Жизнь вождя, или каково быть мной

***

Война. Это маленькое, но страшное слово, услышать которое не хочет никто. И не желает этого другим. Но порой это — единственный способ разрешить все проблемы. Когда все переговоры бессмысленны, а угроз никто не боится, в дело вступает она. Неся за собой хаос и разрушения, порой, не принося должного результата, становясь просто прихотью враждующих сторон, война мало кого оставляет в живых. И тогда воздух наполняют стоны и крики душ, стенания и рыдания оглашают все вокруг. И поэтому все стараются ее избежать. Только вот все равно находятся те, кому одной истории мало, и хочет проверить на собственной шкуре. Из-за них страдают невинные люди, старики и дети, и их начинают проклинать. Да вскоре становится некому, поэтому война заканчивается. Заканчивается старая, и начинается новая — так устроена наша жизнь. Погруженный в такие мрачные мысли, я уже третий час лежал, дожидаясь рассвета и наблюдая за картиной окружающего мира. Солнце только-только собиралось озарить Олух и маячило на горизонте лишь маленькой кромкой малинового цвета. Потихоньку разгораясь, рассвет оттеснял мрак ночи и скрывал в своем свечении звезды, которые неосторожно поселились рядом. Беззубик летал, наслаждаясь жизнью, и вместе со мной не спал, думая о своих вещах. Вот он опять пролетел над горизонтом, ворвался в крохотное облачко на небе и рассеял его туманной дымкой. Было интересно за ним наблюдать, как он гонял предвестников утра и все никак не унимался. Я лежал на палубе какого-то нашего корабля и пытался разгонять мысли о сне, но они невольно новыми порциями, как приливные волны, накатывали на мое сознание и все больше погружали его в дрему. Я уже почти отдался Морфею и закрыл глаза, как вдруг по палубе что-то негромко ударило. Последовательно, два раза. Я открыл глаза, встряхнувшись, и увидел перед собой своего друга. Он приземлился в двух шагах от меня и, наклонив голову набок, вопросительно меня оглядывая, чуть прорычал. Я улыбнулся и поднялся с влажного от начинавшейся росы дерева, подошел к Беззубику и потрепал его по шее. "Привет. Опять гулял ночью?" — заглянув ему в глаза, спросил я. Он извинительно буркнул и лизнул мое лицо, когда я обхватил его шею своей рукой и обнял. "Может, полетаем?" — я оторвался от его мягкой, шершавой кожи и подошел к левому крылу. Он подпрыгнул на месте, рыкнув, и я запрыгнул на седло, вставив свой протез в хвостовой механизм. Я доработал его хвост, пока не начались гонки — он теперь мог управляться и мной, и им самим, так что никто из нас не остался внакладе, плюс он мог стремительно уворачиваться, уходя от соперника. Беззубик взмыл в небо, пошатнув корабль, и мы устремились вдаль, к горизонту. Туда, где занимался рассвет, куда уходило море, где тонули звезды — ночные светильники, которые вешала луна. Чуть сложив крылья, дракон ускорился, и я почувствовал, как мое лицо стремительно обдувает свежий ветер, как мои волосы развеваются, словно знамя, как ноздри наполняет солоноватый запах моря, который каждому жителю на Олухе знаком с детства. Мы пролетели маленькие скалы, кучкой сбившиеся, как овечки, посреди неспокойного моря, пролетели остров Драконов. Беззубик огласил воздух приветственным кличем, и в ответ ему послышалось недовольное рычание его сонных знакомых. Только два существа не спали этой ночью, и они сейчас летели, как свободные птицы. Это чувство, которое наполняло меня изнутри, просто рвало на части, было мне так знакомо, но так далеко от меня все последние годы. И вот она — свобода. Мимолетная, быстрая, как ветер, такая приятная и такая близкая. Беззубик прорычал, как будто комментируя мое, да и свое, состояние. У нас была одна душа на двоих — душа дракона. Свобода — все, что нам было нужно, и ничто более не беспокоило нас больше. Все, что мы ощущали, мы делили друг с другом, а большего нам и не надо было. Я пришпорил своего друга, и тот взмыл в небеса, открывая