расцепить руки и ноги и отпустить Мориарти. Впрочем, преступник только выскользнул из его тела и лёг рядом, вытаскивая откуда-то сигарету.       — Я люблю тебя, — сказал Джим, затягиваясь и выдыхая горьковатый дым.       Шерлок протянул руку и забрал у него сигарету, затягиваясь. Так хорошо, как сейчас, ему давно не было.       — Я тебя люблю, — эхом повторил Холмс, прикрывая глаза.       Они лежали и курили, стряхивая пепел на пол и довольно жмурясь. Теперь у них много времени впереди. Общего времени. И дом будет общий. И сигареты одни на двоих. Только непонятно, кого за это благодарить. А может быть, никого. Впрочем, это тоже совершенно не важно.