Глава тринадцатая
25 апреля 2015 г., 12:40
Говорю и клянусь тебе перед господом и людьми: только ты, и больше никто на престоле моей любви. И присяга моя проста. День и ночь твержу я её. Я люблю тебя, радость моя, я люблю тебя, счастье моё.
- Ну когда же закончится этот дождь? – вздохнула я, с грустью глядя в окно. За прозрачным стеклом вовсю бушевала стихия. Высоко в небесах одна за другой вспыхивали молнии, ветвясь и озаряя вечерний сад бледно-розовым свечением. Земля то и дело содрогалась от мощных громовых раскатов, и в глубине моего сознания нервно вздрагивала Мгла, щуря тёмные бусинки испуганных глаз. Эта гроза стала первой в её жизни. Оказалось, что моя не шибко храбрая птичка её боится. Вообще, ворона стала полной противоположностью Снежи, будто бы вобрав в себя всю мою нерешительность, все страхи и сомнения. Теперь чаще всего я крепилась из-за и ради неё, оберегая и успокаивая, словно младшую сестрёнку. «Ну чего ты, дурашка? – хохотнула драконица, когда Мгла вновь тихо пискнула, - это же лишь гроза». По моим губам расползлась глуповатая улыбка. Дожились, однако. Вот сижу я себе, а внутри диалог ведётся. Ну чем не сумасшедшая? За окном снова громыхнуло. Откинувшись на спинку кресла, я закрыла глаза. Близился конец весны, природа радовала буйством цветов и красок, внутри крепла и развивалась Снежа, а в моей душе пробуждался и рос неосознанный, непреодолимый ужас перед неизвестностью. Я будто бы стояла на перепутье, не зная, куда свернуть, потеряв поддержку и опору. Хотелось найти подсказку, проводника, человека, который выведет меня к единственно правильной дороге; вот только все те, кто меня любил и кого любила я пребывали в точно таком же неведении. Это пугало. С каждым ускользающим сквозь пальцы днём я всё больше осознавала гнёт ответственности, опускающийся на мои плечи. Ответственности не только за близких мне людей, но и за весь мир. Хотелось забыться, стать самым что ни на есть простым подростком. Может из-за этого я бросалась из крайности в крайность, пытаясь забыться, из-за этого охотно окуналась в любые авантюры, бездумно совершая то, чего никогда не делала. Всё лишь для того, чтобы забыть о том, что неумолимо приближается. Наверное, точно так же себя чувствует приговорённый к смерти, глядя на летящие в собственную грудь стрелы. Он тоже пытается отвлечься, заполнить последние минуты чем-то светлым, дорогим, близким. Хотя, с какой это стати я решила, что приговорена? Из потока безрадостных мыслей меня вырвал скрип распахивающейся двери. - Так вот куда ты пропала, Мири? – улыбнулся стоящий на пороге Ас, и тут же нахмурился, глядя на выражение моего лица. - Почему снова грустишь, звёздочка моя ясная? Я пожала плечами. - Да так. Просто, - и открылась ему, делясь всем тем, что сводило с ума и вынуждало, вот как сейчас, прятаться от всех, в тщетной попытке отыскать покой там, где его не было. Опустившись на колени перед моим креслом, Ас крепко стиснул расслабленно лежащие запястья. Через его ладони, на фоне которых мои казались совсем маленькими и хрупкими, полилось приятное тепло. «Не хандри, Тими, - прозвучало в моей голове, - всё пройдёт, наладится и станет легче. Вот увидишь». - Почему ты так думаешь, Ас? – шепнула я тихонько, чувствуя, как неизвестно отчего на глаза наворачиваются слёзы. - Потому, что я люблю тебя и верю в то, что ты сильная, малышка. А сейчас идём. Шон вернулся и… кажется, у него для нас что-то есть. Послушно поднявшись, я легко сжала пальцы жениха, благодаря за поддержку и понимание.***
По комнате поплыл приятный вишнёвый аромат. Потянув носом, я недоверчиво заглянула в колбу, где плескалась самая обыкновенная жидкость. Вот уже полчаса мы синтезировали эфиры, смешивая различные спирты с кислотами, и я всякий раз удивлялась, ощущая аромат, которого, по сути, быть было не должно. В голове не укладывалось то, как с помощью химии можно воссоздать то, что раньше умела лишь природа? Шон хихикал, наблюдая за планомерным округлением наших с кузеном глаз и, распаляя любопытство, подсовывал всё новые и новые опыты. Увлёкшись химией, мы не заметили, как стихла гроза. Сквозь серо-стальные тучи начали проглядывать последние лучи заходящего солнца, окрашивая их в странный