взору все новые виды. Все, что я сейчас вижу, уже мной исследовано, но как простым туристом, географом. Чтобы реально исследовать место, это надо делать с душой. Почувствовать окружающую природу, слиться с местностью — вот что поможет тебе. И не нужны ни компасы, ни карты — только твоя душа и пустой разум, который тут же наполнят всевозможные запахи, звуки и образы, оставляющие свой эмоциональный отпечаток в тебе, помогая стать тебе таким, какой ты должен быть. Лишь собственное восприятие этого мира поможет тебе в принятии важных решений, лишь свой опыт вытащит тебя из неприятной ситуации. И ничто более... ничто более не должно занимать твою душу. Она должна быть открыта, как книга, чтобы ее заполняли буквы, слова, предложения, тексты, которые пишет сама жизнь. Никто другой, только она. Я наклонился в седле, и Беззубик вместе со мной сделал это, заложив вираж. Мы повернули на сто восемьдесят градусов, и я повторил движение, только посильнее. Беззубик резко свернул крылья и сделал "бочку", а затем и вовсе длительное вращение, уходя вниз, к морю. Я выкинул вверх руки и подставил лицо самодельному урагану, наслаждаясь этим. Все мое тело наполнила сила, пришедшая с ветром, и сон мгновенно пропал, проясняя взор и очищая ум от пелены. Беззубик развернул крылья, и наш полет стабилизировался. Мы парили над морем и глядели оба вдаль, на наш остров, куда доходили одиночные, крохотные лучики рассветного солнца, что уже показало свою макушку над горизонтом, и теперь, набравшись смелости, вылезало дальше, пробуждая жителей Олуха и оповещая, что наступает новый рабочий день. Я расслабился и позволил себе упасть на спину своего товарища, полностью доверяясь ему. Он не стал меня удивлять и продолжил наш полет, просто негромко рыкнув, говоря о том, что, мол, опять хозяин заснул. "Будить" он меня не решился, и просто потихоньку ускорялся — я чувствовал это, потому что меня все сильнее относило назад, и, когда эта сила достигла критической отметки, я поднялся, вцепившись в рукоятки, приделанные к седлу. До Олуха оставалось уже меньше километра, и уже отсюда можно было разглядеть, как "жаворонки" уже выходили из своих домов, освещавшиеся солнцем, окунались в колодец, в общем — просыпались. Таковых было немного, и поэтому особого движения не было, поскольку более трех четвертей населения еще сладко дремало в своих постелях. Ругать их не буду — их выбор, но скажу, что они много теряют, не встречая рассвет. Эта картина стоит того, чтобы ее хоть раз, да увидеть. Мы уже летели над последней группой скал, которая стояла в трех метрах от причала, и вскоре мы могли рассмотреть мельчайшие детали жизни на Олухе, которая только начинала приходить в движение. Мы облетели главную улицу сверху, рассматривая первых "жаворонков", которые решили проснуться в отличном от родного двора месте. Их было всего два, и шли они очень медленно, но уверенно, а наш полет у них вызвал удивление, если не грусть — они, видимо, считали, что они одни такие, и встают всегда раньше всех. Мы приземлились в нашем дворе, закончив наш полет. Я вынул ногу из механизма, спрыгнул с седла и Беззубик тут же нырнул в ту дырку, что была сделана у меня в потолке специально для него. Всем нужен сон, я понимаю. Главное, чтобы он не разбудил Астрид. Я не стал это проверять, чтобы самому этого не сделать, и сел на ступеньках, ведущих к двери в наш дом. Подперев голову руками и смотря в землю, я пытался ухватить какую-нибудь мысль, но они все разбегались в спешке, словно муравьи от пучка света, шедшего от солнца через лупу прямо на них. Я долго старался поймать беглецов, но вскоре оставил это дело и стал просто наблюдать за селением. Над крышами виднелся горизонт, и солнце уже встало почти наполовину, пробудив большинство жителей, которые теперь потягивались в своих постелях, готовили завтрак, одевались, выбегали на улицу. Жизнь начинала свое течение, как начинался еще один рабочий