Демоны

Дин не стал церемониться и надел обычную мятую рубашку и джинсы. Плевать он хотел на приличия и правила. Правда, в дорогущем ресторане, где назначил встречу Бальтазар, это смотрелось крайне неуместно, но Дин абсолютно спокойно прошел до столика, игнорируя удивленные и осуждающие взгляды, и сел напротив партнера Каса, который неторопливо просматривал меню и даже не поднял взгляда. - Располагайся, Дин. Можешь заказать что угодно, я заплачу, - сказал Бальтазар, окинув Дина быстрым равнодушным взглядом, и снова уткнулся в папку с перечнем блюд. - Спасибо, поужинал, - коротко ответил тот, не скрывая своей неприязни. Дин вообще не мог понять, как Кас живет с этим мужчиной так долго. Это же просто ад, наверно. - Что ж, надеюсь, ты будешь не против, если я закажу кое-что. Хотя мне все равно, даже если ты будешь против, - Бальтазар подозвал официанта и попросил принести какое-то блюдо, название которого Дин в жизни бы не произнес, не то чтобы запомнил. - Может, уже закончим прелюдию и перейдем к основному действию? – нетерпеливо спросил Дин, когда Бальтазар достал из кармана пиджака пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и закурил. - Нетерпеливый, - усмехнулся тот, рассматривая собеседника. – Что же он нашел в тебе? - Я не пытаюсь казаться еще большим ублюдком, чем есть на самом деле, - с обаятельной улыбкой обронил Дин и, когда Бальтазар рассмеялся, недоуменно посмотрел на него. - Неплохо, - Бальтазар выдохнул облачко дыма и стряхнул пепел с конца сигареты. – Можешь задавать вопросы. Или же я могу начать с самого начала. - Пока что самое главное, что меня волнует, это то, почему ты собираешься выложить мне всю жизнь Каса и его секреты. Сам он не захотел рассказать и я сомневаюсь, что захочет, - Дин наклонился вперед, пристально взглядывая в лицо мужчины. – Причины? - Ты нравишься ему, а я вижу, что он нравится тебе, - невозмутимо ответил партнер Каса и снова затянулся. – Глядя на тебя, сложно сказать, что ты представляешь собой что-то стоящее. Одноразовый секс, не больше, может, подобие отношений, построенных только на сексе, но ты удивил меня. Обычно люди сбегают, когда узнают о зависимости человека, с которым они знакомы пару месяцев. Тебя это не испугало. Дин поджал губы, понимая, что, если он начнет говорить, он выскажет этому напыщенному мужику все, что думает о нем. И вряд ли все кончится только словесной перепалкой. Кулаки чесались. - Тем не менее, я здесь в надежде на то, что после этого вечера ты сообразишь, что Кас – это не то, что нужно нормальному человеку, который хочет свободно жить, а не увязнуть в чужих проблемах. - Говоришь так, будто Кас – просто вещь, - процедил Дин сквозь зубы и, опустив взгляд, без удивления отметил, что его кулаки плотно сжаты. Еще бы, любому другому Дин бы уже давно врезал. - Упрекни меня в этом, - иронично бросил мужчина и, бросив окурок в пепельницу, достал еще одну сигарету. Дина начинало это бесить. – В общем, начну с начала, раз ты такой эмоциональный и не способен на построение простых вопросов. Знаешь наверняка о том, что Кас родился в религиозной семье. Его отец умер рано, Касу было около пяти или что-то вроде, и его мать растила детей одна. Представляешь, что это такое – одинокой небогатой женщине растить троих детей? У Каса был старший брат, три года разницы, и младшая сестра. Историю становления Каса как музыканта я пропущу. Только то, что его мать вовремя заметила его тягу к музыке и отвела в музыкальную школу. Во-первых, в школе Касу уже нанесли несколько травм. И не только физических, - Бальтазар замолчал, задумчиво выпустив в полоток колечко дыма. – Когда мальчик понимает, что ему