Жизнь вождя, или каково быть мной

***

Олух. Такой же, какой был год назад, два, три и даже четыре, и пять — но не далее. Далее этого срока лежит черта, которая стала неким заграждением дороге жизни, и из-за этой самой черты наша жизнь резко свернула в сторону и встала на параллельный курс. Он намного лучше, чем прежний, я даже не берусь описать, насколько. Вот я спускаюсь на землю и приземляюсь в центре главной площади Олуха. Вон мой дом — его крыша виднеется позади других жилых помещений, вон Академия, которую я основал собственными руками и ими же достраивал и улучшал, чтобы никто более не знал, что такое "проблема с драконом". А вон там порт — место, от которого порой зависели наши жизни. Но вокруг пустынно, тихо, даже не слышно шелеста ветра по траве. Я оглянулся, ища хоть кого-нибудь, но ответом мне была тишина. Я услышал какой-то звук, который шел из-за моей спины, и я обернулся. Там была Академия. Я стремительно побежал в ее сторону, минуя все камешки на дороге, и вошел внутрь. Было тихо, как в гробу, и я не понимал, как я мог что-то отсюда услышать. Я выбежал обратно и прыгнул на крышу арены, взобрался по прутьям наверх и нашел равновесие. С моей культяпкой балансировать на стальных прутьях — дорогое удовольствие, но мне казалось, что это было легче легкого. Я стоял и оглядывался — звук не мог издать никто, даже море, несмотря на то, что волны все же были, и то молчало. Я спустился обратно, полный удивления и отчаяния, и побежал в порт. Волн на море уже не было, поверхность была, как зеркало — гладкое, ничто не шелохнется. Я подобрал небольшой камешек, лежавший рядом с моей ногой, и кинул в воду. Раздался всплеск, и маленькие волны пошли от места падения, но более ничто не нарушало эту тишь. Я уже был полон страха и побежал, куда глаза глядят. Я миновал и кузню, и поворот на Академию, и улочку торговцев, которая пустовала. Лавочки все равно стояли, заполненные товаром, но самих владельцев этого добра не было. Пробежав главную площадь, я остановился, чтобы перевести дух. Я наклонился, а через минуту снова выпрямился, отдышавшись. Я думал, что могло такого произойти, но не находил этому дельного объяснения. Но вот я вновь услышал звук, на этот раз человеческого голоса, и шел он от порта. Я опять списал это на галлюцинации, но к этому голосу прибавился еще один, затем еще и еще. Я уже не стал игнорировать и пошел обратно, проклиная себя за то, что я такой глухой или сумасшедший. Не доходя до порта и стоя на возвышении, я увидел, как к порту причалило несколько кораблей, и на берег сходили викинги. Я спустился к ним и попытался разглядеть из лица. Они были жутко смазанные, как будто какой-то горе-художник нарисовал портрет, а затем, пока краска не высохла, протер все рукавом. Но очертания лиц можно было спокойно различить, но я был точно уверен, что этих людей я раньше не встречал. Были старые-старые седые старики, были даже достаточно молодые парни моего возраста, может, чуть постарше, накачанные, крепкие, которые обычно в жизни только и ищут опасностей и приключений на свою пятую точку. Были так же просто мужики лет сорока-пятидесяти, каких у нас на Олухе подавляющее количество. Проходя сквозь толпу, я сталкивался все с новыми и незнакомыми мне людьми. Я решился спросить, кто они, но они меня как будто не слышали. Когда все уже поднялись, я в одиночестве остался в порту, разглядывая корабли. Герб Олуха, даже щиты на бортах висели тех, кого мы повергли. Да и сами корабли были сделаны по нашим чертежам, были даже некоторые мои дополнения, но то были мои первые глобальные изобретения. Я развернулся и пошел обратно к главной площади. Все викинги уже расходились по домам, переговариваясь. Я слышал самые различные, но совершенно незнакомые, голоса. Они говорили о былых сражениях, о