Убийство. Ревность. Любовь.

      — Что же случилось с малышкой Кэтлин Джонс? — с наигранным сочувствием произнёс Мориарти, вытаскивая из груды бумаги нужный листок. — Вечером 22 марта 1970-го года наша двадцатитрёхлетняя жертва направлялась в Сан-Бернардино, где проживала её мать. К слову, она была на седьмом месяце беременности, а в машине у неё была десятимесячная дочь. Это что же получается, родила и снова забеременела? Шер, это нормально вообще? — спросил Джим поднимая голову.       — Не отвлекайся, — коротко бросил Холмс.       Мориарти вздохнул и продолжил читать:       — Проезжая в районе города Модесто, она обратила внимание, что водитель автомобиля, следовавшего за ней, подаёт ей звуковые и световые сигналы. Джонс съехала на обочину и остановилась. Автомобиль, ехавший за ней, также остановился. Из него вышел мужчина, который сообщил женщине, что правое заднее колесо её автомобиля шатается, и предложил подтянуть болты, фиксирующие его. Закончив работу, мужчина сел в свой автомобиль и уехал. Как только Джонс стала выезжать на шоссе, колесо оторвалось. Мужчина тут же вернулся и предложил подвезти её к ближайшей автозаправочной станции, где она могла бы обратиться за техпомощью. Джонс, взяв дочь, села к нему в машину. Незнакомец возил их около полутора (по другим данным, около трёх) часов по окрестностям города Трейсин. За это время они проехали мимо нескольких АЗС. На вопрос Джонс, почему они не останавливаются, мужчина не ответил, сменив тему разговора. В какой-то момент они остановились на перекрёстке и водитель якобы (слышишь, Шер, «якобы») сообщил женщине, что убьёт её, а затем выбросит ребёнка. Джонс схватила ребёнка, выпрыгнула из автомобиля и спряталась в поле. Водитель закрыл дверь и уехал. В полиции, куда добралась на попутке жертва похищения, она обратила внимание на портрет разыскиваемого преступника, убившего Пола Стайна, и сообщила, что этот человек является её похитителем. Через некоторое время нашли автомобиль Джонс: он был выпотрошен, предположительно, человеком, похитившим женщину. В последующие годы Джонс изложила несколько версий произошедшего с ней в ту ночь, — прочитал Джим и скривился.       Он не верил ни единому слову этой женщины, не верил даже в то, что кто-то её похищал. Бред какой-то. Столько нестыковок в показаниях жертвы он прежде не видел никогда. Было очевидно, что она лжёт. Странно, что в полиции на это никто не обратил внимания. Дураки там, что ли, сидели?       — Что за бред? Я не думаю, что вообще было какое-то похищение, не похоже. Сначала она останавливается и, не проверив колесо, позволяет какому-то незнакомцу чинить машину. Потом, после поломки, садится в машину этого же незнакомца, который сначала уехал, а потом вернулся ни с того, ни с сего. Да и проехать несколько АЗС, не остановив водителя? Странно. Она меняла свои показания несколько раз, а это невозможно, потому что в состоянии стресса человеческий мозг запоминает девяносто процентов информации, даже самые мелкие детали, вплоть до запахов и ассоциаций. Определённо, женщина сожгла машину, села в попутку, добралась до одного места, где вышла и села уже в другую попутку, чтобы добраться до полиции, где легко назвала своим похитителем преступника, которого уже разыскивали правоохранительные органы, — высказал своё мнение Шерлок.       Кристофер задумчиво посмотрел на доску. Когда он изучал материалы этого дела, ему и в голову не пришло усомниться в словах беременной женщины, да ещё и уже состоявшейся матери. Всё казалось верным и логичным, но ни Холмс, ни Мориарти не смотрели ни на пол жертвы, ни на её социальный статус, ни на семейное положение. Они не видели людей, как таковых, только объекты преступлений. Наверно, это было правильно.       — Согласен с тобой. Тут всё изначально неправдоподобно, — кивнул Джим. — Так-с, нам самое время разобраться с письмами за 1970-й год. Готов?       Шерлок на этот вопрос вздохнул и махнул рукой, подтверждая свою «готовность».       — Тогда... Первое письмо пришло 20 апреля 1970-го года. Оно начинается с фразы «Меня зовут», а дальше криптограмма из тринадцати символов. Посмотрим на текст: «Это говорит Зодиак. Кстати, вы взломали последний шифр, который я вам прислал? Мне несколько интересно, сколько теперь свалилось на вашу голову? Я надеюсь, вы не думаете, что я был тем, кто уничтожил бомбой синий полицейский участок? Хотя, я говорил об убийстве школьников в одном из писем. Я просто не хочу переходить на чужую территорию. Но для меня лучше убить копа, чем ребёнка, потому что коп может выстрелить в ответ. Я убил десять человек на сегодняшний день. Самое время двигаться дальше, а моя бомба для школьного автобуса — отличный шаг. Я много размышлял об этом в последнее время. P.S. Я надеюсь, вам весело, когда вы пытаетесь забыть тех, кого я убил». Что думаешь, Шер? — спросил, дочитав, Мориарти.       Письмо было написано в тоне Зодиака: кинуть нового червячка полиции, подшутить над ней и показать свою силу. Иногда, читая эти послания, создавалось ощущение, что их автор разговаривает с представителями прессы, как с друзьями, с которыми делится своими маленькими грязными секретами.       — Что он ни слова не написал о похищении, зато поспешил заверить, что к взрыву полицейского участка не причастен. Такое впечатление, что он не столько высказывается о своей невиновности, сколько хвастается собственной силой и безнаказанностью. Я могу это сделать, просто не хочу. Непонятно только, к кому обращено это хвастовство: к себе ли, к публике, к прессе, к полиции? Мне кажется, ко всем сразу. Что там дальше? — высказав своё мнение, спросил Холмс.       Эти письма, от них всё зависело. После этого этапа идёт похищение матери Кристофера, о котором он и так всё уже рассказал, а после — пустота. Шерлок подозревал, что Зодиак умер в 1972—1973-м году, не позже. Он никогда не делал больших перерывов в своих убийствах, а просто остановиться не мог. Нет, тут была некая религиозная подоплёка, он верил, что его жертвы — рабы, что принесут ему веселье в раю, так что просто остановиться этот человек не смог бы. Он мог только умереть, а потому и замолчать.       — 28 апреля в редакцию «The Chronicle» поступила открытка, на которой было написано: «Надеюсь, вы получите удовольствие от моего взрыва». Текст был сопровождён символом, которым Зодиак подписывал свои послания — накрест перечёркнутой окружностью. На обратной стороне открытки также был нанесён текст: преступник грозился взорвать школьный автобус, если газета не опубликует его послание целиком. Кроме того, он выразил желание, чтобы люди начали носить «симпатичные значки с Зодиаком». 29 апреля газета опубликовала послание, — прочитал Джим.       Чем дальше они заходили в разборе материалов дела, тем больше этот преступник казался заурядным. Им двигала жажда славы и пустое психологическое расстройство. Он хотел признания, хотел, чтобы его боялись и возносили при этом. Всё было слишком просто, слишком обыденно. Даже странно, что это дело до сих пор их занимало.       — Следующее письмо Зодиак прислал 26 июня: «Говорит Зодиак. Я очень расстроился из-за народа Сан-Франциско. Он не выполнил моё желание — носить эти замечательные значки. Я пообещал наказать его, если он не последует моему совету, посредством взрыва полного школьного автобуса. К сожалению, сейчас школа закрыта на лето, так что я обратился к другому способу. Я застрелил мужчину, сидящего в припаркованной машине, из пистолета тридцать восьмого калибра. Карта в сочетании с этим кодом скажет вам, где установлена бомба. У вас есть время, до следующей осени, чтобы она не взорвалась». Тут карта местности и ещё одна криптограмма. Речь в письме шла о сержанте полиции Ричарде Радиче, убитом девятнадцатого июня, — сообщил Мориарти.       Шерлок был прав, говоря о хвастовстве, потому что этим убийством и письмом Зодиак показал, что он может убить полицейского и ничего ему за это не будет. Он подчёркивал свою неуязвимость и безнаказанность.       — Значит, теперь посредством прессы он пытается связаться с обществом. Он злится и раздражается от того, что, несмотря на все его преступления, жизнь течёт дальше и никто из простых людей не обращает внимания на его деяния, не подчиняется его требованиям и никак не реагирует на его творения, — сказал Холмс.       — Прекрасно. Я всегда знал, что наблюдать за твоей работой — сексуально, теперь в этом убеждён, — мурлыкнул Мориарти, облизнув губы. — Двадцать четвёртого июля пришло новое письмо: «Говорит Зодиак. Я очень недоволен вами, люди, потому что вы по-прежнему не носите эти замечательные значки. Так что теперь у меня есть списочек, который начинается с женщины и её ребёнка, для которых я провёл весьма интересную поездку в пару часов одним вечером несколько месяцев назад. Она закончилась для меня перед её горящей машиной, в которой я встретил её и ребёнка», — прочитал Джим.       — Он берёт на себя ответственность за похищение, которого не было? Странно. Я думаю, он сделал это специально, чтобы напугать людей, чтобы показать, что ему плевать, кто перед ним: женщина, мужчина, ребёнок. Он жаждет привлечь внимание к своей персоне, — сказал Шерлок, присаживаясь на край стола.       — Возможно. А возможно, он заранее был в сговоре с той женщиной, — пискнул Кристофер.       Джим и Шерлок перевели на него удивлённо-недовольные взгляды, в который раз убеждаясь, что большинство людей вокруг них совершенно не умеют мыслить логически.       — Нет. В его случае он не может кому-то доверять подобным образом. Она сама всё придумала, а Зодиак просто воспользовался удачно подвернувшейся чужой ложью, — опроверг слова Кристофера Джим.       — Двадцать шестого июля убийца написал: «Говорит Зодиак. Если вы не будете носить эти приятные значки, как если бы это были некоторые неприятные значки или любой вид значков, какой только можно придумать, я буду (на вершине всего) пытать всех тринадцать своих рабов, которые уже ждут меня в раю. Некоторых я разопну на холмах и буду смотреть, как они извиваются, дёргаются и кричат. Другим я помещу сосновые щепки под ногти и подожгу. Некоторых я посажу в клетки без кожи, чтобы они видели, как их мольбы утекают по воде, а я буду смеяться над ними. Другие получат в ледяные руки собственные пальцы, сидя в холодном сарае, а я буду тереть их друг об друга, чтобы высечь искру из глубин их тел и согреть. Некоторых я оставлю среди живых, у которых много работы, чтобы они бегали вокруг и кричали. И всех бильярдных игроков я заставлю вести их игру в темноте, в тяжёлых смокингах и туфлях для твиста. О да, у меня будет много веселья, когда я буду впитывать вкусную боль моих рабов». Вот это фантазия, — хмыкнул Мориарти.       Шерлок же только пожал плечами. Где-то он уже слышал нечто подобное: слова, формулировки и угрозы. Необычное чувство дежавю, которое не спешило его покидать.       — Это не его фантазия. Перефразированные строки из оперы «Микадо». Мне лично всё понятно, — сказал Шерлок.       Картинка в его голове сложилась весьма чёткая и понятная. Джим усмехался, сияя чёрными глазами: он тоже всё понял. В принципе, истина была очевидной, она лежала на поверхности.       Кристофер оживился, глядя на двух усмехающихся своим мыслям гостей. Его глаза заблестели, а сердце забилось в несколько раз быстрее. Он ждал этого момента, наверно, всю свою сознательную жизнь, которая отчего-то показалась ему в одночасье пустой и ненужной. Он уже знал, что будет дальше, знал, чем всё закончится, как правильно поставить точку в этой истории. В конце концов, там где была смерть, всегда будет смерть.       — Вы знаете, кто он? — спросил захватчик.       Шерлок посмотрел на него странно-сочувственным взглядом и вздохнул. Ему действительно было жаль этого человека, который стал жертвой своей собственной жизни, её обстоятельств и всех тех событий, что преследовали его на пути к спокойствию и мечте.       — Это программист, который живёт в Сан-Франциско, а во времена первых убийств был в отпуске. Машина у него недорогая и неприметная, рост около 170—180 сантиметров, глаза карие, лицо обычное, без примечательных особенностей, кожа белая. Есть определённые психологические проблемы, трясутся руки, иногда подрагивают пальцы. По знаку зодиака лев или дева, — сказал Холмс.       — Имени мы, разумеется, не назовём, но этого хватило бы полиции, чтобы поймать преступника, — добавил Джим.       — А как вы узнали, что он программист, у которого недорогая машина, рост 170—180 сантиметров, карие глаза и трясутся руки? — спросил Кристофер.       