нравятся другие мальчики, он либо принимает это, либо пытается убедить себя, что ему кажется. Я не психолог, объяснить все не смогу. Кас свою ориентацию не принимал и всячески подавлял. Дети могут быть жестокими. Так что когда другие очаровательные мальчики и девочки узнали о том, что среди них есть гей, который отвечает на нападки только тогда, когда доходит до физического контакта, они набросились на него как свора голодных собак. - Его избивали? – мрачно спросил Дин. - Разумеется. Кас может постоять за себя, но когда ты остаешься один на один со, скажем, пятью разъяренными людьми, вряд ли какие-то особые техники и приемы помогут. Ему еще повезло, что его руки и пальцы остались в порядке, иначе о скрипке пришлось бы забыть. Не самый хороший период жизни. Его мать, узнав о том, что ее сын гей, не стала выгонять его из дома или отрекаться от него. Она приняла достаточно спокойно, несмотря на свою религиозность. Из троих детей она больше всего любила именно Каса, так что единственной его поддержкой оставалась семья. Ему было двадцать три, когда в автобус, где ехали его мать и сестра, врезался грузовик. Они обе скончались практически сразу, удар пришелся на их сторону. Для Каса и его брата это было тяжелейшим ударом. И если Габриэль, его брат, отошел от этого довольно быстро, то для самого Каса лишиться матери и любимой сестры оказалось слишком сложно. Понятное дело, за Гейба он стал цепляться еще крепче. Его брат… Примечательная личность, каких мало. Знаешь, вечный позитив и довольная улыбка двадцать четыре часа в сутки. Гейб вытаскивал Каса из депрессии как только мог. Он заставил Каса идти на прослушивание, где они заключили первый контракт. Гейб и Кас стали очень близки за это время, даже больше, чем раньше, поддерживали друг друга во всем. Вроде бы, не так уж и плохо, многие теряют близких, но переживают это, правда? Через два месяца после смерти матери и сестры Габриэля зарезали в переулке около концертного зала, где шло выступление Каса. Это был его первый концерт, дебют, и Гейб должен был прийти туда обязательно. Он опоздал, то ли задержался на работе, то ли еще что-то. В неосвещенном переулке на него сзади напал какой-то псих, потребовал деньги, и когда Гейб отказался, ударил его несколько раз ножом. Касу сообщили прямо во время концерта, когда он на несколько минут сошел со сцены, чтобы передохнуть. Только парень не так прост. Еще через пару минут он снова вышел на сцену, отыграл свою программу так, что ему аплодировали стоя, но его это уже не волновало. И вот тогда все началось. Если смерть матери и сестры он с огромным трудом, но перенес, то смерть брата ударила по его сознанию слишком сильно. На тот момент мы уже жили вместе полтора года. Наркотики вошли в нашу жизнь слишком плавно. Бальтазар замолчал, задумчиво глядя на тлеющую сигарету в пальцах, а Дин не мог заставить себя задать ему хоть один вопрос. Боже… То, что произошло с Касом – просто ужасно. Дин думал, что у Кастиэля нормальная спокойная жизнь, любимая работа, талант, семья, любимый человек, и наркотики – это просто… Господи, у Дина не было ни единой здравой мысли на этот счет. К их столику подошел официант, поставил тарелку с чем-то аппетитно пахнущим и красиво украшенным, но Дин подумал, что сейчас он бы не смог съесть ничего, даже если бы он умирал от голода. А вот вино, разлитое по изящным бокалам, он выпил, хотя этого было отчаянно мало. - Он приходил домой, уставший и измотанный, и практически сразу шел в постель, - продолжил Бальтазар, отодвинув тарелку подальше от себя. Видимо, он не был настолько бездушным и не мог спокойно ужинать во время такого рассказа. - Я не мог его