оттенок меди. Подойдя к окну, я опёрлась ладонями на подоконник. Возникло странное, непреодолимое желание выйти во двор и, скинув туфли, пробежаться по лужам, ловя последние тёплые капли. Люблю запах дождя. А он витает сейчас везде, смешиваясь с пряным весенним ароматом. Эх, вот бы сейчас в лес: побродить среди огромных раскидистых деревьев, стряхивая ненароком серебристые капельки с зелёной листвы, послушать робкое пение птиц, испуганных точно так же, как моя маленькая трусишка-Мгла, а потом посидеть у озера, бросая в воду мелкие камешки. «Так в чём проблема, Мири? – прозвучало в голове, и рядом на подоконник опёрлись другие руки: тонкие, но сильные, с красивыми чувственными пальцами, к которым так хочется прикоснуться. – Наводим порядок, берём Выхухоля – и вперёд». Повернувшись к наставнику, я благодарно коснулась его щеки. «Ты ведь устал, Шон. Я не хочу, чтобы из-за меня…» Договорить не успела. Тёплая ладонь зарылась в моих волосах. «Я отдыхаю с того самого момента, как ты вошла в комнату, Мири. И, знаешь, мне тоже нужны прогулки, так что ты порой давай пинка. Хорошо». Я хихикнула. «Тогда вы крупно попали, герцог». Ласково чмокнув меня в кончик носа, Шон улыбнулся. «Иди переодевайся, герцогиня. Лес ждёт».***
Открытый магом портал вынес нас на небольшую полянку, окружённую высокими соснами и хрупкими, похожими на застенчивых девушек, берёзами, робко подобравшимися практически к краю неправильной формы пруда. Но первым, что вскружило мою голову, был воздух. Такой чистый и свежий, как бывает лишь после грозы. Высоко запрокинув голову, я вздохнула, чувствуя, как наполняются лёгкие, бурлит кровь, бьётся сердце. В лесу я провела большую часть своей жизни, и здесь, под покровом тихонько шепчущихся крон чувствовала себя почти как дома. Парни стояли немного поодаль, словно бы опасаясь нарушить то единение с природой и миром. Моим хрупким миром, который я лишь недавно смогла построить. Они оба пытались дать мне свободу, но еще там, в паломничестве, я поняла. Для меня свобода – это не одиночество, не полная изоляция от всех раздражающих факторов. Свобода – это гармония с собой, ветер в волосах, огромное небо и те, кого я люблю. Те, кто меня любит. Свобода – это возможность принимать решения и уметь подчиняться чьим-то советам. Свобода – это жизнь, которую ты принял, как данность. Она здесь, рядом, в каждом вдохе и выдохе, в каждой мысли. И в этой свободе я едина с ними. Теми единственными, ради кого стоит жить. Если раньше я боялась отношений, считая, что они лишат меня этой самой свободы, сковав по рукам и ногам, то теперь поняла: если ради кого-либо я и соглашусь отдать её, свободу, то ради них, но им я верила, знала, что они никогда не предадут и не свяжут. И, обернувшись, я протянула им руки, желая разделить то счастье, что они научились мне дарить. Мне хотелось ощущать их рядом, не отпускать, держать так крепко, как только возможно. И в этом тоже была свобода. Иная, но от того не менее пьянящая. Наша свобода. Пролистав перед мысленным взором всё то, через что мы прошли, я внезапно поняла, что практически всё время, даже неосознанно, пыталась делать выбор, делить внимание, заковывая себя в какие-то рамки. У всех нас не выходило отпустить себя, принять гнездо, как данность, принять нашу семью и наши чувства. Пусть это было подсознательным, но, тем не менее, это было, и сейчас, в момент единения с ними и миром, я поняла, что пришло время решить всё раз и навсегда. Открыться и слиться, либо же не мучить друг друга. Показать всё потаенное, превращая разрозненные элементы в одно целое, либо навсегда разойтись, чего мне, признаться, не хотелось. О да, я действительно жаждала расставить все точки над I, вот только даже сама до конца не понимала, что нас держит. Повернув лицо к Аскани, внимательно всмотрелась в его бездонные тёмные глаза. В груди тотчас зародилась всеобъемлющая нежность к этому человеку, моему кузену и жениху. Он – часть меня точно так же, как я – его частичка. Для нас всё решилось давным-давно, и пути назад нет. Шон. В его шоколадно-карем взоре я увидела бесконечную мудрость, тепло и чувства, о которых он долгое время боялся сказать даже себе самому. Чувства, которые сводили с ума