Он верил им, безусловно верил, как можно не верить тем, кого считаешь посланниками Неба и Ада на земле? Но в нём, наверное, впервые за очень длительный срок, играло детское любопытство. Так хотелось узнать, узреть ту истину, которая открыта этим двоим мужчинам, заглянуть хоть на секунду в тот прекрасный, полный, наполненный цветами, звуками, линиями и переплетениями мир, что они видели, открыв глаза.       — Только человек, разбирающийся в шифровке и дешифровке кодов, мог создать такое количество криптограмм, да ещё и повышенной сложности. На это способны математики и программисты, вторые в большей степени. На профессию также указывает его почерк: кривой, сильно наклонный, мелкий и не всегда понятный, клавишный почерк, — сказал Джим.       Взгляд Кристофера был наполнен, впервые с того момента, как он встретил их на палубе лайнера. Он, этот взгляд, сиял вдохновением, предвкушением и любопытством. Это был не взгляд человека, загнанного в угол, это был взгляд воина, готового броситься в бой, что несколько напрягало Мориарти.       — У программиста не может быть слишком уж дорогой машины, да и будь она приметной, её бы запомнили в те времена. Случайные прохожие обратили бы внимание на дорогую или слишком яркую машину, по которой преступника наверняка бы нашли. К тому же, я убеждён, что машина не была случайной или взятой на прокат, это именно его транспортное средство, не иначе, — добавил Шерлок.       В его голове был вполне очевидный образ этого человека, который состоял из маленьких, немного треснувших осколков стекла, как отражение в разбитом и снова склеенном зеркале. Он видел его в немного тусклых тонах.       — Рост у него средний, 170—180 сантиметров, об этом говорит угол выстрелов. Только человек, стреляющий немного сверху в открытое окно низкого автомобиля, мог убить водителя, но не добить пассажира, потому что под таким углом пули в водителя летели прямо. А стоя перед пассажиром, вжавшимся в сидение, он не мог выстрелить прямо, только немного вниз, что и позволило мужчине выжить. Также это видно из его нападения с ножом. Он убил женщину, нанеся ей много ранений, бил сверху, очевидно, что и позволило ножу войти глубже. Мужчина же выше ростом, поэтому ранения, нанесённые ему, были не такие глубокие, и он выжил, — продолжил Джим.       Он видел, закрывая глаза, как происходят эти преступления, видел ошибки, улавливал лишнее в его действиях, слышал истерический смех убийцы, когда он совершал свои преступления.       — Глаза карего цвета самые неприметные. Будь они любого другого, полицейские, которые разговаривали с Зодиаком, наверняка бы запомнили их цвет, но они не запомнили, а значит, цвет их самый обычный — карий, а на лице нет никаких особых примет, — заметил Шерлок.       — Ну а про трясущиеся руки нам говорит самое первое убийство. Он выстрелил несколько раз, но руки его подрагивали от нервов и психоза, поэтому вместо того, чтобы ранить, он убил своих жертв. А также письма, которые он писал. Буквы там очень скачут и не всегда ровно написаны, что подтверждает трясущиеся руки и подрагивающие от долгого и быстрого печатанья на клавиатуре пальцы, какие бывают только у программистов, — усмехнулся Мориарти.       Кристофер прикрыл глаза и опустил голову. Он узнал достаточно, он понял, что эти двое действительно нашли преступника, потому что имя — это не важно. Важно, что они узнали, кто он такой. Теперь он точно знает, кто убил его мать и сможет найти его уже своими силами. Найти там, куда его Ангелу и Демону ещё слишком рано возвращаться. Его пустая до этой встречи душа, наконец, наполнилась. Он ведь всегда знал, что всё пустое в природе близко к смерти и жаждет наполнения. Наполнившись знанием, его душа была готова отправиться туда, где он сможет произвести свою месть.       — Спасибо. Спасибо вам обоим и простите, что обманул. Нет тут никакой бомбы, а пульт я просто сделал сам. Вы извинитесь перед пассажирами за то, какие неприятности я им принёс, — сказал мужчина, поднимаясь из кресла. — Вы настоящий Ангел, мистер Холмс, а Вы, мистер Мориарти — Демон. Вы красивая пара. Спасибо, — а уже через мгновение прозвучал громкий выстрел.       Там, где была смерть, всегда будет смерть.