винить. После потери брата он все время посвящал скрипке, тренировкам и репетициям. Я просто не мог уловить момент, когда его постоянная усталость стала подозрительной. Я не знаю, как это объяснить. Просто однажды ты приходишь домой и видишь, что в его взгляде только пустота. Он несет какой-то бред, забывает элементарные вещи, путает имена и события. В три часа ночи может начать собираться на концерт, который должен состояться только через две недели. Говорит, что его брат жив и его нужно навестить. Больше похоже на сумасшествие. Не прошло и десяти дней, как мы потеряли Гейба, а Кас уже прочно увяз в наркотическом тумане. Ему казалось, что там комфортнее. Безопаснее. Там нет таких потрясений, нет боли, нет страданий, какие есть в обычной жизни. Спросишь, откуда я знаю. Он сам говорил. Я отвез его в клинику. Он добровольно провел там около месяца. Вроде как его убедили во всем, вернули к жизни, он соглашался с докторами, с психологами. Не винил себя в смерти брата. А потом вернулся домой, продержался ровно до того момента, как ему отказали в чем-то на работе. То ли небольшой концерт, что-то такое, я уже не помню. Ладно бы просто отказали, но послали далеко и надолго в весьма грубой форме. И представь себе это. Дело, которым ты занимаешься всю сознательную жизнь, в которое вкладываешь душу, которое спасает тебя буквально от смерти. И вдруг кто-то поливает грязью все, что ты делаешь. Он не выдержал. Сломался снова. И продолжает ломаться. А я ничего не могу сделать. Думаешь, не пробовал? – Бальтазар мрачно усмехнулся, отпив немного вина. – На него ничего не действует. Пока он под действием наркотиков, говорить с ним бесполезно, ты видел это. Когда он приходит в себя, он осознает, что творит, клянется не повторять это все, просит прощения, заглаживает вину, ведет себя подчеркнуто обычно. Это сложно назвать наркоманией, я даже не знаю, что это. Просто в какой-то момент он ломается, снова и снова, срывается, находит таблетки или траву. Это может произойти раз в месяц, два, может повторяться каждые две недели. Каждый раз, когда что-то опять ударяет по нему, кто-то резко критикует, отзывается о нем негативно и оскорбительно. Он был очень сильным, он столько пережил, что многие наложили бы на себя руки. Все ломается, Дин. Кас не исключение. Он снова замолчал, глядя в свой бокал с вином. Дин тоже сохранял тишину, потрясенный рассказом. Вокруг играла негромкая спокойная музыка, ужинали люди, стуча ножами и вилками по тарелкам, звенели бокалы, смеялись и заигрывали с мужчинами девушки и женщины. Никому не было дела до жизни обычного музыканта. Дин смотрел на Бальтазара. Ему ужасно хотелось закричать: «А где был ты? Как ты помог ему, когда он ломался?», но он не сделал этого. Просто попросил стакан воды у официанта и залпом осушил его. В груди было невыносимо тяжело и хотелось напиться. Кастиэль, переживший столько всего… Да здесь каждый сломается. Даже самый сильный может не выдержать. - Я уверен, что ты сейчас думаешь обо мне как о последней сволочи, - усмехнулся невесело Бальтазар и достал сигарету, уже третью за вечер. – Какая моя роль во всем этом? Отбирать вовремя сигарету и таблетки. Дотаскивать его до постели. Помогать принимать душ. Он прекрасный человек, Дин. Он самый лучший партнер, которого только можно найти для спокойной семейной жизни. Он хорошо готовит, он поет что-то под нос, когда режет овощи. Он смеется, когда видит что-то не совсем смешное и непонятое для меня. Он много зарабатывает своим талантом. Он любит чистоту и постоянно делает приборку, несмотря на приходящую горничную. Он потрясающе играет на скрипке. Он чертовски хорош в постели. Но