день. Вчера Элвин обещал мне привести людей, чтобы они укрепили подземные пещеры под Олухом, и я надеялся, что оно так и будет. Задержек я не любил, он знал. Он мог даже за день до события предупредить, что не сможет выполнить или прийти, и я был бы не в обиде и сделал бы все сам. Я привык, что лучше полагаться на самого себя — этот-то паршивец тебя точно не подставит. А вот задержать работу, даже по уважительной причине, было для меня неуважением. Тогда я мог и просто поругаться, как собирался в случае чего сделать сегодня, а мог и сорваться, если был не в духе. С тех пор, как я стал вождем, многое во мне изменилось, особенно, если сравнивать со мной пятнадцати-шестнадцатилетним. Я стал более требователен к себе и к окружающим, начал закалять свой характер в самых жутких передрягах, и очередная проверка этих "действий" предстояла через два дня, Элвин знал. Потому, я думал, он не станет задерживать свою часть договора. Я уже встал и собирался идти внутрь дома, потому что почувствовал, что мои пальцы, особенно на целой ноге, замерзли, как столкнулся с мамой. Мы от неожиданности охнули, и она, улыбнувшись, тоже села на ступеньки. Я последовал ее примеру и приземлился рядом. Мы друг на друга не смотрели, поэтому сказали хором, не видя собеседника: — Тебе привет от папы, — я повернулся к ней, лицо мое выражало полнейшее удивление. Она отвечала мне тем же взглядом, и мне вспомнилось, как отец познакомил меня с драконами. Точнее, решился отправить меня на тренировки, поэтому я начал первым, чтобы не быть еще и несколько расстроенным какой-нибудь неожиданностью. — Ты тоже там была? — Мама кивнула, и я, все еще поражаясь этому совпадению, отвернулся. — Тогда почему я тебя не видел? — Не знаю, Икки. Я тоже там была одна, и отец сказал... — Что он очень по нас скучает, — я горестно вздохнул, вспоминая этот сон. Мне было жаль отца, жаль, что мы увидимся, может, только на том свете. — Да, мам, я знаю. А что он тебе про Драго сказал? — Драго? Он его редко упоминал. Он больше вспоминал тебя, как ты к нему пришел туда, — она повернулась, вопросительно глядя на меня. — Видимо, ты пришел раньше меня. — Возможно. А что дальше было? Что он тебе сказал? — я с интересом взглянул на маму, и та продолжила. — Он сказал, что ты сильно изменился, Икки. Ты сильно возмужал, — он погладила меня по щеке, и я наклонил голову в сторону ее руки, отвечая на ее ласку, — окреп и стал настоящим мужчиной. Он гордится тем, что у него есть такой сын. Стоик сказал мне тебя оберегать, потому что он не хочет скорой встречи — ты должен еще многое сделать для Олуха. Таково твое предназначение. — Я горько вздохнул и перехватил инициативу. — Он сказал, что очень сожалеет, что мы тогда так и не поговорили с ним. Я виноват перед отцом, — я отвернулся и стал глядеть в пол, избегая взгляда матери, но она повернула мою голову обратно. — Ты не виноват, сынок. Значит, такова судьба, и не надо себя винить. — Нет, ма, я виноват. Я понимаю это. Он еще говорил о Драго, — я решил вспомнить другой отрывок сна, чтобы потом не испортить настроение себе и окружающим. — Он говорил, что остались еще две Альфы, и одна уже в руках у Драго. И что мы можем заполучить последнюю. Надо лишь опередить Драго. Он не знает, где она находится, и у нас есть преимущество, — я чуть просиял, но мама ответила жестким взглядом. — Да, Икки, но мы должны использовать любой шанс. Мы должны найти ее сегодня. — Хорошо, ма, только мне еще кое-что надо сделать. — Оставь это Плеваке, — она понимающе посмотрела на меня, и я согласился, потому что он мог вести дела даже в таком масштабе, и притом весьма успешно. — Понял. Ты окно закрыла? — спросил я уже без доли удивления. — Нет. А зачем? Пусть это тоже останется памятью о нем, — ответила она мне таким же обыденным тоном, пожав плечами. — А ты туда заходил? — Да. Проверить, не сплю ли я еще. Астрид спит? — Пока да. Думаю, что Беззубик ее уже разбудил. — Это