даже меня, путая, сбивая с толку, но, тем не менее, находящие отзвук в душе. Я люблю их обоих, и они любят меня. Вот только от Шона я всё еще не услышала тех слов, которых так ждала. Пока в нашей семье он был на птичьих правах и, к сожалению, даже не пытался сделать предложение. Почему? Потому ли, что боялся услышать отказ, или из-за того, что сомневался в собственных силах? Может он, как и я, боится потерять свою свободу? Либо опасается лишить свободы меня? Но я больше не могу терзаться неопределенностью. Совсем скоро для меня настанет решающий день, и я хочу, чтобы всё было правильно, и этот кареглазый гений не решил улизнуть в последний момент. Всего на мгновение отведя взгляд, я глубоко вздохнула и, сжав сильные мужские руки, позвала ментально, вкладывая в голос всё то, что чувствовала сейчас: «Шон, Ас». А в следующий момент я раскрылась, затягивая любимых в хаос собственных терзаний. Когда волна схлынула, оба молча смотрели мне в глаза, не зная, что говорить. Я опустила голову. Хотелось заговорить вслух, но голос не послушался, да и возможность нарушить волшебную лесную тишину казалась святотатством, равным тяжкому преступлению. «Ас, Шон, я устала от неопределенности. Нужно поговорить». «Мы знаем, Тими, - пришло в ответ и, в следующий миг, опустившись на одно колено, Шон прижался губами к моей руке». Поцелуй был долгим и каким-то отчаянным. Казалось, будто маг вкладывает в него всё то, что боится сказать. Одним им он пытался передать больше, чем любые речи. Когда же, наконец, наставник мягко отпустил мою руку, в его глазах, таких огромных, как никогда, читалась надежда вместе с вопросом: «поняла ли? примет ли?» А я действительно поняла. Поняла то, сколько этот поцелуй значит для него, дракона, не привыкшего склоняться ни перед кем. Им он отдал мне свою свободу и самого себя. Им он делал мне своё предложение. - Тимиредис тер Ансаби, я вручаю тебе свою свободу и жизнь, и спрашиваю лишь об одном: ты станешь моей женой? Хриплый голос Шона разорвал повисшую тишину, эхом разнёсшись над тихим прудом. Я же слышала его словно бы издалека, чувствуя, что задыхаюсь, тону в этих карих глазах. Слова, мои и не мои одновременно полились с губ. Было в них что-то магическое, что-то ритуальное, пришедшее со времён начала всех начал. Еще с тех пор, когда родилась эта земля. А может быть, они были и старше её самой. - Шон тер Дейл, я вручаю тебе свою свободу и жизнь, говоря лишь одно: да. И пусть весь мир станет свидетелем того, что решение моё добровольно, помыслы чисты, а сердце открыто. Сжав тёплые пальцы, я легко подняла с колен моего второго жениха и, запрокинув голову, нашла его губы настоящим поцелуем, закрепляя клятву, отзвуки которой, казалось, всё еще продолжали отражаться где-то там, в небесах. Принося свободу на алтарь, Я клянусь тебе, любовь моя. Пусть слова уносит ветер вдаль, Повторять их снова буду я. Я клянусь: в веселье и беде, В горести ли, благости, всегда, Жизнь свою вручу, родной, тебе. Клятвы не сотрут моей года. Я клянусь. Клянусь хоть сотни раз, Поцелуем сладким, словно мёд: Тёплый свет прекрасных карих глаз – То, что сквозь дожди меня ведёт. Я клянусь. Не сердцем, ни умом, Но душой, распахнутой навек. Я клянусь безмолвным языком, Мой родной, любимый человек. И, сквозь пелену нежности и страсти, я почувствовала вторые руки, крепко обхватившие со спины и тёплые губы, прижавшиеся к щеке. В тот же миг, разгораясь в самом воздухе, вокруг нашего треугольника вспыхнул слепящее-белый свет, вынуждая крепко зажмурить глаза. Но мы не разжимали объятий, забыв обо всём. Когда же всё закончилось и сияние, ставшее нестерпимым, вспыхнув, исчезло, я обессилено упала на руки своих любимых мужчин, обескуражено глядя в бесконечное, огромное и чистое, как слеза младенца, небо. - Боги приняли нашу клятву, - ошарашено прошептал Шон, переводя взгляд с меня на чудо, произошедшее на наших глазах. - А могло быть иначе? - улыбнулась я, шутливо целуя его в кончик носа. - А я? Смешно вытянув губы, кузен склонился за своей порцией ласки. Вот только поцеловать его я так и не успела. Живот скрутил болезненный спазм и, кулем сорвавшись на землю, я обняла себя руками, пытаясь сдержать подступившую к горлу тошноту.