все это только в те моменты, когда он трезв. А потом – бац, - Бальтазар щелкнул пальцами, - И все тут же рушится из-за пары таблеток. - Почему ты не можешь ограничить это? – сдавленно спросил Дин. Перед его глазами так и стоял тот Кас на сцене, смущенный, счастливый, уставший, но довольный собой и своими слушателями. Боже… - Не могу ограничить? – Бальтазар фыркнул, пожав плечами. – А ты попробуй ограничить того, кто не хочет ограничивать себя. Он смотрит мне в глаза и говорит, что никогда не повторит. Он со слезами просит меня не бросать его. А через три недели закидывается наркотой. Я не могу ограничить его свободу и отправить его в клинику – ему нужен простор, он не сможет творить в закрытой больнице. Я не могу контролировать каждый его шаг – у меня своя работа, у него – своя. Я поддерживаю его так, как могу. - Видимо, делаешь недостаточно, - сказал Дин, опустив взгляд. – Зачем ты рассказал мне все это? - Чтобы ты имел представление о том, кто такой Кастиэль, - Бальтазар подпер голову рукой и проникновенно посмотрел на парня. – На что он способен. Я вижу, что ты заинтересован в нем. И если бы не наркотики, ты может даже попытался бы выстроить с ним отношения, которые бы, вероятно, привели бы к долгой и счастливой жизни, большой семье. Только есть одно существенное «но». Я прекрасно понимаю, что не нравлюсь тебе. Ты считаешь, что я ничего не делаю, чтобы помочь Касу. Если ты можешь сделать для него больше – вперед. Если ты готов посвятить ему и борьбе с его зависимостью всю жизнь – пожалуйста. Я отпущу его к тебе. - Не распоряжайся им так, как будто он просто твоя личная вещь, - оборвал Дин, подняв на него яростный взгляд. – Он избегает меня, он не хочет, чтобы я с ним общался. - А все почему? – устало спросил Бальтазар. – Он понимает, что чем дальше зайдет ваше общение, тем сильнее он влюбится в тебя. Ты не ослышался. Меня он не любит. Привык ко мне – да. Безумно благодарен за все сделанное – да. Обязан жизнью – да. Но это далеко от любви. Он знает, что это такое – жить с наркоманом. Он не хочет, чтобы ваше знакомство переросло во что-то серьезное, во что-то, от чего он не сможет отказаться. Чтобы ты не испытывал всего того, через что пришлось пройти мне. - Но он же… - изумленно проговорил Дин, глядя на партнера Каса огромными глазами. – Влюблен? В меня? Мы виделись всего несколько раз. - В этом деле обычно не выбираешь, сколько тебе нужно времени, - улыбнулся необыкновенно мягко Бальтазар, но тут же скрыл эту улыбку под усмешкой. – Я вижу, что ты хочешь помочь Касу. Но я абсолютно не уверен, что ты не бросишь его после первого приступа. Если его бросишь и ты, то ему уже ничего не поможет. Все в твоих руках, Дин, но если из-за тебя с ним что-то произойдет, я лично поставлю вопрос о том, чтобы твое тело никогда не нашли. - То есть вот так просто? – поднял брови Дин, шокировано разглядывая мужчину. – Хочешь – бери Каса, не хочешь – уходи? Ты всем такое предлагаешь? - Ты первый, кто так сильно тянется к нему и к кому тянется он. Подумай обо всем, Дин. Твой выбор. Мне плевать на твои чувства и мысли, мне действительно плевать. Единственное, что меня волнует – это Кастиэль. Если ты в состоянии помочь ему, сделай это. А теперь хватит разговоров. Мой ужин давно остыл, и если ты не хочешь присоединиться ко мне, а желаю очень сильно, чтобы ты не хотел, покинь, пожалуйста, мой столик. Ты мешаешь моему обмену веществ. Дин встал из-за стола, бросив взгляд на Бальтазара, который уже делал новый заказ, и пошел к выходу. Надел теплую куртку, затянул шарф и побрел к машине. Столько информации разом на него никогда еще не сваливалось, и теперь все следовало обдумать.