мы еще посмотрим, — усмехнулся я, зная, как спит моя любимая. Той хоть Громобой реви — не проснется. — Доброе утро! — прозвучал над ухом звонкий голос. Значит, Громобой ревет тише, чем укладывается спать Беззубик. Возьму на заметку. — Доброе утро, Астрид, — сказала мама, повернувшись в ее сторону. — Привет, милая, — ответил я, улыбнувшись. — Завтрак уже на столе, кто хочет присоединиться? — спросила проснувшаяся третья собеседница, и мы с мамой дружно кивнули и встали с наших мест. Мы прошли на кухню, где на столе стояли три тарелки с дымящейся яичницей и стаканом теплого молока. Мы уселись и налетели на пищу, при этом соблюдая все нормы приличия (ну мы же не свиньи). Спустя пару минут, с завтраком было покончено, и я, сложив все тарелки, поцеловал Астрид и пошел мыть посуду. Тем временем наши женщины вышли на улицу, и через минуту я к ним присоединился. Они наблюдали за поселением, а после вместе со мной спустились к главной дороге. Не помню, чтобы мама любила утренние прогулки. Ну да ладно, не важно. Мы прошли мимо главной площади, где уже сновали люди, пропустили лавки торговцев и прошли к кузне. Плевака там уже осматривал драконов, которые к нему не попали со вчерашнего вечера, и не обращал внимания на других. Вся кузня была забита готовыми седлами, и мне стало как-то неудобно, что я оставил эту работу ему одному. Я прошел внутрь, оставив своих спутниц снаружи, и потянулся посмотреть, как он завершил работу. Сшиты были на редкость хорошо, и все одинаковые для каждого вида драконов, как на подбор. Я хотел взять одно седло, как прозвучал голос: "Лучше залей зубов для Громмеля". Я, вздохнув, достал формы и кинул в печку металл. Через десять минут я уже залил нужные зубы и, чуть подождав, метнул их в бочку с водой. После я положил их на стойку к Плеваке и тихо сказал ему: "Привет. Тут такое дело. Ко мне должен зайти Элвин с народом, сопроводи их до входной пещеры под Олухом и скажи, чтобы укрепили стойки и ворота. Понятно?" Плевака оторвался от работы, потеребил ус и ответил: "Ладно. Тогда с тебя золотые протезы" — и показал мне свои зубы, где коренные чередовались с серебряными, и был всего один золотой. "Плевака!" — возмутился я. "Ну ладно, ладно. Приму я Элвина", — ответил он и принялся опять за Громмеля, которому не хватало пары передних зубов. Судя по свежим ранам на носу, он крепко приложился об землю накануне. Седока здесь не было, но я более чем уверен, что это новичок. Из тех самых, которых я обучал на острове Драконов. Я вышел из кузни под выжидающие взгляды Астрид и мамы и прошел с ними обратно к главной площади. Я пододвинулся поближе к своей любимой и сказал: — Дорогая, тебе придется немного побыть здесь одной. Я улетаю, — она состроила грустную мину, — но скоро вернусь. Не переживай, — ее лицо тут же изменилось, и она чмокнула меня в щеку. Наверное, от радости. Я повернулся к маме, так как шел посередине, и сказал уже ей, — ну что, полетели? — Давай. Собирай Беззубика, — она с таким задором это сказала, как будто не знала, что он всего час назад лег спать. Я посверлил ее комичным взглядом в стиле "ты что, издеваешься?", но она не ответила. Мне не оставалось ничего, кроме как проводить Астрид и пойти домой будить своего друга. Надеюсь, он хоть что-нибудь от меня оставит. Войдя к себе в комнату, я захлопнул дверь и плюхнулся на кровать, громко скрипнув и разбудив Беззубика. Тот еле открывал глаза, но уже был не прочь вновь взлететь, судя по его беспокойным движениям. Я чуть приподнял голову и опустил ее обратно. Мне было лень вставать, но было надо. Я, переборов себя, встал с кровати и вышел на улицу. Беззубик тем временем вылетел из дырки в потолке и приземлился во дворе, кивнув, будто бы приглашая. Я нехотя согласился и запрыгнул на седло. Это приключение обещало быть очень интересным только лишь тем, что я встречу Альфу, которые, вроде, как вымерли, поэтому об этом я расскажу вам чуть позднее.