старых временах, но об этих событиях я даже не слышал. Говорили о зачистке Олуха от драконов, о том, как наш отец-основатель начинал отстраивать поселение вместе с ними. Моя челюсть все быстрее приближалась к земле, и каждое слово опускало ее понемногу, пока она не начала подметать пол. Так я и дошел до своего дома. Викинги разошлись по домам, и я не заметил, чтобы чей-то дом не был занят. Только мой. Я прошел туда и открыл дверь. Все здесь было как обычно — шкафы в гостиной, трофеи моего отца... только чего-то не хватало. Я прошел дальше и озирался по сторонам. Не хватало седел на стенах, посоха мамы, который висел в центре прямо напротив выхода из гостиной. Войдя в большой зал, я увидел старую лестницу, которая внешне была похожа на развалину. Она была там уже давно, еще до моего рождения. Я прошелся по залу и заглянул в каждый коридор — все двери открыты, но внутри помещений на первом этаже пусто. Я поднялся по лестнице, которая сразу же заскрипела, и пошел по пролету. Первая комната была мамина — пусто. Все в том же состоянии, что и была всегда, даже слой пыли тот же. Вторая — моя, и там тоже никого не оказалось, и там не хватало нескольких вещей, которые я сделал за последний год. Было тихо, и только мое дыхание нарушало это напряженное спокойствие в доме. Третья, и последняя, дверь — комната отца. Как в память о нем, мы там регулярно прибираемся и посещаем ее, желая вспомнить его светло-зеленые глаза, светившиеся добром из-под густых медного цвета бровей. Я открыл дверь, которая почему-то была захлопнута, и замер от шока. Там сидел мой отец, глядя в окно, как он это делал всегда, когда был жив. Я стоял и не мог сказать ни слова, даже перестал дышать, но отец снял это напряжение. — Я ждал тебя, сынок, — не поворачиваясь, произнес он. — Д-д-да? Н-н-но к-как ты здесь... — заикаясь от шока, произнес я. Я успокоился и шумно сглотнул. — Как ты здесь оказался? — Я был здесь все это время. Ты опоздал, — в его голосе послышался упрек. — Я думал, что ты более сообразительный. — Но, что... что произошло? Кто все эти люди? — удивленно сказал я. — Я о чем и говорил. Это все умершие викинги, — он немного разочарованно взглянул на мне в глаза, и мне стало как-то не по себе. — Некоторых я знал лично, о других я только слышал, ибо они умерли задолго до моего рождения. Нет, это еще не все, — ответил он на мой-то ли сомневающийся, то ли ироничный взгляд. И, правда, почему их было так мало? Отец привстал и открыл окно нараспашку, потому что стало жарковато. — Это только малая часть. Остальные будут позже. — Но как я сюда попал? — моему удивлению еще не было предела, и я продолжал задавать вопросы. — Я тебя позвал, но ты здесь не должен находиться, — немного грозно произнес отец, и добавил, отодвинув стул достаточно далеко от стола, за которым сидел, — и почему-то мне кажется, что мне тоже здесь не место, — меня это немного удивило, но я не показал этого. — Олух в опасности, Иккинг, и только ты сможешь ему помочь. Пойдем, — он показал на дверь, и я вышел в коридор, дав пройти вперед папе. Мой шок постепенно сходил на нет, и я уже молчал и просто слушал. — Драго готовит новых драконов, и, возможно, он не оставит никого в живых. — Ха, так мы тоже делаем это. Не думаю, что он превзойдет нашу армию, — я ухмыльнулся, не понимая опасений собеседника. — Ты меня не понимаешь, как и тогда не захотел понять, — он повернулся ко мне, и в его глазах блеснул огонек безумия и гнева. Я почувствовал, как тяжкий груз вины свалился мне на плечи и ударил по голове наковальней, и в голове у меня помутилось, но я все еще твердо стоял на ногах. — Он уже приручил Вопль Смерти, и теперь он пытается приручить новую Альфу. Если ты не найдешь равных драконов, то он сотрет вас в порошок, — его голос грянул, как гром, и я отшатнулся