Жизнь вождя, или каково быть мной

Через несколько минут, а, может быть, и часов, я встал и направился вниз. Беззубик уже давно улетел, разгребая завалы и помогая жителям. Сами жители уже, как я слышал, отпраздновали победу, ликуя, но вскоре они замолчали. Нечему было уже радоваться, хотя любой на нашем месте сказал бы, что мы живые, и то слава Одину. Да, я уверен, есть такие. Так если все такие умные, почему бы вам не испытать это самим? Пройти всю войну, пусть и очень маленькую, но кровавую, потерять три четверти населения родного села и получить само село разрушенным в хлам? А? За что теперь мы боролись? За сохранение нашей земли? Где, где она? Ни хрена мы не сохранили. Наших мужей, детей спасти? Так, где они? Они все полегли на поле боя! Где то, за что мы боролись? Где это все? Лучше бы мы погибли вместе со всеми и отправились с миром в Валгаллу. По крайней мере, мы бы не так страдали. Я уже спустился с пика и стоял у его подножия. Отсюда все выглядело не лучше, чем сверху. Но надо бы уже принять, что это произошло. Что мы теперь можем сделать? Только восстанавливать из руин разрушенный Олух, больше у нас выхода нет. Я прошел к главной дороге и смотрел в никуда, при этом мое лицо выглядело, наверное, довольно живо, раз жители, проходя мимо, ничего не говорили - просто кивали мне. Непонятно было, что они чувствуют - горечь, злость, ненависть, скорбь или просто недоумение. Вполне возможно, что все вместе. Были поводы задуматься над тем, за что они пострадали. Я прошел мимо разрушенных торговых лавок и обошел Академию. Спустился вниз по лестнице и подошел к бункеру. Он был весь разворочен Воплем, но здесь было еще, что восстанавливать. Не знаю - или про них забыли, или они сами от страха не хотят выходить, но укрывшиеся здесь жители все еще находились в своем убежище и трусливо смотрели на выход. Они вздрогнули, когда появился я, но я их успокоил и вывел отсюда. Они нехотя, не рыдая, не содрогаясь от слез, вышли на улицу и стали медленно подниматься наверх. Все были на месте, ничего не случилось, но все молчали и не проронили ни слова, пока шли. Это нормально, скоро все пройдет. Как только все начали подниматься, я пошел последним, а затем отделился от толпы и пошел по селению, искать, чему можно было помочь. Некоторые дома на самом отшибе, как например, дом покойного Гнильца, который увеличился в размерах и превратился во что-то наподобие общежития, уцелели. Там уже проверяли всякие мелочные детали и выносили лишнее и помогали, чем могли, тем, чьи дома были разрушены или повреждены. Но даже люди, у кого от домов осталось что-то, кроме фундамента, тоже выносили вещи и стройматериалы. Я прошел мимо главной площади. Здесь было не то, что не людно, а скорее пустынно. Но после того, что произошло, многое перестает меня удивлять. Я прошел через такое количество событий, которые нормальному человеку никогда и не приснятся, что вещи, происходящие вокруг, стали обыденными. Я поднялся на холм, где стоял мой дом. Он выглядел достаточно целым, но это только снаружи. Я обошел дом вокруг, чтобы удостовериться, что все в порядке. Если не принимать разбитое окно в большом зале, то все было в порядке. Войдя внутрь, я застал маму, разбирающую завалы. Пока я ходил, дул сильный морской ветер, и мое лицо дико щипало. Я знал, что это от кипятка, но боль была очень неприятная. Но терпимая. Я взял сломанные мной доски, которые мама сложился рядом, и вытащил их на улицу. После я постоял и подумал, что делать дальше. Знаете, как бывает? Вот ты запланировал дело, даже два, и тут же их выполнил. Но понятия не имеешь, что делать дальше, ибо ни разу не задумывался раньше времени. И теперь стоишь и недоумеваешь - как же так, что делать? Но после этих разрушений долго думать не приходилось - работы хватит всем. Я решил пойти в Большой Зал и созвать еще одно собрание. Через несколько минут я поднялся к громоуху и дунул в него. Потянулись минуты ожидания, но всего две минуты прошло. Народ, уже наученный, что, чем быстрее они придут, тем быстрее они закончат свои дела и дела села, собрался, и я начал. Оглядел толпу - были почти все, даже дети. Я даже не знал, как обратится. "Всем здравия" звучало бы сейчас по-черному. - Здравствуйте! Я хотел бы с вами поговорить о наших будущих делах, - обратился я, и многие кивнули. - Предлагаю такой распорядок с завтрашнего дня. Все вы подходите к... - я задумался на мгновение, - к кузне. Я буду там с девяти утра, вы подходите и записываетесь. Надо разбить рабочую часть населения на группы. Нужно дерево и много чего еще. Одна группа отправляется в лес за бревнами, другая принимает здесь и делает доски. Еще одна будет помогать отстраивать дома. Пока это самое главное. Надеюсь, мужиков у нас хватит. Хватит?! - крикнул я, и эти самые мужики отозвались. - Отлично! Женская часть будет заниматься хозяйством, - продолжил я, но закончить мне было не суждено. - Несправедливо! Почему так?! - послышались выкрики, где-то даже проскакивали угрозы. Присоединились даже мужики. - Ладно, ладно, вы будете работать вместе со всеми! - Я и забыл, что женщины на Олухе не терпят притеснений, особенно такого рода. Они у нас бабы боевые! - Тогда всем чтобы к девяти часам быть у кузни! - Понял, вождь! Будет сделано! - послышались крики. - А теперь можете пока расходиться. Если что надо - на главной площади будет временный склад стройматериалов! Все, что лишнее - тащить туда! Под мою последнюю реплику все уже расходились, и мне казалось, что никто меня уже не услышал. Но я был рад, что в наших жителях еще остались силы радоваться. Радоваться тому, что мы живы. Все уже почти разошлись, и я попытался выцепить свою мать в толпе. Мне это удалось. Я взял ее за локоть и остановил. Она даже не сопротивлялась, и, когда все вышли. Я чуть прикрыл двери и отошел подальше от дверного проема. Я наконец-то созрел для разговора, но не знал, готова ли Валка к нему. Но попытаться стоило. - Мам, - выдернул я из полусонного состояния Валку. - Мам! - Да, сынок? - ответила она каким-то странным голосом, будто глотая слезы. - Я хотел поговорить с тобой об отце, - сказал я, имея в виду Драго. Но кое-кто был другого мнения. - Да, а что ты о Стоике хотел узнать? - как-то оживившись, ответила мама. Я взглянул на нее исподлобья, и энтузиазм ее улетучился. - Ты знаешь? - Да. В самых ярких подробностях, - серьезно ответил я. - Ты ничего не хочешь объяснить? Например, почему я об этом узнаю только сейчас? Или почему... а, на этот вопрос я знаю ответ. - Я подумал о том, почему она все время липла к моему... господи, они оба мне близки, как никто. Почему она живет со Стоиком, и, несмотря на все еще теплые чувства к Драго, его игнорировала? Я понял - она просто слишком увлеклась Стоиком. Она забыла о моральных ценностях, как таковых. - Да, пожалуй, ты прав, Иккинг... - тихо говорила она. - Понимаешь, просто даже в свои пятнадцать лет, не то, что в младшем возрасте, это было бы травмой для тебя. Да и меня тогда не было, сам помнишь... - я опомнился. Я находился в состоянии бешенства, еще чуть-чуть, и в дело пойдут резервы моего организма. Тихо, Иккинг, спокойнее. Это вопрос не к ней, а к "отцу" моему. - Но Стоик-то знал об этом, почему... - Он не знал ничего. Он думал, что это его сын, - ответила Валка, и это повергло меня в ступор. То есть она еще скрывала все от него? Это был перебор. - А тебе известны такие слова, как совесть? Честь? Истина? А? - обратился я к матери, но она просто уставилась в пол. Мне было совершенно чуждо ее отношение к таким вещам. Я, конечно, все мог предположить, но чтобы такое... Мать все молчала, и я просто вышел из Зала. Я не мог больше терпеть, но и срываться на родную мать не хотелось. Я просто пошел на улицу. Все уже разбрелись по своим дворам. Как ни странно, на главной площади уже была небольшая кучка досок и инструментов, и там все прибывало. Я двинулся в сторону кузни. Плевака был на своем месте. Ему относительно повезло - холостяк, родных нет, а друзья все живы. Дом почти не разрушен. Везунчик. Я знал, что я хотел сделать. Конечно, я - вождь, и так тратить ресурсы неправильно и не благочестиво, но я скажу вам. Неблагочестиво - скрывать от своего мужа то, что он не отец их ребенка. Неправильно - бросить любимого человека, все еще испытывая чувства к нему. Я достал из запаса несколько досок и положил их на стол. Взяв рубанок, я начал отстругивать лишнее от досок, ибо сделаны они были криво. Плевака оторвался от простого созерцания ничто и повернулся ко мне, наблюдая за работой. Я отстругивал так доску за доской и ставил их рядом, пока их не накопилось около двух-трех десятков. Меня учили, как делать и лодки, и простые шлюпки, но я хотел большего. Я хотел сделать небольшой корабль. По крайней мере, обставить все именно так. Потом рука моя потянулась за пилой, далее за топором и так далее. Через несколько часов упорной работы корабль был готов. Правда, громко сказано, но выглядел он достойно. Благо, я увеличил кузню раза в два-три, пока я жил на острове, и места тут хватило. Плевака не произнес ни слова, но, поняв меня, вышел и открыл дверь по полной. Это были такие двойные двери - я зашел в маленький проем, а большой всегда был заперт. Именно так вытаскивались большие изделия. Здесь всегда делались элементы декора и быта для домов, но я был первым, кто именно здесь сделал небольшую шлюпку. Открыв дверь, Плевака ухватился за корму, я за нос, и мы потащили его на улицу. "Тащим к порту", - сказал я, и кузнец кивнул мне. Мы под редкие удивленные взгляды прохожих притащили на самую дальнюю пристань это творение, которое весило около центнера, и позвал Плеваку идти за мной. Мы двинулись к пику Олуха. Надо бы ему уже название придумать и пустить его на критику народа. Прошли академию, повернули направо и начали подниматься по подножию пика. Труп не был никем утащен, не съеден - он лежал там же, где и упал. Плевака не выказал ни одной эмоции, зато сразу заговорил, когда увидел, кого мы будем тащить. - Хочешь похоронить по-человечески? - спросил он. - Понимаю. - Что ты понимаешь? - удивился я, но ответ меня не сильно шокировал. Я его ожидал. - Я знаю все, Иккинг. Я, пожалуй, был единственным, кому Валка доверила эту тайну, - сказал он. - Хорошо. Потащили, - ответил я, и мы, ухватив за ноги и руки, потащили к порту тело Драго. Оно было жутко изуродовано, многие кости сломаны, но даже это мне было не противно. Пока мы тащили, я все смотрел на его лицо. Все та же скорбящая улыбка, все то же мужественное, стойкое лицо. Он не боялся смерти, нет - он ее ждал. По пути мы никого не встретили и дотащили Драго до порта без происшествий. Аккуратно погрузив его тело в шлюпку и грамотно уложив, мы спустили лодку на воду. Шлюпка медленно и размеренно, покачиваясь на волнах, поплыла вдаль. Я ушел с Плевакой на минуту. В зале дома сидела мама и молчала. Видимо, о чем-то думает. Я взял масло, свое огниво и стрелы и пошел обратно. Плевака уже был там наготове, и я макнул конец стрелы в масло, на всякий случай. Чиркнул, зажег стрелу. Шлюпка уже была достаточно далеко отсюда. Я вложил стрелу и натянул тетиву. Невольная слеза потекла по моей щеке, и я, прицелившись, выстрелил в шлюпку. Следом пошла стрела Плеваки. Обе стрелы попали, и мы склонили головы, но вновь их вскинули. Послышался звук еще одной спущенной тетивы, и откуда-то сверху из-за наших спин полетела еще одна горящая стрела. Мы с Плевакой обернулись - наверху, над пристанью, стояла Валка, которая, видимо, вышла следом за мной. Я повернулся обратно, провожая своего отца. Все-таки у нее осталась совесть. Она еще его помнит. Отец... Так мы стояли и смотрели вслед горящей шлюпке. Она уже почти вся догорела и шла ко дну. Покойся с миром, папа. После мы все вместе вышли с порта и разошлись по домам, не сказав ни слова. Я поднялся на холм, где стоял мой дом, и окинул взглядом Олух. Придется еще многое чинить, восстанавливать, наращивать нашу былую мощь, но все это скоро будет сделано. Мы же викинги, а это работка как раз для нас. И совершенно не опасная. Наконец-то мы сможем зажить спокойно, не трясясь из-за того, что где-то рядом ошивается враг. В небольших группах селян я увидел Астрид. Астрид, как я люблю тебя! Но, боюсь, со свадьбой придется повременить - дел все еще по горло. Но когда-нибудь - я тебе обещаю! - мы сыграем свадьбу. Я обещаю.