от отца. — Но как? Где он еще может найти Альфу? Их более не осталось на земле. — Остались. Еще двое. И одна уже у него в руках. Если он найдет вторую раньше нас, то все потеряно. — И где она? — Одна была в логове Красной Смерти. Альфа заняла ее место и отсиживалась там, окруженная сотнями драконов. Теперь же ее захватил Драго. А вторая сейчас находится в старом лагере Блудвиста, где тот готовил атаку на Валку, — он горестно вздохнул, отвернувшись от меня, и мне стало его жаль. — Ты уверен в этом, отец? — меня одолевали сомнения по поводу этой информации. — Да. Если бы нет, я бы тебя не беспокоил. Теперь же ты обладаешь всеми знаниями, и, надеюсь, ты победишь этого урода, — мы тем временем вышли на улицу, и от порта шли еще люди, при этом не было слышно ни звука более, как от них. Все остальные викинги как будто испарились. — Понял, отец, — меня порывало его обнять, и, недолго колебавшись, я поддался порыву. Он принял меня в свои объятия, и потрепал по плечу. — Ты сильный мальчик, Иккинг, и ты должен одержать верх, — он заглянул мне в глаза, и я прочел в них гордость и радость. — Иначе и быть не может. — Я обещаю, па. Я сделаю это, — ответил я, и почувствовал, как он отстранил меня от себя. Я теперь стоял в двух шагах от отца, и тот выглядел грустным. Я заметил, что он очень постарел — морщины сильно избороздили его лицо, борода, волосы и брови немного поседели, а сам он чуть сгорбился. — Я надеюсь. Мы так и не успели с тобой поговорить, Иккинг. Мне очень жаль, что так вышло. Я очень люблю тебя и по сей день и скучаю по тебе и Валке. Скажи ей, — он взглянул на меня жалостливым взором, и в его глазах должны были появиться слезы, но их не последовало. — Мне тоже жаль, отец. Я тебя никогда не забуду, — слеза скользнула по моей щеке, и я так и остался, смотря в глаза Стоика. — Мне тебя не хватает... — Он отошел еще на несколько шагов, и я увидел ярко-фиолетовую вспышку. Она залила вокруг отца все пространство, его тело начало расплываться той же фиолетовой дымкой, и он произнес последние слова: "Отомсти за меня, сынок. Даст Один, еще свидимся" — и растворился в воздухе. — Я обещаю, отец. Я отомщу. И я подпрыгнул, словно ужаленный, со своей кровати. Все мое место было залито потом, а сам я был мокрый, как будто только что окунулся в озеро. Я часто и шумно дышал, но пытался делать это как можно тише, чтобы не разбудить Астрид, про которую я даже забыл. "Я обещаю тебе", — прошептал я, и встал с кровати, стараясь как можно меньше скрипеть. Аккуратно оделся, положил вещи своей любимой на стул и вышел на цыпочках из комнаты. Я замер в дверях, когда Астрид громко вздохнула и медленно перевернулась на другой бок. Я тихо с облегчением выдохнул и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Все еще не веря в происходящее, я повернул налево, в сторону комнаты отца, и приоткрыл дверь. Пусть тогда был и сон, но удивляться после него я уже не мог, ибо я точно получил бы инфаркт. Стул был отодвинут и стоял там же, где Стоик оставил его во сне, и я просто выпал в половичок. Раствориться в воздухе мне помогло открытое окно, которое всегда было закрыто, чтобы ни мебель не портилась, ни документы отца, которые лежали так же, как и год тому назад, не разлетелись по комнате. Перед глазами у меня проносились отрывки сна, который, вопреки своей природе, я запомнил до мельчайших подробностей, и в голове я услышал голос: "Отомсти за меня, сынок". Ком встал у меня в горле, руки невольно сжались в кулаки, и внутри меня росла буря, которая обещала быть далеко не тихой. Я попытался себя успокоить, заталкивая самые негативные мысли далеко за подсознание, но они вылетали оттуда, ударяя мне изнутри по черепу и отдаваясь головной болью. За окном была давно ночь, и я решил спуститься вниз, чтобы излить свои страдания ветру и луне, дабы не разбудить всех в этом доме. Тихо, насколько это было возможно для взбесившегося психа, я спустился по лестнице, которую я ощупал, проверяя, не сон ли все еще меня мучает. Нет, те самые перила, и наконечник внизу в виде дракона — эта была та самая лестница, которую я сделал почти полгода назад, когда ступени уже не выдержали и половина из них провалилась вниз. Прокрутив все, что было со мной во сне и наяву последние пять минут, я отметил, что Беззубика в комнате не было, хотя уже было за полночь. Я вышел на улицу и взглянул в небо. Звездное, безоблачное небо, какое редко увидишь на Олухе, освещало все поселение, играя со светом и тенью на фасадах домов, на небольших статуях. Полная луна стояла в небе, отражаясь всем диском в морской дали. Вся испещренная пятнами всех оттенков серебряного и серого, она искривлялась в море из-за волн, которые бились о берег с достаточно громким плеском. Корабли в порту стояли, покачивая своими мачтами и свернутыми парусами, только корабль Йохана стоял почти неподвижно, как неприступная крепость среди морских просторов. Я ощутил на своем лице свежий ветер, но он шел с гор, а не с моря, потому он был не таким холодным. Он растрепал мои волосы, которые слиплись от пота в большие пряди, и я почувствовал прилив сил, взявшихся ниоткуда. Начинался день, который мог меня удивить чем угодно и когда угодно, но только не после того, что я осознал. Тут мне подумалось, что более меня ничем нельзя было удивить, и я усмехнулся в такт своим мыслям. Как было наивно полагать, что на этом сюрпризы кончатся, да и кончатся когда-либо. Никто никогда не знал, что сулит тебе день грядущий, да и зачем оно — знать, что будет сегодня, завтра, на следующей неделе? Жить, зная свое будущее, неинтересно, а чтобы придать интерес, ты будешь менять события, чтобы те все же удивили своей новизной. Но тем самым ты станешь менять свое будущее, даже не подозревая, к чему тебя такие игры могут привести. Поэтому, на мой взгляд, лучше жить и открывать для себя новые чудеса жизни, не догадываясь, что же ждет тебя. Я даже не знаю, что у меня будет на ужин, а некоторые люди пытаются узнать свое будущее. От событий все равно не убежишь — если тебе назначен конец, то он настигнет тебя в тот же день и тот же час. Все, что ты сможешь изменить — это то, что ты умрешь не от лапы дикого дракона, а от скалки собственной жены. Я спустился вниз с холма и прошел по главной дороге. Кругом была пустыня — вокруг тишина, ни одного голоса, только мое сбивчивое частое дыхание да шум прибоя. На самой улице темно, но спасает только луна. Все масляные лампы, которые некоторые жители вешают на коньке крыши, уже давно погашены. Я сдержу свое слово, и отомщу Драго за смерть своего отца, но при этом я все еще сомневался — а, может, это просто сон? И нет больше ни одной Альфы? Сон сном, но мое слово — кремень. Я прошел мимо лавок торговцев, которые были пусты, и решил не сворачивать в Академию — что я там забыл? Я прошел дальше, мимо кузни и жилых домов, внутри которых все давно спали сном младенца, и спустился в порт. Кажется, я знаю, где мог быть Беззубик. На фоне луны на миг мелькнул силуэт, еле различимый, но все равно до боли знакомый. Он все же согласился на самостоятельное управление хвостом, хоть и долго думал. Ни на Рождество, ни когда-либо еще он отказывался от него, но теперь он понял, что такое настоящая свобода. Вольный полет, свежий ветер в лицо, под тобой облака, море, суша. И этот запах, неуловимый, но все равно ощутимый, бьет в ноздри, такой знакомый, и одинаковый для тебя везде, но другой для прочих. Ты гонишься за ним, обдуваемый бризом, и наслаждаешься им каждое мгновение, боясь потерять или спугнуть. Да, так пахнет свобода. Которой не было у меня. Но будет... когда кончится война.